.
22 марта 2025 г., 19:07
Они мало что знают о новеньком.
Просто однажды он появился с тёмными кругами под глазами и измождёнными щеками, без документов, без каких-либо вещей, кроме одежды за спиной, и без фамилии. «Шото», — тихо сказал он, когда его спросили: «Просто Шото».
Обычно ни один здравомыслящий работодатель не взглянул бы дважды на такого человека, как он, но Айзава определённо не в своём уме, и поэтому новичка нанимают сразу же, без особых вопросов.
Кацуки думает, что от него, очевидно, одни неприятности, но Лысый кричит на него, когда он ворчит на это за обедом, говоря, что они не должны судить кого-то по внешности.
Кэми просто думает, что он горячий.
— Реально, кого это вообще волнует? — спрашивает она, не отрываясь от телефона и противно надувая жвачку. Кацуки тыкает вялый кусок салата и мечтает, чтобы она подавилась ею. — Он очень хороший работник и выполняет все свои дела, в отличие от некоторых из нас, Инаса. К тому же он полный красавчик и сладкая конфетка для глаз. Это лучше, чем смотреть на вас, ребята, весь день.
Она не ошибается. Не ошибается в том, что новенький хороший работник. Но он не менее привлекателен, чем этот... этот Половинчатый.
Кацуки здесь самая горячая стерва.
Но как бы Кацуки не хотелось это признавать, Шото — хороший сотрудник. Он тихий, быстрый и выполняет свою работу, ни разу не жалуясь и не создавая проблем. На самом деле не должно иметь значения, откуда он или кто он.
Но это имеет.
Кацуки не может избавиться от ощущения, что этот ублюдок что-то скрывает, и он знает, что Лысый чувствует то же самое.
— Я не куплюсь на его красивое личико, — хмурится Кацуки, собирая мусор и разбивая банку с газировкой голыми руками. — Он что-то скрывает. И я собираюсь докопаться до сути.
— Я тоже! — Лысый гудел, ухмыляясь, хотя Кацуки хмуро смотрел на него. Идиот настолько глух, что никогда не улавливает социальных подсказок. Например, тот факт, что если Кацуки пристально смотрит на него, это означает «заткнись», а не «давай будем лучшими друзьями и заплетём друг другу волосы». Не то чтобы у Лысого вообще были волосы, которые можно было бы заплести.
— Неважно, — говорит Кэми, закатывая глаза, и всё.
Они доедают, убирают складные стулья обратно в кладовые и возвращаются к работе. Кацуки проделывает потрясающую работу по пополнению запасов на полках, потому что, хотя это всего лишь летняя работа, будь он проклят, если что-нибудь будет сделано на половину. Он устраивает соревнование с новичком, чтобы увидеть, кто быстрее пополнит запасы в его секции, но это невесело, когда ребёнок даже не знает, что они соревнуются. Шото заканчивает на шестьдесят восемь секунд быстрее и уходит, чтобы пополнить запасы в холодильнике, ни разу не взглянув в сторону Кацуки.
В конце концов — и Кацуки не знает, как именно это происходит, — но каким-то образом он и Лысый начинают работать вместе, чтобы узнать больше о новеньком. Поначалу Кацуки не узнаёт ничего особенного, кроме того, что он всегда каждый день приходил в магазин на час раньше, что он всегда брал лапшу на обед и что он ненавидел конфеты со вкусом винограда. Но каким-то образом Лысый очаровывает новенького и убеждает его посидеть с ними во время обеда, болтая милю в минуту о своих братьях и сёстрах, из-за чего Шото вообще выглядит некомфортно.
— ...И именно поэтому мне и моей сестре запретили снова использовать взбитые сливки! — Лысый смеётся, хлопая себя по бедру, как тюлень. — В любом случае, у тебя есть какие-нибудь истории о твоих братьях и сёстрах, Шото?
Ребёнок отрывается от еды и так быстро бледнеет, что Кацуки почти уверен, что тот упадёт в обморок.
— У меня нет братьев и сестёр, — бормочет он спустя неприятно долгое время, глядя на исцарапанный стол.
Лысый на секунду колеблется, но быстро приходит в себя и снова улыбается, поворачиваясь к Кэми, чтобы спросить её о чём-то ещё, и быстро погружается в новый разговор.
