молот и наковальня

Чхве Чанхи выглядит как идеальный омега. Он стройный, его конечности длинные и изящные. Он красивый. И не просто красивый, а утончённый. У него маленькое, идеальной формы лицо и прекрасные черты. У него высокий голос, его касания нежные, а руки — быстрые и осторожные. Он буквально омега, сошедший со страниц старых любовных романов. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: всё в нём буквально кричит омега. И поскольку Чанхи выглядит как идеальный омега, люди полагают, что он ведёт себя как идеальный омега. Послушный, податливый, жеманный. Как будто у него нет никаких амбиций, надежд и мечтаний, кроме как найти подходящего альфу. И, как только это случится, он успокоится и больше не будет делать ничего, только прихорашиваться для своего альфы. Слишком много людей полагают, что Чанхи просто отчаянно стелится перед альфами. Из этого факта непосредственно выплывает следующий. Чхве Чанхи ненавидит Ким Сону. Он ненавидит в нём всё. Он ненавидит, что Сону — альфа. Что он спортивный и подтянутый. Ненавидит его экстравертность, то, что он постоянно болтает, пытаясь сблизиться с каждым, кого встречает. Он ненавидит его привычку громко разговаривать. Ненавидит, что он привлекательный, и ненавидит то, что Сону это прекрасно знает. Он ненавидит то, насколько Сону идёт тёмный цвет волос, которые сейчас длиннее обычного, и то, как серёжка в его ухе отражает свет в этом клубе. Он ненавидит то, как хорошо Сону выглядит в этой рубашке, которая обтягивает его плечи и руки и подчёркивает тонкую талию... — Можешь перестать пялиться? Чанхи поворачивает голову на голос. — Я не пялился. Кевин закатывает глаза: — Ну естественно. — Нет, — настаивает Чанхи. — На что вообще там смотреть? — О, дай угадаю, — говорит Кевин, постукивая соломинкой по губам. — Может, на некого альфу, о котором ты не затыкаешься? — Завались, неправда это, — Чанхи пихает его. — Это абсолютная правда. Да ладно, просто признай. Он тебя пиздец как возбуждает, — Кевин вздыхает и драматично добавляет: — Твой внутренний омега умоляет о Ким Сону. — А твоя внутренняя сука умоляет, чтобы её избили, — парирует Чанхи. — И ни разу она не внутренняя, — отвечает Кевин, безмятежно потягивая свой коктейль. Чанхи пристально смотрит на него. Ему интересно, как они с Кевином вообще стали друзьями. Он встретил бету на ориентировании на первом курсе колледжа, и благодаря схожим склочности, драматизму и токсичности они с тех пор никогда не расставались. Кевин — единственный человек в колледже, кого Чанхи знает дольше, чем Сону. Он машинально находит того взглядом. Альфа с одним из своих друзей, омегой по имени Ханён. То, что у них с Сону есть общие друзья и они вхожи в круг общения друг друга — ещё одна вещь, которую Чанхи в нём ненавидит. Он знает, что ненависть взаимна. Когда они пересекаются на тусовках благодаря друзьям, Сону язвит и закатывает на Чанхи глаза, как ребёнок, которым он и является. Но в отличие от Чанхи, чья ненависть вполне обоснована, Сону ненавидит Чанхи просто за то, что тот не валяется у него в ногах, как хороший омега. И он никогда этого не дождётся, Чанхи обещает. — Ты можешь признать, что он кажется тебе горячим, не трахаясь с ним, — говорит Кевин, и этим прерывает мысли Чанхи. — Он не горячий, — отвечает Чанхи, отрывая от альфы взгляд, который был приклеен к нему добрых несколько минут. — Он задница. — Неа, у него есть задница, и вполне неплохая, — Кевин вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть. Чанхи морщится. — Притворюсь, что ты этого не говорил, — говорит он. Он отпивает свой коктейль, но его вкус теперь не очень. Настроение испорчено, и всё по вине Сону. — Мне скучно. Давай по домам. Кевин пожимает плечами и допивает остатки своего напитка. Они оба не особо активны в ночной жизни. Они пришли ради Джуёна и Чанмина, прежде чем эти два мудака совершили жестокое предательство, свалив каждый со своим парнем. Чанхи собирается эмоционально манипулировать ими, чтобы заставить пожалеть об этом. Он и Кевин покидают клуб. Чанхи не позволяет себе ни единого взгляда в сторону Сону, пока они пробираются к выходу. Ему плевать, чем альфа там занят. Мимо проезжает такси, и по их давней традиции оно достанется Кевину, раз он добрался до него первым. Чанхи не парится из-за этого. Кевин живёт в кампусе, и это дальше, чем квартира, которую Чанхи снимает с Чанмином. Кевин всё ещё колеблется залезать. Может он и подбешивает иногда, но человек он хороший. Чанхи всё равно шикает на него и практически заталкивает на заднее сиденье. Поймать такси уже для себя оказывается непросто. Чанхи не боится остаться тут один, не когда за его спиной десятки людей проходят сквозь двери клуба в обоих направлениях. Улица очень оживлённая, но его это бесит. Он пропускает несколько занятых такси, прежде чем сдаться и вытащить телефон. Цены на поездки в этом районе высокие, но Чанхи устал. Он прохаживается вверх и вниз по улице, просматривая и обдумывая варианты. Завтра у него занятия до обеда и работа после, но если он вернётся домой сейчас, то успеет отдохнуть за серией дорамы перед сном. Этого должно быть достаточно. Кто-то хватает Чанхи и дёргает его назад с нечеловеческой силой. Через секунду на расстоянии дюйма мимо проносится машина. Ноги Чанхи заплетаются, и он валится на устойчивое тело позади себя. Запах аниса и красного апельсина обрушивается на него за секунду до того, как он слышит: — Что, нахрен, с тобой не так?! Чанхи слишком ошеломлён, чтобы ответить. Он поворачивается посмотреть через плечо. Это Ким Сону. — Ты, блять, рехнулся?! — он звучит требовательно. — Слоняешься по улице, уткнувшись в телефон? Ты смерти ищешь? Чанхи открывает рот, чтобы что-то сказать, но Сону продолжает напирать на него. — Ты знаешь, сколько пьяного мудачья гоняет по этой улице? — говорит он разъярённо. — И ты просто прогуливаешься здесь, не глядя по сторонам? Ты мог, блять, умереть! Он пылает, как огонь. Чанхи чувствует жар через все слои их одежды. Он не думает, что когда-либо видел Сону таким взвинченным. Его глаза широко раскрыты, в них беспокойство смешано с гневом, а голос на грани крика. Ещё немного, и люди начнут обращать внимание. Он всё ещё держит Чанхи. Чанхи понимает это только когда пытается отступить, а Сону усиливает хватку. Кажется он даже не осознаёт этого. — О чём, чёрт возьми, ты думал? Какого чёрта ты делал здесь один? Что я, блять, делал бы, если бы тебя сбили? — Ты спас меня, — говорит Чанхи тупо. Сону хмурится и выглядит сбитым с толку, как будто вообще пропустил эту часть. Он полностью потерян. — А, да, — говорит он, громко, но неуверенно. Со второй попытки получается лучше: — Да, спас. Больше не твори такую хуйню. — Не буду, — отвечает Чанхи. — Можешь теперь отпустить? Сону опускает взгляд на свою руку, сжимающую руку Чанхи, и отпрыгивает, как ошпаренный. Он выглядит таким же шокированным и смущённым таким поворотом