Adrenaline rush

      — Сатору.         От адреналина в ушах шумит так сильно, что Годжо не различает голоса. Он приваливается к стене, намеренно ударяется о нее затылком и жмурится. Грудь тяжело вздымается от участившегося дыхания — Сатору раздувает ноздри, наклоняет голову и хмурится: кровь, пот, Сугуру, пыль и земля. Все это оседает на рецепторах, перекатывается на языке вместе со слюной.         На месте, где они только что сражались — огромный кратер.         Сугуру кладет руку ему на плечо, и Годжо вскидывается весь, взгляд у него голодный и слегка безумный: черный зрачок растекся по светло-голубой радужке, оставляя лишь тонкое цветное кольцо.          — Ты в порядке? — вкрадчиво интересуется Гето, и Сатору судорожно облизывает пересохшие губы. В порядке — в полном, вообще-то. Это не страх, не дрожь ужаса — это откат после хорошего боя. Сладкое, неудержимое, адреналиновое возбуждение. — Ха, — потемневший взгляд опускается ниже — туда, на вздыбленную стояком ширинку. Годжо кажется, что он чувствует этот взгляд на оголенной коже — будто Гето не смотрит, а по-настоящему трогает. — Разберешься с этим? Я постою на стреме.         — Думаешь, я ебанутый? — Сатору снова облизывается. Дрожащая рука почти сдирает форменные брюки с бедер, и ремень больно давит на член. Гето вздрагивает и отступает назад, отворачиваясь, чтобы не смотреть.          — Это никак не связано с тем, что ты еще и извращенец, — голос Сугуру звучит спокойно — почти равнодушно. Только легкая хрипотца выдает его волнение.          — Ох-х, бля-ать.. — Сатору захлебывается всхлипом, наконец обхватывая твердый ствол. Тот весь сочится смазкой, и Годжо трет подушечкой большого пальца мягкую щелку, размазывая предэякулят по головке. — Господи, я так теку.         — Будь добр. Молча, ладно? — в его голосе слышится легкое раздражение, и Сатору поднимает взгляд — скользит им по рельефной, напряженной спине, облепленной влажной от пота рубашкой.          — Не могу, — судорожно шепчет он. — Ах, блять. Яйца сейчас лопнут. О, черт.         Он приподнимает второй рукой полы собственной рубашки, сжимает ладонь вокруг твердого члена и движет с оттяжкой, задерживаясь у головки.         — Пиздец, — почти истерично говорит Гето. — Сатору, заткнись.         — Не получается, — Сатору чувствует, как его несет — перед глазами сильная спина и стеклянное марево. Башку будто стиснуло между двух наковален — и рука на члене как будто не его, а чужая. Реальность слишком далеко, но Годжо все равно ощущает, как кровь толчками устремляется в пах, как поясницу простреливает удовольствием в момент подступающего оргазма. — Сугуру.. Сугуру, я кончаю.. Блять..         — Клянусь, я сейчас сам тебя заткну.          — Бля, заткни меня, — хрипит Сатору. Он чувствует чистейшее удовольствие, — оно сносит его точно цунами, стирает подчистую все мысли и растворяет в чернеющей бездне. Горячая сперма попадает на руку и траву, и это достаточно прозаично, учитывая, что у Годжо перед глазами рассыпаются искры, а ноги трясутся — на кой черт они такие длинные и как он вообще раньше ими пользовался?          Еще несколько судорожных вздохов и он медленно сползает по стене. Голова пульсирует от навалившейся неги, из тела будто вытащили все кости.          — Ты ужасен, — говорит Сугуру. — Закончил?         — Мг, — мычит Годжо. Сил хватает только на то, чтобы спрятать перепачканный спермой член обратно в трусы.   