Но Кацуки...
Кацуки видит выражение лица новенького, то, как его брови нахмурены, а глаза остекленели, когда он смотрит на свою лапшу. Он о чём-то думает, и что бы это ни было, ему больно. Он что-то скрывает.
После этого он пристально следит за ним, наблюдая, как он обслуживает кассу, меняет ценники и общается с покупателями монотонным голосом. И только потому, что Кацуки наблюдает за ним так внимательно, он видит, как Шото тянется к более высокой полке, и подол его рубашки поднимается вверх, и обнажаются полузажившие синяки на его туловище.
Кацуки смотрит добрых десять секунд.
А затем он поворачивается к Кэми, которая находится рядом с ним, и выражение её лица говорит ему, что она тоже видела.
— Думаешь, кто-то причиняет ему боль? — позже в тот же день, когда они запираются, она шепчет, понизив голос, чтобы Шото не услышал их спереди, где он подметает полы. — Я не могу поверить, что он всё это время ходил на работу с такими синяками.
— Не стоит делать поспешных выводов, — бормочет в ответ Лысый, но тоже напряжённо думает.
— Какие к чёрту поспешные выводы? — Кацуки рычит, бросая рабочую рубашку в шкафчик и вытаскивая чистую. — У него такие синяки, что видно — с ним кто-то что-то сделал.
Кэми задыхается.
— Думаешь, он боец на подпольном ринге?
— Сука, какого чёрта? — Кацуки стонет, посылая в неё уничтожающий взгляд. — Он по твоему похож на подпольного бойца?
Не может быть, чтобы он был чёртовым подпольным бойцом, учитывая то, каким тощим, бледным и... и кротким он был. Мог ли он попасть в автомобильную аварию? Нет, синяки явно были нанесены человеческими руками. Возможно, его ограбили. Или, может быть…
— Кончайте там, ребята! — Айзава зовёт их, ключи звенят в кармане, пока он запирает кассу. — Я хочу поскорее вернуться домой, и если вы не закончите и не уйдёте отсюда через пять минут, я запру вас всех здесь.
Они все пытаются забрать свои вещи и уйти, зная, что Айзава может и исполнить свою маленькую угрозу. Однажды это случилось с Инасой, и он до сих пор не рассказывает об ужасах, которые пережил той ночью, запертый в магазине посреди пустыни (буквально) в полном одиночестве.
Когда они выходят из комнаты для персонала, они обнаруживают, что Айзава тихо разговаривает с Шото, опустив голову и глядя серьёзно. Шото выглядит неловко, он переминается с ноги на ногу и хватается за лямку рюкзака, но всё ещё кивает.
Они разговаривают слишком тихо, чтобы услышать то, о чём они говорят, но это даже не имеет значения, потому что, как только Айзава чувствует их приближение, он выпрямляется и смотрит на них пустым взглядом.
— Ну? Чего вы все ждёте? На выход.
Они спотыкаются друг о друга, спеша уйти, выбегают за дверь и осторожно оглядываются назад, чтобы уловить как можно более пикантные сплетни.
Их встречает тёмный взгляд Айзавы, и они больше не теряют времени, пытаясь подслушать.
— Как вы думаете, о чём они говорили? — Кэми задыхается, когда они идут к автобусной остановке. — Думаете, Айзава знает, что происходит с Шото?
Задумчиво потирая лысину, Инаса хмурится и бормочет:
— Он должен что-то знать, если нанял Шото, несмотря на то, что тот не из этого района. Возможно, он знал Шото раньше. Или, может быть, они родственники.
— Может быть, он… — начинает Кэми, но затем резко обрывает себя. — Шото, эй! Мы просто говорили о тебе!
Кацуки толкает её локтем в живот и смотрит на неё, и она сразу же понимает свою ошибку.
— Эм, я имею в виду, мы обсуждали, как быстро ты сегодня поменял фильтры для воды! — Кэми пытается объяснить, потирая живот и вздрагивая. — У тебя, должно быть, было много практики.
Шото замирает, широко раскрыв глаза, как олень при свете фар.
— Эм, не совсем так, — медленно говорит он, переминаясь с ноги на ногу, его руки сжимают лямку рюкзака, пока костяшки его пальцев не белеют. — Это не так уж сложно, когда ты осваиваешься.
