Теория хаотичного призыва

– Господин, боюсь, принесённая мною весть не для чужих ушей, – склонив голову демонстративно ещё капельку ниже, негромко сказал я. И вот, началось блуждание по минному полю. Будет хорошее у опального практика настроение – продолжаем игру в «сапёра», если же настроение скверное… в лучшем случае оторвёт мне ноги по самую задницу. А то и с концами прибьёт. Просто потому, что может. И правила секты меня не защитят, ибо согласно им же, «наказание за оскорбление старейшины словом или делом избирает сам старейшина». Надо ли упоминать, что казнь вполне себе входит в перечень разрешённых с нерадивыми послушниками действ? – Это очень важно… – Какой-то бесталанный мусор смеет рассуждать о важности? – в словах мужчины сквозила неприкрытая, полная злой иронии издёвка. – Наглости тебе не занимать. Моё сердцебиение невольно ускорилось. Страшно. Очень страшно. – Небо с тобой, старик, ты сумел меня немного заинтриговать, – наконец, выждав положенную, полную напряжения паузу, продолжил говорить старейшина. – Все вон. И дверь за собой закройте, негодницы. Послушницы, потягиваясь, словно пьяные кошки, начали подниматься на ноги, недовольно при этом ропча. Ну точно под дрянью какой-то. По видимому старейшина даёт им «угоститься». Бездна его знает, как это штука на культивацию влияет, но имея хотя бы зачатки таланта, я бы не стал рисковать, принимая эту дрянь. Когда лишние уши покинули зал, и двери за ними закрылись, мужчина вновь глубоко затянулся зельем, из ноздрей выпуская розоватый дымок. – Если посчитаю твои слова малозначительными, не жди сочувствия или пощады, – произнёс старейшина. – Ну, что там? – Дар, почтеннейший, – облизнул пересохшие губы, ответил я, а после поспешил достать из-под складок своего одеяния небольшой продолговатый свёрток. – В надежде на вашу милость. – О… – брови культиватора удивлённо приподнялись. Мужчина невольно подался вперёд со своего стула, смотря с толикой любопытно. – Бесталанные послушники мне ещё дары ни разу не носили. Забавно. Аха-ха-ха, воистину, забавно! Твоя наглость граничит с безумием. Мне нравится, ха-ха-ха… ладно, давай сюда свой мусор. Если ещё раз удивишь, так и быть, позволю уйти без потери руки или ноги. «Злобная тварь…» – зло подумал я, но внешне оставался образцом прихлебательского преклонения перед «старшим». Откинув ткань в сторону, с великим почтением протянул старейшине своё лакированное «сокровище». – Небесные феи и их нефритовые врата… – мужчина от увиденного аж трубку изо рта вынул, отложив её в сторону. В следующий же момент неведомая сила буквально вырвала книжку из моих рук, отправив её в непродолжительный полёт по направлению к старейшине. – Невероятно… какое качество материала, какая гладкость… – мужчина воодушевлённо начал ощупывать энциклопедию, потирая листы книги меж пальцами, а под конец чуть ли не на зуб попробовал корешок книги. – И эти лишённые всякой скромности изображения демонических красавиц… ха… ха-ха-ха!!! Чудесно, потрясающе! Старик, ты превзошёл мои даже самые нелепые ожидания! Сокровище! Воистину, бесценное сокровище для ценителей женской красоты, охо-хох… Я рискнул поднять взгляд, оторвав свой взор от пола. Старейшина, ныне крайне воодушевлённый, с великим интересом листал энциклопедию, полную монстроподобных красавиц. Ставка сыграла. Покалеченный культиватор оказался достаточно «порочен», чтобы оценить мой скромный «дар». Видимо слухи, что наказали его за приставание к ученицам Владычицы Цветочного Пика, оказались не пустым трëпом. С этим… можно работать. – Господин… – попытался я было выклянчить небольшую награду за свою прозорливость и расторопность в плане доставки картинок эротического