^___^

        — Ублюдок! — кричит Годжо, хлопая дверью.         — То есть, дрочил ты, а ублюдок — я?          — Как ты вообще позволил мне!..       — «Я так теку», — дразнится Гето, и Сатору отчаянно стонет, хватаясь за волосы.       — Блять!         — Сатору, — Гето фыркает, падает на диван и достает из кармана мобильник. — Я не твоя мама. Я не могу запретить тебе дрочить в общественном месте.         — Какая стыдо-оба-а.. — он бьется лицом о стену, расставляя руки по бокам.         — А по-моему, ты кайфанул.         — Но такого раньше никогда не было, — Сатору оседает вниз, глядя пустыми глазами на свои туфли.          — Поздравляю, ты открыл в себе что-то новое.         Годжо обернулся, чтобы одарить Гето унылым взглядом. Какая же хуйня. Черт знает, что это было — его никогда так сильно не пришибало адреналином. Настолько, что он не мог контролировать свои действия и слова.          И, что самое ужасное, он все помнил. Все, что сказал Сугуру.          Конечно, тот никак его не упрекнул, да и что в таком случае говорить? Это определенно было очень по-извращенски.          «Заткни меня». Блять. Ну серьезно.         Сатору ударился лбом об стену.         — Думаешь, это поможет? — лениво интересуется Сугуру.         — Я хочу убить себя.          — Я постараюсь, чтобы на эпитафии тебе выгравировали что-то грязное и вульгарное.         — Сначала я убью тебя.         — Как главного свидетеля?         — Этого больше не повторится.          Сатору твердо уверен в этом. Его воля, блять, непоколебима. Он не даст этому придурку еще больше поводов для шуток.  

^___^

         Прямо с башки течет кровь, — Сатору осторожно трогает рану пальцами, пачкаясь в теплом и влажном, а затем вытирает подушечки о собственные штаны. Рецепторы дразнит запах недавней драки.          У него снова стоит.          Твердый член прижало к бедру узкими брюками, и Годжо шипит, поправляя его. Но от касания становится только хуже: волны удовольствия расходятся по телу со снайперской точностью, устремляясь еще большим зарядом возбуждения прямо в мозг.          На этот раз они оказываются в закрытой школе; когда Сугуру находит его в пустом, полуразрушенном кабинете, Сатору уже кажется, что сейчас у него поедет крыша. Он сжимает дрожащими пальцами край парты и дышит через раз, пытаясь собрать расплескавшиеся остатки мозгов.          — Сатору, — закрыв дверь, тот приближается, — и Годжо вскидывается точно зверь. Ощетинивается.         — У меня снова стоит, — судорожно шепчет он. — Какого хрена.         — Тяжело не заметить, — усмехается Сугуру. — Забей. Просто подрочи. Я подожду.         — У меня крышу сносит.         — Я знаю.         — Блять, — выдыхает Годжо, а затем щелкает пряжкой ремня, тащит его из шлеек и приспускает штаны. — Хер аж болит, — он кривится, обхватывая ствол рукой, двигает ей вниз. — Сугуру.         — Мм? — Гето безучастно пялится вверх. Потолок, конечно, наверняка очень пиздатый, но у Годжо есть куда более классные идеи — и куча уверенности в том, чтобы их озвучить.         — Посмотри на меня, — просит он.         — Что? — от удивления Сугуру действительно оборачивается.         Сатору сглатывает набежавшую слюну.         — Посмотри, как я дрочу.         От собственной смелости засосало под ложечкой. Член в руке дернулся, истекая смазкой, и Годжо торопливо ее растер, чувствуя подступающую дрожь удовольствия.       Несколько долгих мгновений Гето стоит неподвижно, с абсолютно непроницаемым выражением лица.          — Ты совсем рехнулся, — заключает он, а затем отодвигает от парты стул и садится. Приходится крепче сжать член и прикусить губу — острая вспышка возбуждения размазывает Годжо в желе. — И куда мне смотреть? — голос у него вкрадчивый, почти лукавый. Но его лицо краснеет — черт его знает, от смущения или чего-то еще. Сейчас важно только то, что внимательный взгляд этих глаз направлен прямо на Сатору.         — Ннхх, на член. Смотри, — Годжо прижимается к спинке стула и разводит ноги еще шире. В голове становится совсем пусто.         Рука скользит по мокрому члену почти механически, но от проницательного, внимательного взгляда пробирает так, будто бы его приложили электрошокером.         — Я думал, что великий Сатору Годжо дрочит как-то поинтереснее, — фыркает Гето, а затем облизывается. Сатору ошалело пялится на его губы, а затем отзеркаливает этот жест.          — Я.. — он сглатывает, прикрывая глаза. Слова покалывают на языке, просясь наружу. От того, что он собирается сказать, румянцем загораются даже уши. — Иногда я вставляю пальцы.         Он видит, как под тонкой кожей Сугуру вздрагивает кадык. Тот закидывает ногу на ногу и выразительно выгибает брови.         — Даже так? — почти глумливо спрашивает он. В черных глазах блестит что-то вроде болезненного любопытства.         — Да.. ммххх.. — Сатору снова движет рукой по члену, проворачивая кисть у самой головки. — Я облизываю пальцы и- Блять...         — И? — Гето даже вперед подается.         — Трахаю себя ими, пока не кончу, — шумно выдыхает Годжо. Оргазм подкатывает неумолимо и беспощадно: Сатору чувствует, как горячая волна мурашек пробирает его от загривка до поясницы.         — Не знал, что тебе нравятся такие вещи.         — Мне.. нравится.. многое.. — рвано выговаривает он, а затем откидывает голову назад и мучительно стонет. Член пульсирует в зажатом кулаке, во вторую подставленную ладонь брызжет тугая струя спермы.          Сатору чувствует, что силы покидают тело настолько стремительно, будто он сейчас упадет в обморок.  

