Дай мне знак, мои губы горят

В Москве было очень много красивых мест и парков. Она вообще кишила красивыми местами и всегда удивляла. Её быстрый ритм жизни напрягал, но красоту не отменял. Многочисленные кафе и рестораны, бары и клубы, парки и музеи. Сногсшибательные закаты каждый ясный вечер можно было лицезреть со многих крыш и набережных. Серафим вообще всегда любил гулять. Да и в целом он очень любил активность и старался не сидеть на месте, а больше двигаться. Приучить себя все время быть в движении отозвалось хорошим результатом, он стал себя чувствовать лучше и настроение всегда улучшалось. Взять любимый напиток и ходить по любимой набережной стало ритуалом, который всегда радовал Симу. Что уж не скажешь про Глеба, который не любил двигаться и гулять вообще. Не то чтобы он считал это бесполезным занятием, просто не любил это и не видел в этом действии ничего привлекательного и приносящего удовольствия. Ему больше нравился более классический вариант отдыха: тусовка, бар, шум и много алкоголя. Такой он был проблемной натурой. Попытки поменяться не были закончены успехом и он бросил это занятие, отдавая себя в темную пучину зависимостей. Но все-таки когда они были вместе, Серафим имел большую власть над Глебом и последнее слово часто оставалось за ним. Так что в какой-то момент Глеб смирился со своей участью, а позже с неохотой признался, что начал даже получать удовольствие от прогулок. Правда оправдал он это тем, что это потому что Серафим был рядом. Симу это устраивало, он просто был рад, что друг хоть когда-то выбирается на улицу. Ну и конечно, он всегда был рад видеть своего братика рядом и ощущать свою взаимную любовь к этому очаровательному комочку. Им очень полюбился Музеон. Парк действительно был очень красивый, набережная всегда сверкала огнями и приводила Глеба в восторг, заставляя ходить его весь вечер с горящими вохсищенными глазами и яркой улыбкой. Он вообще очень любил этот район Москвы: здесь находились все его любимые места, включая рестораны и кафе. Не сосчитать сколько фотографий Музеона и Красного Октября было в телефоне, обычно ничего не фотографирующего, Глеба. И сколько можно было бы найти сообщений в поиске, в чатах, о том, что он снова с Серафимом в любимом парке. В очередной обычный, классический день, Викторов ныл другу о том, что ему скучно и он хочет куда-то выбраться. Канючил ему об этом весь день, записал миллиарды кружочков и всё-таки Сима согласился провести время вместе, не смотря на то, что они договорились целый день гулять еще завтра, а на следующий неделе Глеб планировал чуть ли не переехать к Серафиму. Сидорин, как самый ответственный из них двоих, сказал, что заберет Глебом из дома и они уже вместе поедут в Музеон. Когда Серафим написал, что выехал из дома, кудрявый уже был готов: он натянул на себя любимую красную толстовку, которая на самом деле принадлежала Симе, но Глеб благополучно её отжал. Ну очень она ему понравилась. Выходя из подъезда, Викторов уже увидел знакомую машину и невольно улыбнулся, идя в её сторону. Сев на пассажирское сидение, Глеб потянулся за приветственными обнимашками. — Как ты, братик? — Ахуенно. Мы едем в Музеон! — воодушевленно ответил Глеб, смотря детскими горящими глазами на друга. — Приходится, блять, с тобой ехать туда. Мы там, сука, уже аренду как будто платим. Глеб рассмеялся и понял, что в такие моменты он правда счастлив. Не самый хороший период был сейчас в его жизни, какая-та неописуемая депрессия захлестывала его с каждым днем сильнее и сильнее, но он правда пытался из нее выбраться, и хотел быть счастливым. Такие моменты делали его таковым. Пока они ехали, Глеб успел поиграть с рукой Симы, позалипать на то, как он водит и пошерудить своими пальцами в его густых волосах. Припарковавшись, они вышли из машины и пошли в сторону входа, сразу идя ближе к воде. Серафим знал, что Викторов приходит в восторг от набережной и всегда в итоге утягивает Симу туда, так что смысла держать другое направление не было. Проходя очередное кафе, Глеб понял, что ему срочно и жизненно необходимо нужно выпить бамбл, так что он начал дергать Серафима за рукав кофты, зовя. — Сима — А? — Я хочу бамбл. — Это че за хуйня? — Это кофе с апельсиновым соком. Я хочу. — Блять, Глеб, вот ты хуйню разную придумываешь все время. Пошли, купим тебе твою эту отраву. — Кудрявый улыбался просто до ушей. Как же он любил его. Зайдя в первую приличную кафейню, они подошли