содержания, но меня прервали. – Хм, где ты раздобыл такую прелестную вещицу? – поинтересовался хозяин этой резиденции, не отрывая взгляда от сочного наполнения книги. – Неведомые письмена, картины, чей стиль написания мне абсолютно незнаком. Хо-хо… невероятно… даже помыслить до этого не мог, что нечеловеческое тело может быть настолько соблазнительно. Вопрос был неприятен, но ожидаем. Самая слабая часть моего «гениального» плана. Тлела, конечно, надежда, что старейшина не задаст лишних вопросов, а просто одарит меня пилюлей-другой в благодарность, но уже не мой случай. Придётся рассказывать. Желательно – правду. Сильные практики, по слухам, могли отличать правду от лжи, а потому история должна быть рассказана максимально расплывчато, общими фразами, чтобы нельзя было поймать на обмане. Тяжело вздохнув, я начал говорить. Поведал старейшине о том, как в одиночку пил на свой день рождения, как могучий практик нашей секты свалился, как снег на голову, и начал расспрашивать о других послушниках. На этом моменте мужчина напрягся. Ему явно не понравилось, что некто, способный летать на мече, прибыл в внешнюю секту. – Как он выглядел? Назвал себя? – беспокойно спросил старейшина. – Бездна… лучше бы тебе, старик, вспомнить вообще всё, о чем говорил тот практик. Вспомнить и рассказать мне. Сейчас же. Я рассказал. Как мог поведал о словах того летуна, а после добавил, что книжечку получил благодаря ему. Так и сказал, без подробностей, чтобы не соврать. Получил же? Получил. Благодаря практику? Благодаря. А уж о том, что он мне скормил какую-то подозрительную пилюлю под названием «семя хаоса», лучше промолчать. Не стоит всяким калекам от культивации знать о таком. Вообще никому, кроме меня, знать не стоит. Целее буду. – Ясно… – кивнув своим мыслям, вздохнул беловолосый, лениво перелистывая очередную страницу энциклопедии. – Кажется, я знаю, кто это. Повезло тебе, этот идущий к небу никогда не отличатся излишним благодушием. И щедр он был всегда лишь на удары. По-видимому, эта вещица досталась ему случайно. Но он посчитал её бесполезной. Бесполезный дар бесполезному человеку… красивый ход, дабы попытаться унять сердечного демона, хах. Ладно, если больше ничего нет, поди прочь. Я буду созерцать. – Господин… – собирался было уже начать клянчить награду за свой «бескорыстный» поступок, но старейшина на корню пресёк мои словоизлияния. Ленивым, но метким броском он запустил мне в голову свою пайцзу – небольшой округлый нефритовый жетон с символом секты, и ещё парой иероглифов. – Подними и иди, старик, – отмахнулся мужчина, казалось, потеряв к моей персоне остатки своего интереса. – Возьми в палате наград мусорных пилюль, смертной пищи или дерьмового алкоголя, мне плевать. Считай это моей милостью. – Благодарю, благодарю… – жадно схватив кругляшку своими грязными руками я склонился ещё ниже, чуть не поцеловав лбом пол, а после, не разгибаясь, поспешил на выход. Даже слишком подобострастно, в какой-то мере, себя повёл, но оно того стоило. Моя гордость скончалась в муках десятилетия назад, потому мне нетрудно ради собственной выгоды и поунижаться немного. Пихнув пайцзу в свой потрёпанный халат, поспешил удалиться с территории этого дома. Во дворе, хихикая, о чём-то разговаривали послушницы развратного старейшины. На меня они и внимания не обратили, что весьма удачно. Не хотелось терять времени, выслушивая очередной поток оскорблений от существ, в своей сути, ещё более ничтожных и мерзких, чем я сам. Меня-то куском дерьма сделали десятилетия полных невзгод жизни в этом лицемерном месте, а они, такое ощущение, всё самое худшее с молоком матери впитали. Впрочем, плевать, меня ждёт зал наград.