^___^

        Или он действительно падает в обморок. По крайней мере, приходит в себя он в комнате. Подушка пахнет его шампунем, руки обнимают сбившееся в кучу одеяло. Внизу он видит полулежащего Сугуру, — тот растянулся на полу, читая какую-то книгу.         — Ты никому не скажешь, — твердо говорит Сатору.         — О том, что ты любишь побаловать себя пальцами в зад? — флегматично уточняет он.          Годжо вскакивает.          — Ты же не скажешь? — чуть менее уверенно.         — Так тебе действительно это нравится, — пораженно выдыхает Гето, запрокидывая голову назад. Сатору видит его открытый лоб, длинные ресницы и темный, физически ощутимый взгляд.         — Нет, конечно, — он чувствует, как краснеет его лицо, и отворачивается к окну, чтобы поправить фигурку с Пикачу.          — Ты же пиздишь.          — Что-то тебя сильно интересуют подробности моей дрочки, — Сатору пытается сказать это небрежно, но получается скорее взволнованно.         — Это не я просил тебя посмотреть на меня, пока дрочу.         Справедливо, конечно, но все равно обидно. Сатору хватает подушку и прицельно запускает ее прямо в лицо придурка — господи, ну и хуйню он нес. Годжо был не в себе. И вовсе бы его не возбудило, если бы тот на него смотрел. Совсем. Нисколечко.         Ну, может, капельку.         — Мне просто нравится дрочить на людях, — ляпнул он.         И заткнулся, ловя ошалелый взгляд Сугуру.         — Ну, — тот кашлянул. — Я заметил.          И снова отвернулся.         — И вообще, — Годжо вскакивает с постели, хватает со стола закрытую бутылку воды. — Тебе же понравилось пялиться на меня, придурок. Так что не переводи стрелки, — его несет, определенно точно несет — от смущения срывает все тормоза. — Наверняка у тебя на меня встал как каменный, и вообще..         Гето хмыкает, не отрывая взгляд от книги.         — Понравилось, — просто отвечает он.         Это обескураживает. Обезоруживает. И заставляет Сатору ахуеть.         Вода проливается мимо рта, впитывается мокрым пятном в белую хлопковую футболку.         — Тогда ты пед.. — Сугуру поворачивается, его глаза опасно прищуриваются, — и Сатору спотыкается на слове. — Гей.          Гето задумчиво отводит взгляд, смотрит несколько мгновений в потолок, а затем пожимает плечами.         — Если тебе так легче.         — Ты не понимаешь! — Годжо взмахивает руками,  и вода расплескивается на бумаги на столе. — Я — не гей.         — Сатору, — вздыхает Гето, наконец закрывая книгу. Годжо усмехается, выпрямляется — наконец-то он обратил на него все свое внимание. — Ты меня не интересуешь. Я помогаю тебе, как своему лучшему другу.          Это заставляет вновь стушеваться и смутиться. Взгляд у Сугуру такой цепкий, что ему кажется, будто тот проник ему в башку и все-все прочитал — все самые странные, постыдные мысли и фантазии, — и теперь просто насмехается над попытками Годжо оправдать себя.         — И у тебя не встает на меня?         — Не встает.         — Но тебе же понравилось!          Сугуру не отвечает.         Сатору — почему-то — чувствует себя обиженным.         — В следующий раз, — говорит Годжо. — Такого не будет.  