событий, как и Чанхи. А Чанхи очень шокирован и смущён. Но он чувствует ещё что-то, что не может определить. Запах Сону витает в воздухе, и Чанхи кажется, что он проникает глубоко в его лёгкие. Анис и кровавый апельсин, специи и цитрус. У Чанхи слюнки текут от этого вкуса. Осознание настигает его только когда он замечает, что сжимает бёдра вместе. Он возбудился. Он возбудился, потому что Сону спас его. И это даже не самое худшее. Он потёк. Чанхи никогда не течёт. Смазка у него выделяется только во время прелюдии, и то если она хороша. У него случались неудачные публичные стояки, он испускал удушающие феромоны посреди занятия, когда просчитался с циклом, но он никогда, ни разу не тёк за пределами спальни. А сейчас это случилось из-за Ким Сону. Паникующий мозг Чанхи говорит ему, что это выброс адреналина. Всё потому, что он чуть не попал под машину, а Сону оттащил его с дороги, не из-за самого Сону. Нахождение на волосок от смерти нарушает химию человеческого мозга. Вот и всё. Но независимо от причины, это происходит, и происходит прямо сейчас на глазах у Ким Сону. — Спасибо, — говорит Чанхи, пытаясь свалить, пока ситуация не стала ещё более неловкой. — Я очень ценю то, что ты сделал. Но сейчас мне нужно домой. — Да, точно, конечно, — Сону успокоился, острота цитруса в воздухе уже не так сильна, как раньше. — Просто подожди здесь, ок? Я найду тебе такси или что-то такое. — Всё в порядке, — отвечает Чанхи. — Я сам поймаю, ты иди. — Не тупи, — Сону хмурится. — Это ебучее такси. Ты ничего мне не будешь должен. — Просто иди, правда, — говорит Чанхи, отчаянно надеясь, что Сону заткнётся нахуй и впервые в жизни сделает то, что Чанхи просит. Сону этого не делает. Он открывает рот — чтобы начать спорить, очевидно — и внезапно замирает. Его глаза округляются, брови хмурятся, и он тянет носом воздух. Чанхи каменеет, горячо молясь, молясь всем существующим богам и богиням, чтобы он не заметил. Когда брови Сону ползут вверх, Чанхи хочет удавиться. — Ты… — Сону сглатывает. — Ты?.. — Нет, — мгновенно лжёт Чанхи. — Нет, я не… Нет. — Я тебя чую, — тупо отвечает Сону. — Ничего ты не чуешь, — шипит Чанхи. — Ничего не случилось. Потеряйся, Сону. — Нет, я точно… то есть, это… э-э… — Сону спотыкается на каждом втором слове, ворочая языком, как пьяный. Он снова сглатывает. — Ты это… из-за меня? — Из-за того, что я чуть не умер, — цокает Чанхи. — Из-за того, что я тебя спас. Чанхи загорается: — Ты… — Ты охуенно пахнешь. Это рушит боевой настрой Чанхи. Он останавливается и закрывает рот. — Так прекрасно, — продолжает тем временем Сону. Он звучит почти зачарованным. — Готов поспорить, на вкус ты ещё лучше. Потрясающий на моём языке, в моём рту. Возбуждение накатывает на Чанхи с новой волной феромонов. Его тело выделяет ещё немного смазки. Чанхи кусает щёку изнутри. Сону пробегает языком по своей мягкой нижней губе. Воздух тяжелеет от запаха апельсина и аниса. Чанхи не чувствует собственного запаха, но, судя по взгляду Сону, с ним дела обстоят не лучше. Он хочет Сону. Он никогда никого так не хотел вне течки. Прямо сейчас он горит так сильно, что уже не уверен, что у него нет течки. Другого выхода действительно нет. — Мы сделаем вид, что этой ночи никогда не было, — объявляет Чанхи. — А? — не понимает Сону. — Это будет первый и последний раз, когда мы это делаем, — продолжает Чанхи. — После того, как мы разойдёмся, мы оба притворимся, что ничего не случилось, и будем вести себя как