***

– Пайцза старейшины! Никчёмный старик, немедленно признавайся, как столь ценная вещь попала тебе в руки?! – воскликнул одетый в цветастый халат молодой мужчина, как только понял, что именно я выложил на гладкую поверхность разделявшей помещение на две половины стойки. Зал, или как её ещё называли, палата наград, всегда была местом довольно таки людным. И шумным. Юные и не совсем послушники тратили тяжким трудом заработанные очки заслуг секты. Служащие же палаты всё сверяли, а после выдавали заслуженную награду. Ну, как сверяли, периодически обсчитывали, многое клали себе в карман, периодически устраивали скандалы, по итогу которых наказанными становились обычные послушники. Одним словом, крайне хлебная и непыльная должность, попасть на которую можно лишь по блату. Быть родственником старейшины внешней секты там, или одного из инструкторов. Никаких случайных людей, одна лишь «элита». И вот сейчас, один из таких нахальных, но имеющих нужные связи или знакомства типов, решил устроить сцену. – Мне лично в руки дал её старейшина Ван, – как можно более вежливо и корректно сказал я, отвесив неглубокий поклон молодому чудаку на букву м. – Не смеши меня, грязный старик! – чуть ли не слюной начал плеваться от переполнявшего его недовольства служитель. – Даже последняя собака знает, что почтенный Ван И милостив только к прелестным юным девам, но никак не к грязным волосатым в*блядкам из-за Небесного моря! Ох, а вот и старый добрый расизм. Раньше я не то, чтобы его не замечал, скорее не мог до конца понять, почему ко мне относятся чуть хуже, чем к остальным. Ларчик же просто открывался: просто я почти круглолицый, широкоглазый да и вообще, «белый человек», а не косоглазая желтокожая обезьяна. По видимому, местных это немного угнетает. Конечно, были и те, с кем я водил дружбу, но это было десятилетия назад. Когда ещё горела надежда стать, ха-ха… бессмертным. Большинству же я банально не нравился по уже озвученной ранее причине. – Тем не менее, старейшина был милостив к этому старику, – сказал я, даже не поморщившись. Гнуть спину перед этими не собирался. Тем более, когда на руках жетон могучего, пусть и покалеченного практика. У местного зверья, лишь по какой-то ошибке именуемых людьми, очень своеобразные социальные взаимоотношения. И выстраиваемая на их основе иерархия, на основе которой решается, кому, когда и как глубоко следует отвешивать поклоны. Ох, сколько раз я обжигался на этом, сколько раз получал палкой по спине за «непочтительность», сколько раз становился жертвой нападок и насмешек так называемых «младших», отвесив не тем людям поклон… – Ты явно нечист на руку, наверняка украл пайцзу у юной феи! – продолжал надрываться парень, привлекая ко мне ненужное внимание. Народу в палате наград сейчас не много, большинство на работах или тренировках, но немногочисленных свидетелей за глаза хватит, чтобы по внешней секте начали расходиться нехорошие слухи. Сраное околомагическое средневековье, в котором из развлечений только языком чесать да дань-тянь полировать. И наверняка же найдутся идиоты, по итогу поверившие трижды исковерканным слухам, в которых я не просто принёс нефритовую табличку старейшины в зал наград, а украл её у какой-нибудь молоденькой ученицы, предварительно над ней надругавшись. Охохо… мне только с молодыми баранами разборок не хватало. – Негодяй, тебя следует… – Что тут происходит? – тираду молодого, по моим меркам, идиота прервал строгий старческий голос. Из глубин помещений, куда не было хода обычным послушникам, неторопливо вышел седой, как лунь, старик. – Старший! – почтительно поклонился работник зала, я тоже уважительно склонил