— Я поверю тебе на слово! — говорит Кэми, изо всех сил стараясь выглядеть совершенно очарованной фильтрами для воды, которые она не меняла ни дня в своей чёртовой жизни, потому что она утверждала, что это «испортит ей ногти». Не то чтобы Кацуки с нетерпением ждал их разговора про фильтры для воды и всякую хрень.
К счастью, Инаса вмешивается, прежде чем захватывающий разговор может пойти дальше, с энтузиазмом спрашивая своим громким голосом:
— Ты тоже едешь на автобусе? Я никогда раньше не видел, чтобы ты ездил на том же автобусе, что и мы, иначе мы могли бы сесть вместе!
Шото снова пошевелился, и что-то неприятное промелькнуло на его лице.
— Обычно я просто гуляю, — бормочет он, нерешительно указывая куда-то в бескрайнюю тьму, предположительно в направлении, где находится его дом.
Мини-маркет находится буквально посреди глуши, в двадцати минутах от любого признака цивилизации и дома, в основном для дальнобойщиков, желающих остановиться для заправки и быстрой утечки, или шумных подростков, ищущих закуски во время своих поездок. Кацуки даже не знал, что из магазина можно куда-то дойти.
Кэми и Инаса тоже смотрят на него, лица исказились в недоумении.
— Обычно на автобусе гораздо быстрее, — мягко говорит Кейми, как будто Шото слишком туп, чтобы понять, как работают транспортные средства. — Сколько времени тебе обычно требуется, чтобы добраться домой?
— Не так уж долго, — говорит Шото после долгой паузы, и Кацуки становится ясно, что он лжёт. Где этот ублюдок вообще живёт? Здесь ничего нет за мили.
У них нет возможности допрашивать его дальше, потому что автобус уезжает на пять минут раньше положенного, в то же время, что и каждый день. Они знают, что водитель — жалкий старый ублюдок — уедет ровно через пятьдесят три секунды, независимо от того, будут они в автобусе или нет, поэтому они не рискуют стоять и спрашивать Шото о чём-то ещё.
— Увидимся завтра! — Инаса машет рукой, пока они идут. Через окна они видят, как он стоит под тусклым светом автобусной остановки и наблюдают, как его одинокая фигура становится всё меньше и меньше по мере того, как автобус уезжает.
Когда тот оказывается слишком далеко, чтобы разглядеть его, Кэми поворачивается на своём месте и смотрит на них, беспокойство хмурит её брови.
— Думаете, с ним всё в порядке? — спрашивает она, закусив губу. — Он, должно быть, живёт неподалёку, если идёт с работы пешком, верно?
— Живёт где? Здесь буквально ничего нет, — хмурится Кацуки. — Этот ублюдок что-то скрывает. И Айзава это знает.
Все они замолкают, в их головах крутятся мысли о юноше с разноцветными волосами.
Шото мало что говорит, когда они видят его на следующий день на работе, оставаясь таким же молчаливым, как и всегда, но, похоже, он хоть немного сблизился с ними. Он сидит рядом с ними во время обеда и даже предлагает помочь Инасе, когда машина для приготовления слаша перестаёт работать и отовсюду льётся синий сок.
После этого они все сближаются, и Шото открывается всё больше и больше, пока не начинает улыбаться и смеяться над глупыми шутками Лысого и подшучивать над Кэми.
Каким-то образом вид его счастливого и краснеющего только усиливает влечение Кацуки к нему, но он не решается что-либо с этим сделать. Дни отрицания и гнева давно прошли, и теперь он по уши влюблён, но по-прежнему мало что знает о другом парне.
Шото никогда не говорит о себе, хотя он отличный слушатель. Он заставляет Кацуки чувствовать, что его понимают, даже несмотря на его гнев.
Но Кацуки ничего не знает о Шото и совершенно не может с этим смириться.
Неделю или две спустя Кэми приглашает их всех на бобу в выходной, и после некоторых уколов и долгих колебаний Шото наконец соглашается приехать. Он впервые встречается с ними с тех пор, как начал работать в магазине, и они все немного шокированы тем, что он вообще согласился.
Кацуки единственный, у кого есть собственная машина, и он предлагает всех забрать. Не по доброте душевной, а только потому, что он не хочет иметь дело с кем-то из статистов, которые опаздывают или заставляют его ждать. Но когда он просит Шото дать ему свой адрес, юноша качает головой и говорит, что он доберётся до центра самостоятельно.