раньше. Понял? — А? — снова говорит Сону. Боже, какой же он тупой. Чанхи хочет сожрать его. Он хватает Сону за запястье и тянет его за собой. Они не могут пойти к Чанхи, потому что там Чанмин, а Сону живёт в общаге в кампусе. Чанхи скорее проклянёт сам себя, чем позволит кому-то увидеть его выходящим из комнаты Сону. Так что он не то чтобы знает, куда тащит Сону, но он знает, они не станут делать этого в открытую. Безо всякого предупреждения Сону ускоряется, самостоятельно прокладывая маршрут. Кажется, до него наконец дошло. Он ведёт Чанхи в ближайший клуб, битком набитый людьми. Смеси пота и феромонов в воздухе почти достаточно, чтобы скрыть анис и апельсин Сону. Чанхи по-прежнему держит Сону за запястье и позволяет вести себя через весь зал к комнате для персонала. Там находится женщина, которая следит, чтобы никто не проник в служебные помещения. Сону подходит к ней без тени неуверенности. — Кто-то пытается потрахаться прямо на танцполе, — говорит он. Женщина ругается и тут же отправляется в зал, зовя кого-то то ли на помощь, то ли заменить её на посту. За несколько секунд до появления других сотрудников, Сону обыденно открывает дверь и втягивает Чанхи внутрь. — Выглядит отработано, — подмечает тот. — Есть некоторый опыт, — отвечает Сону, проверяя двери вдоль коридора. Чанхи усмехается и борется с желанием закатить глаза. Конечно, у Сону есть опыт. Сону наконец находит дверь, которую искал, и она не заперта. Он открывает её и тянет Чанхи за собой. Это что-то типа склада. Скорее даже кладовки с припасами, если брать во внимание размер, но там достаточно места, чтобы перемещаться среди груды коробок и ящиков. Чанхи едва успевает осмотреться, когда оказывается припечатан к ближайшей стене. Сону не спрашивает. Он прижимается губами к Чанхи пылко, требовательно, но не настойчиво. Чанхи приоткрывает свои в ответ. Первое прикосновение языка Сону к его собственному наполняет рецепторы Чанхи подавляющим запахом красного апельсина и аниса. Сону вкусный. Чанхи стонет ему в рот и зарывается пальцами в волосы, жадно притягивая ближе. Руки Сону на нём, на его бедрах, ведут вверх по его бокам. Они обжигают даже через одежду. Чанхи возится со своим ремнём, отказываясь отпускать рот Сону даже на секунду. Сону в конце концов понимает намёк и помогает Чанхи с ремнём. — Блять, — говорит Сону, отрываясь от жадного рта Чанхи. — Поверить не могу, что это происходит. Чхве Чанхи в моих руках, мокрый и отчаянно нуждающийся во мне. — Завались, — огрызается Чанхи. Он бросается вперёд, чтобы вцепиться зубами в мягкую нижнюю губу Сону, и тот тихо стонет. Наконец он разбирается с ремнём. То, насколько силён Сону, мешает Чанхи оставаться в здравом уме. Он хватает одно из стройных бёдер Чанхи и сгибает его ногу пополам, сильнее прижимая его к стенке. Он начинает возиться с туфлёй Чанхи. — Что ты, блин, делаешь? — ошарашенно спрашивает Чанхи. — Снимаю твою обувь, — отвечает Сону, и именно это он и делает. Когда с туфлёй покончено, отпускает ногу Чанхи и принимается за вторую. Чанхи слишком сбит с толку, чтобы сопротивляться. — Зачем? — Хочу снять с тебя штаны. А как мне их снять, если ты в туфлях? Чанхи правда слишком ошеломлён, чтобы ответить. Сону снимает вторую туфлю и поднимает взгляд на Чанхи. — В следующий раз надевай юбку, и мне не придётся трахать тебя в носках, — говорит он. — Следующего раза не будет. Сону самодовольно ухмыляется: — Всегда есть следующий раз. Чанхи его