голову. Нет, мужчина не был старейшиной, или, хотя бы, практиком. Просто управляющий зала наград, и, если верить слухам, дальним родственником кого-то важного. – Я разоблачил негодяя, посмевшего украсть пайцзу старейшины Вана! – Младший, – сложив руки за спиной, оценивающе взглянул на подчинённого из под нахмуренных бровей старик. – Да? – Всю эту неделю будешь рубкой дров заниматься вместе с послушниками, – припечатал любителя кидаться обвинениями управляющий. – И благодари Небо, что старейшины слишком заняты, чтобы лично следить за работой Зала наград. – Но… – Ещё одно необдуманное слово, и я велю всыпать тебе плетей, – старик говорил негромко, но весьма убедительно. Он мог, да, должность дозволяла. Склонив голову, напоследок кинув в мою стороны полный злобы взгляд, так и не назвавшийся идиот покинул помещение. Просто чудесно… теперь пакостить будет, уродец. На мгновение в голове возникла соблазнительная мысль сломать одну конкретную тонкую шейку под покровом ночи, но я её отбросил. Это ради какого-нибудь безродного бесталанного послушника, вроде меня, тут даже не почешутся, но этот точно чей-то родственник. Чревато… – А, хранитель рощи Цзе, – тем временем, смерив меня неуверенным взглядом, таки признал мужчина. А после, уже более внимательно, рассмотрел пайцзу. – Жетон старейшины, несомненно. Не знаю, что ты сделал, чтобы его заполучить, но Небо явно тебе благоволило в этот момент. Итак, чего желает один из старейших послушников внешней секты? Старейших послушников… звучит-то неплохо, даже солидно, если не знать подоплёки. А по сути, меня просто назвали старым неудачником. – А что глава зала сможет мне предложить? – немного подумав, ответил я вопросом на вопрос. Знал, что получить пайцзу старейшины – это невероятно почётно и ценно, но на этом всё. Границы дозволенной милости ещё предстоит узнать. – Может ли этот никчёмный старик побыть наглым хоть раз в жизни? – Хо-хо, несомненно, – начав поглаживать свою седую бородку, усмехнулся управляющий. – Осмелюсь предположить, что к нашим годам пора бы уже перестать мечтать о пути к Небу. Комфорт и удобство ближе старым костям, нежели давно истлевшему юношескому задору. Эта прекрасная нефритовая табличка дозволяет переехать в один из пустующих домов, предоставляемых инструкторам и надзирателям. Что думаешь, старик Цзэ? Это было… щедро. Невероятно привлекательно, ибо дома, предоставляемые вторым людям в иерархии внешней секты, не сильно то и уступали палатам старейшин. Ещё и слуги ко всему этому добру прилагались. Ну, как слуги, просто один из видов работ у послушников было обслуживание такого жилья и исполнение капризов их жителей. Когда был многим моложе, не раз и не два чистил сральники уважаемых инструкторов или натаскивал им воды для ванной. – Неужели этому старику будет дарованы и привилегии командовать молодыми непочтительными дурнями, опрометчиво ступившими на путь совершенствования? – уточнил я размеры предполагаемой награды. А, что не говори, пайцза старейшины подразумевалась именно как награда каким-нибудь отличившимся или просто особо талантливым послушникам. И не так уж часто её выдавали. На моей памяти всего с десяток раз, быть может, и наберётся, в большей часть которых был «повинен» мой беловолосый «благодетель». Выдавал он свою пайцзу, как несложно догадаться, только девушкам. И уж точно не за старания на ниве культивации. Скорее уж за полировку одного конкретного нефритового жезла. – Верно, эти послушники должны заботиться об имуществе секты, – кивнул мужчина. – Благодарю за пояснения, уважаемый глава зала, но, разве, награда не подразумевала… пилюли или чудодейственные лекарства? – в первую очередь я