— И ты опоздаешь на два часа? — Кацуки недоверчиво фыркает. — Ни за что. Просто скажи мне, куда приехать, и я заберу тебя.
Выражение лица Шото исчезает, и Кацуки уже знает, что он собирается придумать какое-то дерьмовое оправдание, чтобы ему не пришлось рассказывать им, где он живёт, поэтому он быстро прерывает:
— Послушай, если ты беспокоишься о том, что мы будем судить тебя из-за дома, соседства или что-то ещё чёрт возьми, не думай. Нам буквально плевать.
Шото замолкает, глядя на него широко раскрытыми глазами. Наконец его взгляд падает на пол и он бормочет:
— Я напишу тебе.
Кацуки следит за тем, чтобы Шото отправил ему адрес прямо на месте, чтобы он не смог ускользнуть от него. В конечном итоге всё это занимает намного больше времени, чем должно было бы, но Кацуки не слишком злится, особенно тогда, когда он получил от парня больше информации, чем за весь месяц.
Наступают выходные, и Кацуки первым делом едет по адресу Шото, поскольку он ближе всего к его дому. Это обычный пригородный дом в обычном пригородном районе. Кацуки не может понять, почему тот вообще пытался это скрыть. Его мысли возвращаются к синякам, которые он видел, и он не может не задаться вопросом, находится ли сейчас в этом доме тот, кто причинил вред Шото.
При мысли об этом у него скручивает желудок, поэтому он быстро решает подумать о чём-то другом, прежде чем расстроиться ещё больше.
Он пишет Шото короткое: «на улице», — и всего через минуту входная дверь открывается, и он выходит наружу, одетый в большой свитер, шапку и тёмные джинсы. Его потёртые конверсы разного цвета, гармонируют с его волосами и глазами, а на одном запястье красочный браслет с резьбой.
В каком-то смысле это самая милая вещь, которую Кацуки когда-либо видел.
Это почти заставляет его забыть, что парень пытался спрятаться там, где он жил, хотя его дом находился в самом типичном пригородном районе. Почти.
— Чёрт возьми, это место было таким особенным, что ты не мог сказать мне свой адрес? — это первое, что спрашивает Кацуки, когда Шото забирается на переднее сиденье машины, заставляя его остановиться с открытой дверью.
Шото секунду смотрит с удивлением, прежде чем закрыть дверь и неловко поёрзать, глядя на свои покрытые шрамами костяшки пальцев.
— Я уже, чёрт возьми, говорил тебе, что никто из нас не будет тебя судить, не так ли? Тебе не надо ничего от нас скрывать. — говорит Кацуки, держась за рычаг переключения передач и оглядываясь через плечо, чтобы выехать с подъездной дорожки.
Шото так долго молчит, что Кацуки взглянул на него, прежде чем фыркнуть и сказать:
— Эй, ты знаешь, это не похищение. Тебе не обязательно мне говорить что-либо.
Кацуки ожидает, что на этом всё закончится и что Шото тут же выпрыгнет из машины, но, к его удивлению, парень на самом деле отвечает:
— Я слышал, как вы разговаривали. Вчера за обедом.
Мгновенно Кацуки бледнеет, потому что точно знает, что он услышал. Им следовало бы знать, что лучше не говорить так громко, но Кацуки никогда не умел контролировать себя, а у Инасы, естественно, был длинный язык. Неудивительно, что Шото слышал, как они строили теории и замышляли выяснить, что, чёрт возьми, случилось с парнем.
— Почему ты тогда всё ещё общаешься с нами? — спрашивает Кацуки, сжимая руки на руле. — Если ты знал, что мы пытаемся влезть в твои дела, то почему ты вообще согласился пойти с нами?
Шото смотрит на Кацуки из-под чёлки, долгое время глядя в задумчивую тишину, пока наконец не говорит.
— Я не мог понять, почему вас это вообще волнует. Или почему вы вообще удосужились заметить, что я иду домой один или не завтракаю. Я не знал, почему вас это волнует.
— Ты ходил весь в чёртовых синяках, и нам бы было всё равно? Кто, чёрт возьми, ты думаешь, мы такие? — Кацуки огрызается. Они не чертовски бессердечны, в конце концов, конечно, им будет не всё равно.