и стали заказывать все, что хотели. — Я буду воду. Негазированную. — А мне сделайте бамбл, пожалуйста. И кекс вот этот, шоколадный, — сказал Глеб, глазами котика из Шрека смотря на Серафима, которую закатил глаза, но все-таки улыбнулся. Потом и вовсе погладил его по щеке. Оплатив все, они дождались свой заказ и пошли гулять. Сима настаивал на том, чтоб они спокойно сели и Глеб поел свой кекс и попил свой кофе, но он наотрез отказался, говоря о том, что хочет уже гулять. И конечно, как и предполагал Серафим, через несколько минут половина бамбла оказалась на Глебе, пока он ел кекс. — Ой ой ой. — Блять, Глеб! Ну я же говорил! Пиздец, нахуй, ну вот как с тобой жить? — Ну прости, я не специально, — как провинившийся ребенок, объяснял Викторов. Серафим, конечно, не злился, а втихаря усмехался над другом, по-доброму. Он был правда как малыш, который учился держать ложку. Вечер все ронял, разбивал, проливал. Все-таки, больше для приличия, Сима закатил глаза, и взяв друга за руку, повел в ближайший туалет. Там он пытался отмыть толстовку Глеба от липкой жидкости, пока последний облизывал своим пальцы и крема с кекса. Кое-как более менее кудрявый стал снова чистым, они вернулись к набережной и пошли дальше, ближе к Красному Октябрю. И решили остановиться и упасть на их любимые лавочки, на которых они всегда лежали и курили. Парни легли на них, закуривая любимые шоколадные и яблочные сигареты. Так красиво было. Небо уже темнело, закат почти прошел. Напротив они смотрели на любимые квартиры Глеба, которые он всегда упоминал, когда спрашивали про жилье мечты. Много людей ходили рядом с ними, все-таки популярное место это было. Столько огней было со всех сторон, глаза разбегались. Как же это изумительно. Жизнь приобретала краски благодаря таким мгновениям, когда ты ощущаешь себя живым. Тебе спокойно. Летнее тепло окутывало со всех сторон, и Глеб заставил себя жить в этом моменте. — Знаешь, я пиздецки рад, что ты есть у меня, — неожиданно выдал Серафим, совершенно спокойным голосом, выпуская дым. — Я тебя тоже очень люблю. Если б не ты, я бы давно сдох бы. На это Серафим притянул его к себе и прислонился губами к виску. — Знаешь, ты всегда мне помогаешь. Поддерживаешь. Я очень хочу отплатить тебе тем же. Прости, если когда-нибудь тебя обижал. Я не хотел, честно-честно. — Все мы люди. Творим хуету, я тоже иногда творю. Все хорошо. Глеб улыбнулся на это, впитывая свою сегодняшнюю, на удивление, большую дозу приятностей от близкого человека. А Серафим, чувствовал, что ему не по себе. Странно это было. Для него, стабильного и надежного, рассудительного человека. Пытаясь анализировать свою состояние и настроение, он думал о том, что случилось. Все вроде было хорошо: он был рядом с любимым другом, сегодня он даже написал часть новой песни, над которой шла работа уже давно, и в ней наконец-то начались виднеться какие-то просветы. Серафим был достаточно жестким с собой: не давал себе мухлевать и канючить, понимал, что только он ответственен за свою жизнь и свою счастье, так что выливать это на других людей он себе не позволял. Он хорошо умел скрывать свое состояние, в какой-то мере заставляя себя все это терпеть. Для чего-то ему это было нужно. Но Глеб хоть и был зачастую идиотом, и вел себя по-дурацки, но при желании все понимал и знал. Тем более про своего самого близкого человека. — Серафим, — Глеб сразу настроился на серьезный разговор. — Да? — Что такое? — Да бля, ничего. Все норм, — начал отнекиваться Сима, отворачивая голову. — Я же вижу, что это не так. Если обсудим, станет легче, — тихо сказал Глеб. Не хотел давить на него. — Нечего обсуждать. Я иногда, блять, даю сбой. Страдаю хуетой, — ответил Серафим, туша окурок об мусорку. — Это не хуета, если тебе это важно. Одному справляться тяжело. Если что, я всегда с тобой. Серафим молчал несколько минут, а потом заговорил, опустив голову. — Иногда меня захлестывает ебанутой депрессухой. Я вообще не ебу, что с ней делать. Вроде все хорошо, а чувствую себя, как будто меня, сука, переехал камаз, — начал объяснять он. — Я тебя понимаю, Сима. Такое бывает. Ты всегда берешь на себя очень много. Ты у меня такой молодец, — начал успокаивать его Глеб, надеясь, что его слова как-то помогут. — Спасибо, братик. Конечно, все будет заебись. — Иди сюда. Кудрявый притянул его к себе и Серафим устроил свою голову у него на груди, пока Глеб поглаживал его по волосам. — Мы разберёмся со всем этим.