всё это ради них и затеял. Мне нужна ци, чем больше, тем лучше. Прорезавшиеся на закате жизни «таланты» были чрезмерно прожорливы. Если хочу ещё что-нибудь ценное вытащить из той «пустоты», энергии потребуется намеренное, по моим меркам, количество. – Всё верно, это один из вариантов, наравне с особыми техниками или магическим оружием, – подтвердил старик. – Каждый волен выбирать то, что ему более важно. Но разве старикам есть дело до пилюль? Разве позовет кто эти старые кости на один из Пиков? – Конечно же нет, – покачал я головой, грустно улыбнувшись. – Бесталанному мусору не место на пути к Небу. Просто этот старик имеет свои причуды… – да, как бы привлекательно не звучала идея поселиться в нормальном доме, переехав из сарая, была и обратная сторона. Эти косоры… в смысле узкоглазые любители посамоутверждаться за счёт других, просто не примут такого положения дел. Послушники начнут роптать, особо наглые, завистливые и злобные откровенно гадить. Неприятно, но не смертельно. Больше меня беспокоит недовольство другой социальной группы, а именно – инструкторов. Не всех, но некоторых точно возмутит, что никчёмному старику, не достигшему соответственной ступени на пути, будет предоставлены такие же привилегии, как и им. Их недовольство опасно если не для жизни, то для здоровья уж точно. – И потому прошу, выдайте максимальное количество чудесных пилюль, что можно получить за эту пайцзу. – Ваше право, – не стал настаивать глава зала, а после, неожиданно, усмехнулся. – Неужели могут повториться события нашей юности? Судьба вновь свела тебя с великим талантом? Или, даже, целой россыпью талантов? Как же я это терпеть не могу… проклятые около-азиатские витиеватые полунамеки. Помнит ещё, мерзавец, о моём втором в жизни по важности провале. Не один десяток лет прошло, а всё ещё помнят. Или же это просто замысловатый намёк на то, что прознав о моём новообретенном «богатстве», его попытаются экспроприировать банды особо наглых послушников. С этих станется… – Вовсе нет, – покачал я головой в ответ на его слова. – Просто этот старик хочет оставаться как можно дольше в здоровом, крепком теле. Чтобы и дальше трудиться во благо секты, само собой.

***

Чтобы заполучить хотя бы одну пилюлю, послушник должен в поте лица трудиться месяц-полтора, не тратя при этом очки заслуг ни на что другое. В обычных обстоятельствах это невозможно, всегда есть вещи, за которые приходится платить. Новая циновка, одежда взамен порванной или испорченной, лекарства от банальной простуды. По итогу требуется уже два-три месяца, дабы скопить на заветный, полный духовной энергии шарик. В моих же руках сейчас находилось двадцать пилюль. Для послушника внешней секты – огромное богатство! Получив заслуженную награду, я поспешно вернулся в свой сарай. Следовало торопиться, засвидетельствовавшие всё произошедшее молчать не станут. К вечеру даже распоследняя собака будет знать о моём «богатстве». И наверняка найдутся те, кто решит облегчить мою «ношу», предварительно как следует избив. Чтобы не зарывался и помнил своё место. Как там было… выпирающие гвозди забивают. Не местная идиома, слова навеянные другим миром, но, зато, отлично передают суть. Добравшись до дома и заперев за собой хлипкую дверцу собственного жилища, я поспешно сел посреди комнаты. Следовало как можно скорее начинать медитацию. Силой, что даровало мне семя хаоса, нужно овладеть. Другого шанса, боюсь, просто не будет. Не начну сейчас, плакали мои два десятка пилюль. Отберут или украдут, с этих завистливых, лицемерных, жаждущих силы и власти животных станется. Выровняв дыхание и положив перед собой мешочек, полный пилюль, я закинул себе в