Шото прислоняется к двери, широко раскрыв глаза. Он дышит немного тяжело, грудь поднимается и опускается, как у испуганного кролика.
Когда он говорит, его голос хриплый и едва слышный. Кацуки приходится напрягаться, чтобы услышать его сквозь рёв двигателя.
— Мой отец бил меня с детства.
— Чёрт возьми, — выпаливает Кацуки и тут же краснеет, — Извини.
Чёрт возьми. Что за херня. Кацуки знал, что синяки на парне не были случайными, что кто-то причинил ему боль и оставил эти следы, но его собственный отец?
— Всё в порядке, — Шото слабо улыбается. — Мой отец был ослом. Он давил на мою маму, пока ей, наконец, не надоело и она не потребовала развода. Она получила опеку над моими братьями и сестрой и сумела их увезти. Всех, кроме меня.
Кацуки решает остановиться, прежде чем он случайно разобьёт машину, аккуратно припарковавшись на обочине жилой дороги и выключив двигатель, чтобы полностью сосредоточиться на Шото.
— Как они могли позволить твоему отцу взять тебя под опеку, когда он тебя избивал? Особенно, если твоим братьям и сестре удалось сбежать?
Дрожащая рука касается шрама над глазом Шото.
— Моя мама сделала это со мной во время психозного срыва. Она не хотела этого делать, но после этого ей нельзя было доверять. Суд решил, что с отцом мне будет безопаснее.
— Это чушь, — рычит Кацуки, ошеломлённый тем, насколько несправедливой может быть система. Несмотря на то, что они знали, что над маленьким мальчиком издеваются, они всё равно отправили его обратно к этому ублюдку?
— Частью сделки было то, что мой отец не мог связываться с моей мамой, и, соответственно, я не мог разговаривать со своими братьями и сестрой. Они уехали из штата, и с тех пор я их не видел. — Шото дёргает выбившуюся нитку на коленях джинсов, и на его лице появляется выражение меланхолии. — Жить с моим отцом было адом, но я был рад, что, по крайней мере, мои братья и сестра жили лучше. И как только я стал достаточно взрослым, я убежал, чтобы посмотреть, смогу ли я их найти, останавливаясь в ветхих мотелях или на улицах, переезжая из штата в штат и подбирая случайную работу, чтобы накопить достаточно денег.
Это объясняло, почему Шото не сказал ему, где он живёт, почему он шёл домой пешком, когда вокруг на многие мили ничего не было. Потому что у него даже не было дома, куда он мог бы пойти.
— Ты спал возле магазина? — недоверчиво спросил Кацуки, понимая, почему Шото никогда не садился на автобус и не назвал им свой адрес. Вот почему он был таким скрытным и молчаливым.
Щёки Шото покраснели.
— Да, — пробормотал он, — Но потом Айзава узнал об этом и сказал, что мне нельзя. Я думал, он меня выгонит, но он сказал, что мне придётся остаться у него дома, если я хочу работать в его магазине, что он не позволит мне спать на улице на холоде, где было небезопасно, когда у него дома была лишняя кровать.
— Это был дом Айзавы? — Кацуки не мог совместить весёлый дом в коттеджном стиле со сварливым владельцем магазина.
Шото кивает, и Кацуки не может сдержать фырканье, которое он издаёт:
— Я всегда думал, что он жил в пещере или где-то в этом роде. Или в задней комнате магазина.
— На самом деле он очень аккуратный и любит чистоту, — очень честно говорит Шото. — И он добрый, хотя и не любит это показывать. Думаю, он единственный человек, который вообще заметил мою ситуацию и предложил помощь без какой-либо оплаты. Не так, как другие мужчины, которые… — Шото замолкает, а затем качает головой, словно пытаясь избавиться от плохих мыслей.
Кацуки это не нравится, и ощущение тошноты в животе предостерегает его от дальнейших вопросов по этой теме.
— Так ты собираешься уехать? — вместо этого он спрашивает, не обращая внимания на то, как его грудь сжимается от этой мысли. Чтобы отвлечься, он снова заводит машину и снова выезжает на дорогу. Они очень опаздывают, чтобы забрать Кэми и Инасу, но Кацуки полагает, что они поймут.