^___^

 

      "Ну сказал и сказал", — думает Сатору. Разные бывают ситуации, действовать надо по обстоятельствам. А по обстоятельствам получается так, что Сугуру застает Годжо уже тогда, когда тот пытается стащить с себя дрожащими руками штаны.         Опустевший отель, в котором они только что закончили изгонять проклятого духа, казалось, не выпустит их никогда — по крайней мере, на поиски гада у них ушло несколько унылых часов, прежде чем эта огромная тварь едва не отгрызла Годжо голову.         — Я не вовремя? — спрашивает Гето, опираясь плечом на косяк. Сатору вжимается лбом в стену, борясь с ширинкой.          — Вовремя, — отвечает он, наконец справившись, — разгоряченную кожу обжигает холодный воздух. — Я ебнусь, если не кончу.         Глаза Годжо подернуты слабой поволокой, остекленевшие, ошалелые. Гето сглатывает, переступая с ноги на ногу.         — Тебе помочь? — любезно интересуется он. — Припоминаю, что в прошлый раз ты.. эй! — Сатору дергает его на себя, а затем толкает к стене.  Сугуру опешил — замер растерянно, и тогда Годжо упал на колени и ткнулся лицом ему в пах. Потерся щекой и носом, вдыхая мускусный запах. — Сатору.. — голос у него звучал нервно. Гето попытался сдвинуться, но Годжо последовал за ним — и тот снова замер. — Слушай..         — Не встает у него, — сорвано шепчет он, пережимая собственный член у основания. Лицо у Сатору все красное от возбуждения. — Пиздабол. Ахнн.. Достань, — не просит — требует он.          — Блять, — Гето морщится и шипит, он выглядит озадаченно и взбешено одновременно: всегда таким становился, когда шло не по его плану. — Ты придурок.          Он стягивает мягкую резинку объемных шаровар ниже, почти под самые яйца, — и охает, когда Сатору вновь прижимается лицом к его паху. Низ живота дрожит, поджимаясь от щекотного дыхания и почти обжигающих, откровенных касаний.       Сатору ведет себя нетерпеливо и жадно: он льнет открытым ртом к стволу, смыкает губы сбоку и скользит до головки, обводит ее рельеф языком. Жесткие волоски на лобке трутся о мягкую кожу щеки, и Сатору прикрывает глаза, запоминая все ощущения — горячий, пульсирующий член, взбухшая вена под языком, солоноватый привкус плоти.         Он движется снова вниз, член упруго качается в воздухе, шлепает его по лицу, когда Годжо накрывает ртом яйца, — поочередно всасывая и лаская языком по тонкому шву на мошонке так, что Сугуру сжимает руки в кулаки и шипит сквозь сжатые зубы.          — Не знал, что ты так любишь члены, — Гето ухмыляется, но голос у него хриплый, а лицо румяное.         Сатору бросает на него рассеянный взгляд, приподнимается, ловит покрасневшими губами темную головку — та глянцево блестит от предэякулята, и Годжо трет языком щелку на конце; солоноватый привкус смазки ударяет по рецепторам, и мозг от удовольствия размазывает тонким слоем по своду черепа.         — Вкусно? — шепчет Сугуру. Он смещается, и его нога — его, блять, обутая нога, — касается члена Сатору.          И тот вдруг кристально чисто осознает, что происходит: себя, стоящим на коленях с хуем во рту; подошву туфли, давящей на член, и то, как от этого горячо было в паху, как прокатывалась вдоль спины жаркая волна дрожи, посылая импульсы прямо вниз.          Это был пиздец. Ужасно, отвратительно, так не должно быть — и, наверное, из-за того, что это было так ужасно и отвратительно, Сатору застонал с членом во рту, насадился, пока головка не уперлась в заднюю стенку горла, и кончил, заливая спермой подошву туфли.          От толстого ствола саднило губы, но он все равно не торопился отстраняться: достать член изо рта означало, что нужно будет что-то сказать.          Сатору не имел ни малейшего понятия, о чем им говорить в данный момент, поэтому предпочел действовать, как привык — интуитивно и на удачу.           Язык жестко огладил уздечку, губы сомкнулись крепким кольцом, собирая крайнюю плоть, и кончик языка забрался под нее, оглаживая чувствительные места. Сугуру вцепился в его белобрысые волосы, и Сатору сглотнул, чувствуя, как того трясет.         Его собственный член снова начал вставать.       Вот это была уже какая-то извращенная херня.         Сугуру потянул его за волосы назад, доставая член до головки и двинул бедрами вперед, засаживая обратно; Сатору застонал, прижмурился, чувствуя, как саднит горло, как рефлекторно вздрагивает и сжимается глотка на интенсивность движения члена во рту. Он вцепился руками в бедра и открыл шире рот, позволяя Сугуру свободнее двигаться в нем.         Лицо неприятно холодило — по подбородку текла слюна и смазка, и вообще, сосать, как оказалось, очень запарная тема. Возбуждающе, но, по ощущениям, еще немного и он вывернет челюсть.          Но прежде, чем Сатору успевает умереть от первого в жизни минета, Сугуру кончает, выдернув член из его рта. Горячая сперма брызгает ему прямо в лицо — на ресницы, губы и нос, и Годжо рефлекторно облизывается, а затем кривится.          — Зачем на лицо-то? — спрашивает Сатору и не узнает свой голос — до того тот был хриплым.         — Нужно было спустить внутрь?         — У меня вся морда теперь зафаршмачена, дебил.  