рот первую, а после прикрыл глаза. Полная огней тьма возникла не сразу, лишь когда чуть ниже живота начало разгораться «пламя» позаимственной из внешних источников ци. Тысячи сияющих точек, таких же безмерно далёких, как сами звезды. Далёких, но не для меня. Больше нет. Мысленно потянувшись к ближайшей, я почувствовал, как энергия начинает истекать из меня, словно вода из дырявого корыта. И… казалось… сопротивление было сильнее, чем в прошлый раз. Что-то не так. Я изначально действовал наобум, слепо, наощупь пытался почувствовать верный путь, но… точно ли этот способ верен? Поддавшись нерешительности, замер. Ци перестала истекать могучим потоком, но тратиться не перестала. Она потекла по своему, не ко свету, а во тьму. В одну точку, словно в невидимый водоворот. Без сопротивления, без усилия. Я пытался её остановить, сдержать, но энергия была словно утекающая сквозь пальцы вода. Правильно ли это? Не теряю ли я время и не трачу ли ци впустую, просто топчась на одном месте?! Не знаю. Не понимаю. Пока я не мог решиться сделать хоть что-то, силы продолжали таять. Тьма, казалась, сделалась гуще, звезды начали бледнеть и, казалось, сдвинулись. Стоп… а точно ли мне это лишь мерещится? Нужно проверить. Перестав пытаться удержать ци я, наоборот, подтолкнул её вперёд, во тьму. Огни дрогнули. И пришли в движение. Эффект был. Лишь Небо знает, к чему ведущий, но был! Сердце азартно забилось в груди. Возможно, это и был верный путь. Не прорываться самому, а стать… стать… Силы кончались. От пылающего пламени остались едва тлеющие угольки, но в порыве вдохновения, не думая больше ни о чем, я потянулся за новой пилюлей. Мир раздвоился. Я всё ещё витал среди моря звёзд, но, одновременно, рукой едва ощутимо и дёргано шарил перед собой, пока не нащупал нужное. Ещё одна пилюля отправилась мне в рот, а после была безжалостно проглочена. А затем ещё одна, и ещё, и ещё… Словно завороженный я наблюдал за тем, как море огней пришло в движение. Они плыли в пустоте, всё быстрее и быстрее, пока я кормил ненасытную тьму энергией из пилюль. Плыли по кругу, всё сжимающемуся кольцу, центром которого был я сам. Самый настоящий водоворот. Точка прокола. Чёрная дыра. Это было великолепно. Не одна, не две, а целая россыпь огней была здесь! Можно даже не протягивать руки, а лишь подумать, мысленно потянуться и… Меня вырвало. И буквально, и фигурально. Тело сотряс столь болезненный спазм, словно меня начало выворачивать наизнанку. Моё сознание было выдернуто из бесконечного океана тьмы, а изо рта полилась какая-то чернильная дрянь. И не только из него… из носа, ушей, глаз, даже пор на теле начало просачиваться. Было невероятно плохо. Никогда в жизни, за всё эти дерьмовые пятьдесят лет, меня так не терзало. Конечности не слушались, всё тело сводила полная агонии судорога. Изо рта, вместо крика боли, вырывался лишь едва слышимый хрип. Было страшно, очень страшно и как-то по детски обидно. Я, всё же, ошибся. И платил за это своей жизнью. Я умирал. Один, в луже блевотины и бездна еще знает чего, посреди грязной халупы. Ха… ха-ха-ха… да, достойная меня смерть. Жил как ничтожное дерьмо, как унылое говно и умру. Спазмы прекратились. Это, впрочем, не особо радовало. Сил больше не было вообще. Даже глаза, уткнувшиеся в потолок пустым взглядом, закрыть не мог. Мир плыл, мерцал и одновременно медленно темнел. Вот только в этой тьме не было тысячи далёких огней. В ней вообще ничего не было. Пришло равнодушное осознание, что как только тьма поглотит мой взор, всё закончится. Словно сквозь толщу воды раздался треск, ему же вторил полный презрительного раздражения голос. Впрочем, слов я уже разобрать не смог.