— Таков был план, — Шото тоже не выглядит слишком взволнованным, на его лице пробежало обеспокоенное выражение. — Мне действительно больше некуда идти. Моя мама была моей последней надеждой, и если я не смогу найти её или своих братьев, или сестру, я не знаю, что ещё мне делать.
— Останься со мной, — выпалил Кацуки. — Оставайтесь с нами. Мы можем помочь тебе собрать столько денег, сколько нужно, и поможем найти твою маму. Чёрт, я уверен, что статисты тоже захотят пойти с тобой.
— А ты? — когда он спрашивает об этом, в глазах Шото есть что-то особенное: теплота и невинное любопытство, от которых сердце Кацуки забилось быстрее. Он не может с этим справиться, когда Шото смотрит на него так. — Ты бы тоже пошёл?
Кацуки сглатывает и сжимает руки на руле.
— Да, — хрипло говорит он и откашливается. — Да, я бы пошёл с тобой, принцесса. Куда бы ты ни захотел пойти, даже если ты не найдёшь свою маму.
Улыбка, которую Шото дарит при этом, опасна: крошечный намёк на клыки, торчащие из его губ, и малейший намёк на ямочки на щеках. Он такой красивый, что это физически больно.
— Я рад, Кацуки, — тихо говорит он, и Кацуки приходится отвести взгляд, чтобы не обращать внимания на сжимание его груди.
— Я собираюсь пригласить тебя на спланированное свидание на следующих выходных, ладно? — он находит в себе смелость сказать это. — Без Блонди и Лысого. Так что скажите мне сейчас, если тебе это не интересно, и я больше не буду поднимать этот вопрос.
— Я бы хотел пойти с тобой на свидание, — Шото протягивает руку через консоль и хватает свободную руку Кацуки, переплетая их пальцы. — И я бы также хотел тебя поцеловать, если это нормально.
Это более чем нормально, и Кацуки долго объяснял Шото, насколько приятной была эта мысль.
Когда они, наконец, забирают Кэми и Инасу, они вдвоём бросают взгляд на улыбающегося Шото и мгновенно проглатывают любые вопросы, которые у них возникают, легко догадываясь самостоятельно, что, должно быть, произошло что-то важное.
Позже, когда Шото уходит в туалет, Кацуки рассказывает им, что сказал ему парень. Не всю историю, потому что он не хочет подрывать доверие Шото, а только её основы, чтобы они были в курсе ситуации.
— Я не могу поверить, что он спал на холоде, хотя мог прийти и остаться со мной, — Инаса на грани слёз, когда Кацуки заканчивает, а Кэми выглядит не лучше.
— Я никогда не представляла себе ничего подобного. — она вытирает глаза и всхлипывает, размазывая тушь под глазами. — Это ужасно. Ему следовало сказать нам раньше, чтобы мы могли ему помочь. Я точно знаю, что смогу найти его маму, братьев и сестру в социальных сетях, чтобы мы могли отслеживать, где они находятся.
Шото выходит из ванной, и Кэми и Инаса сразу же обнимают его, как только он достигает их стола.
— Если тебе когда-нибудь понадобится жильё или что-то в этом роде, ты можешь пожить у меня! — говорит Инаса, сильнее сжимая Шото. — И мы поедем с тобой, чтобы найти твою семью и убедиться, что ты в безопасности.
— Мы устроим это как путешествие, — добавляет Кэми. — Кацуки может водить машину, а я принесу закуски и составлю плейлист! Это будет очень весело!
Шото смотрит на них троих, ошеломлённый и потерянный.
— Вам правда не обязательно делать это. Я уже давно забочусь о себе…
— Ну, тебе больше не обязательно быть одному, — говорит Кацуки, хватая Шото за руку и успокаивающе сжимая её. — Теперь мы с тобой, ладно, придурок? Нравится тебе или нет. Ты не сможешь избавиться от нас так быстро.
Все они делают вид, что не видят слёз, собирающихся на глазах Шото, крепко обнимая его и прижимая между собой, как будто физически показывая ему, что они рядом с ним.
— Спасибо, что заботитесь обо мне, — бормочет Шото в ткань свитера Инасы, пальцы всё ещё переплетаются с Кацуки.
— Как будто это было тяжело, — усмехается Кацуки и прижимает Шото чуть ближе к себе.