      ^___^

 

      — Ты же никому не скажешь? — спрашивает Сатору. Он лежит на полу, на лице у него — журнал с какими-то тачками.         — Про то, что ты любишь вставлять себе в зад пальцы? Или брать в рот?          Годжо чувствует дежавю, но не ведется.         Он решил, что будет умнее и выше этого. И не поведется на дешевые провокации. Он поднимает журнал за края, страницы с шелестом падают, щекоча краями лицо.         — Ты тоже говорил, что у тебя не встает.         Он косится на Сугуру и замечает, что щеки у того немного розовеют. Сатору переворачивается на живот, уголки губ растягиваются в пакостной ухмылке.         — Но тебе понравилось, — фыркает он, вытягивая руки по полу. — У меня хотя бы есть оправдание. А у тебя?         Гето закатывает глаза и складывает руки на груди — на лице читается раздражение и смущение, а подобный защитный жест пробуждает почти хищное любопытство. В конце концов, чего стесняться, если Сатору уже умудрился взять его член в рот?         — Что такое? — Годжо сводит брови, делая выражение лица жалобным. — Сугуру, ты смутился? Да ладно, ты же помогаешь мне. Как лучшему. Другу, — он вздыхает, а затем накручивает белую прядь на палец, чуть оттягивая. — Все же возбуждаются, когда их друг от адреналина..         — Едет крышей и умоляет дать ему отсосать? — подхватывает Гето. — Ну как тут отказаться. Ты с таким наслаждением и жадностью терся о мой член, что я не посмел тебе отказать. Ты же мой друг, Сатору. И если мой друг сходит с ума по членам, как последняя шлюха, то кто я такой, чтобы..         — Придурок! — Сатору вскакивает, роняя журнал, и едва не падает, зацепившись за край кровати. Он напряженно замирает и хмуро глядит на Гето.         — Будешь драться? — тот вопросительно выгибает бровь и откладывает книгу.         — Нет, — внезапно успокаивается он. — Хочу жрать.          — Соба или рамён? — уточняет Гето, поднимаясь.         — Соба.         К ресторанчику они идут молча. И хорошо, что Сугуру его не цепляет, потому что Сатору абсолютно не ручается за то, что выльется с его рта. Как говорится, лучший способ обезоружить противника — делать вещи, неожиданные даже для самого себя. Или вообще ничего не делать.  

      ^___^

        — Сугуру..         — Нет.         — Сугуру, пожалуйста..         — В итоге ты снова будешь обвинять меня в том, что я..         — Блять, — раздраженно перебивает его Сатору. Он подсаживается на столе, широко разводя ноги, на левой икре болтаются штаны с трусами, а правая упирается в стул. Сугуру старательно отводит от него взгляд — иначе риск поддаться слишком велик. — Хотя бы посмотри на меня. Почему так трудно.. Бля.. Кончить..         — Ты ужасен, — выдыхает Сугуру, поднимая взгляд.         Приходится сглотнуть и сжать собственный член через брюки. Каждый раз, когда это происходило, он реагировал вполне однозначно. И Сатору вовсе не обязательно было об этом знать. В конце концов, хоть кто-то из них должен делать вид, что все под контролем.         — У тебя тоже встал, — бормочет Годжо; его тонкие, длинные пальцы скользят вдоль влажного и блестящего от смазки ствола. Яйца упруго поджимаются, и Сугуру боится опускать взгляд ниже, но есть ли смысл сдерживаться и терпеть, если уже повелся? И Сатору, будто чувствуя, куда тот смотрит, разводит свои несуразно длинные ноги шире. — Хочешь посмотреть, да?         — Нет, — отвечает Гето, чувствуя, как рот наполняется слюной.          Между губ Сатору мелькает кончик розового языка, а затем его пальцы касаются маленькой, конвульсивно сжимающейся дырки, — и нажимают на складки, разводя в стороны. Кожа у него там чуть темнее, а еще кажется ужасно нежной — и от того, насколько это возбуждающе, Сугуру почти плохо.         Мир перед глазами смазывается, а в ушах шумит кровь — может, эта хрень заразная? Может, он теперь тоже адреналиновый наркоман?         — Хочешь выебать меня пальцами? — снова спрашивает Годжо. Сугуру рвано выдыхает.         — Нет.         — Скажи, что хочешь.         — Хочу.        — Тогда трахни.       — Нет.         Сатору стонет, жмурится, будто от боли, снова проводит рукой по члену, собирая смазку, — а затем размазывает ее по ложбинке между ягодиц. Он гладит сморщенную кожицу подушечками пальцев, поднимает голову — и упрямо смотрит Сугуру в глаза.         — Ссышь? — ощетинивается он.          Вестись на такую дешевую провокацию — это уже слишком.         Гето чувствует себя так, словно прирос к полу; думает, если попытается сдвинуться, то все полетит по пизде. Мир больше никогда не станет прежним: ни один друг не ебет друга пальцами, но, справедливости ради, и лицо не вафлит спермой.       Время и место для рефлексии подобрано не то чтобы очень удачно, — заебавшийся его ждать, Сатору надавливает средним пальцем на влажную дырку, вжимая его внутрь. Тот преодолевает мышцы, толкается в гладкую, горячую глубину, — и Сугуру чувствует, как покалывает кончики собственных пальцев.         Он делает шаг вперед в разверзнувшуюся перед ним бездну. И имя этой бездне — Сатору.          — Это последний раз, — обещает он — и едва ли верит сам себе.         Годжо спешно кивает, его пальцы выскальзывают из припухшей дырки, и Сугуру чувствует, как руки сводит дрожью, — приходится глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы хоть немного успокоиться. Сатору обхватывает одной рукой собственный член, а второй впивается в его плечо, притягивая ближе, — и Гето чувствует все: влажную испарину от его горячего дыхания у себя на шее, легкий запах пота, мятный шампунь.          — Вот здесь? — мягко спрашивает он, опуская ладонь вниз. Пальцы касаются кожи под мошонкой, ведут ниже, пока не замирают на складках кожи, — Сугуру гладит их вокруг, ласкает чувствительные мышцы снаружи, и Годжо закатывает глаза, сильнее вцепляясь в его рубашку.         — Ахуеть, — заполошно шепчет он. — Так гораздо сильнее чувствуется. Сугуру.. Сугуру, не издевайся, вставь в меня..         — Что вставить? — у него у самого башню сносит от того, какой Годжо возбужденный, нетерпеливый и честный.         — Пальцы, — выдыхает Сатору и откидывается назад, на локти. — Вставь пальцы мне в зад.         Гето отсчитывает в голове до десяти, — у него даже голова закружилась. Невозможно вот так вот трогать Сатору, невозможно, чтобы он так прогибался и требовал то, чтобы он, Сугуру, делал с ним такие вещи.          — Скажи, если будет дискомфортно, — Гето еще раз оглаживает его яйца, чувствуя, как они перекатываются в ладони, будто шарики, поджавшуюся мошонку и ниже, нащупывая плотно сжатый вход. — Сатору, — шепнул он и толкнулся пальцами в горячий анус.          Сатору затрясся, вскинулся, снова вцепляясь в рубашку Гето. Мышцы его живота сокращались от каждого движения, а возбужденный член вздрагивал и прижимался головкой к коже чуть выше лобка, пачкая смазкой.         — Это хорошо, — выдыхает он. Сглатывает, прикусывает губу. Сугуру плавно вставляет палец до самой костяшки — внутри туго, гладко, и он невольно думает о том, как бы было ахуенно заменить палец своим членом — Твои пальцы длиннее моих, ах. Вставь второй.         — Не больно? — Гето чувствует, как у него горит лицо от волнения.       Пихать пальцы в чужую жопу — это не страшно, если эта жопа не принадлежит Сатору Годжо.         Но конкретно эта принадлежала.          Он приставил к плотному кольцу мышц второй палец и медленно втолкнул внутрь. Стенки кишки нехотя расходились под давлением, а Годжо всхлипывал и дрожал, поджимая под себя ноги. Сугуру даже не пытался отвести взгляд: жадно смотрел на блестящую, влажную от смазки промежность, на то, как припухшая темно-розовая дырка пульсирует вокруг его пальцев, будто засасывая внутрь.          Он сильно переоценил себя — или недооценил. Тут с какой стороны посмотреть. Еще немного и Сугуру кончит, — стоит только немного потереться о бледное бедро Сатору.          Он нащупывает подушечками плотный бугорок, давит, трет, и Годжо всхлипывает, скалится, ерзает; он — синоним слова отзывчивость, и все, что хочет Сугуру, — это провоцировать его. Сильнее и сильнее, пока тот не станет совсем потерянным, жаждущим и возбужденным.          — Х-ха.. Черт, хорош вести себя, как принцесса, — стонет Сатору. Он дергает коленями, и одновременно с этим Сугуру резко вталкивает пальцы до конца. — Еби.. нормаль-..         — У тебя совсем нет стыда, — фыркает Гето, двигая рукой, пока внизу все влажно и пошло хлюпает от смазки. Он разводит пальцы внутри, растягивая дырку, а потом снова с силой вталкивает их внутрь.         — Я сейчас кончу, — предупреждает Сатору. Сугуру чувствует его руку на задней части шеи, кривится, когда тот неосторожно цепляет пряди волос, и удивленно выдыхает: Годжо сжимается вокруг его пальцев, вытягивается струной и кончает, забрызгивая голый живот и смятые полы рубашки.         — Обалдеть, какой ты чувствительный.          Тело Сатору обмякает, и Сугуру ловит его спину второй рукой. Влажная челка облепила высокий лоб, а бледные ресницы подрагивают.          Очень хочется кончить, но у него хватает рассудка вспомнить, что они, вообще-то, еще на задании.   

^___^

        Ноги Сатору такие длинные, что под столом они непременно сталкиваются коленями. Годжо шелестит оберткой бургера, — и Сугуру морщится: как вообще можно есть эту холестериновую бомбу?          — Так тебе понравилось? — буднично спрашивает Сатору. Он откусывает от бургера, и его губы блестят от масла, а на щеке остается след от сырного соуса. Господи, как он умудряется так ужасно есть?         — Фильм? — Гето обхватывает губами трубочку, лениво потягивает колу. Если честно, в кинотеатре он отрубился еще в начале кинопоказа.         — Да нет, — отмахивается Сатору. Он вытягивает шею вперед, демонстративно кивая на стакан колы.         — Ты же мог взять себе, — раздраженно отзывается Гето, но все равно идет у него на поводу. Теперь трубочка вся в масле. Сугуру вздыхает.         — Я спрашиваю: понравилось ли тебе трахать меня пальц-.. Мх-хмм-         — С ума сошел! — шепотом шикает Гето. Он прикрывает ладонью чужой рот, и Сатору несколько раз удивленно моргает. — Мы посреди кафе. Чего ты орешь вообще.         А после вздрагивает, чувствуя, как по коже скользит теплый, влажный язык. В паху от этого отчего-то тяжелеет. Гето цыкает, убирая руку, и устало пялится на свою ладонь — в слюне, масле и сырном соусе.         — Мне понравилось, — шепотом выдыхает Сатору.         — С чего это ты вдруг такой честный и откровенный? — Сугуру подозрительно щурится, и Годжо отводит взгляд в окно. Пожимает плечами.         — Подумал, что было бы неплохо, если бы ты вставил в меня чле-         — Сатору!          — Ну, то есть, будет странно, если мы займемся этим на задании, да? Я пытаюсь быть рациональным. Я уверен, что так и будет, поэтому..         — Это вообще не звучит рационально, знаешь..         — Нет, ну, если тебе не хочется..         Он обиженно надувается — совсем как ребенок, и Сугуру шумно выдыхает.         — Хочется, — тихо отвечает он.         Взгляд Сатору на мгновение обжигает — настолько цепкий и пронзительный, что у Гето по спине бегут мурашки.         — Сейчас? — предлагает он.         — Мы в КФС, — напоминает Гето.         — Думаешь, в МакДональдс было бы лучше?         — Сатору..