ненавидит. Он хватает Сону и заставляет его замолчать, засунув язык ему в рот. Либо так, либо он задушит его, чтобы заткнуть. Это тоже работает. Сону целуется с рвением, которое Чанхи ассоциирует с огнём. Ему это подходит. Он спускается поцелуями вниз, пока не прижимается лицом к изгибу шеи Чанхи. — Осторожно, осторожно, — говорит тот, чувствуя, как нос Сону задевает его пахучую железу. Сону качает головой. Он проводит языком по чувствительной коже, и Чанхи вздрагивает. Его рецепторы накрывает новой волной аромата Сону. На языке Чанхи расплывается вкус его возбуждения. Он расстёгивает пуговицы Сону, желая почувствовать его обнажённую кожу, в то время как Сону стягивает с него штаны и нижнее бельё. Чанхи ёжится, ощущая, как липкий материал отлепляется от его кожи. Сухой, прохладный воздух вызывает мурашки на его ногах. Когда Сону хватает его голое бедро, его рука чувствуется горячей, как клеймо. Выдохнув тихое ругательство, Сону двигается вверх по коже, пока пальцы не касаются влаги. — Я собираюсь раскрыть тебя пальцами, — предупреждает он. Чанхи хочет огрызнуться, сказать что-нибудь о том, что не обязательно объявлять о каждом движении, но пальцы Сону скользят внутрь, и все остальные мысли вылетают из головы Чанхи. Он стонет и хватает Сону за плечи, пока тот двигает пальцами в нём. Чанхи слышит хлюпанье, звук кажется ещё громче в замкнутом пространстве, и Чанхи было бы неловко, если бы не было так хорошо. Сону начинает с двух пальцев, но Чанхи выделяет столько смазки, что вскоре он добавляет третий. — Ты такой мокрый, — говорит Сону, касаясь губами горла Чанхи. — Капаешь вокруг моей руки, детка. — Ты когда-нибудь затыкаешься? — спрашивает Чанхи, задыхаясь. — Шутишь? Я собираюсь тебя трахнуть, думаешь я буду молчать? — говорит Сону. И он не замолкает. Он продолжает говорить о том, что сделал бы, если бы у них было больше времени и будь они в его спальне. Чанхи настолько безнадёжен, что слова Сону звучат для него чертовски хорошо. Он хочет, чтобы Сону трахнул его раком, нагнув над краем кровати. Он хочет, чтобы Сону трахнул его у двери, чтобы все могли их услышать. Когда Сону говорит, что хотел бы сложить его пополам и вылизывать, пока он не кончит только от его языка, Чанхи стонет, громко и бесстыдно. Он не может говорить. Ему так нужно, чтобы его выебали. Сону был прав — Чанхи чувствует, как бесконечно течёт, смазка стекает и капает вокруг ищущих пальцев альфы. Первое нажатие пальцев Сону на чувствительное место Чанхи заставляет его трястись. Он откидывает голову, со стуком ударяясь об стену, но даже не улавливает боли. Всё, о чём он думает, — ещё. Он хочет больше. Пальцы Сону хороши, но их мало. — Ещё, — задыхается Чанхи. — Ещё, дай мне больше. — Я дам тебе всё, что нужно, детка, — говорит Сону. Он снова облизывает пахучую железу Чанхи, прокладывает языком дорожку до самого уха, так что Чанхи стонет и тянет его за волосы. Сону раскрывает его тремя пальцами, но тело Чанхи настолько готово быть выебаным, что ему не приходится сильно напрягаться. Сону вынимает руку, смотрит на блестящие от смазки пальцы и без колебаний суёт их себе в рот. Вид Сону, слизывающего с пальцев его смазку, вспышкой возбуждения проходит по позвоночнику Чанхи. — Мерзость, — говорит он, но звучит слабо. — Это вкусно, — отвечает Сону, слизывая остатки. Чанхи сглатывает, в горле пересохло. — Это небезопасно. Ты не знаешь, с кем я спал. Сону рычит: — Не говори о том, как трахался с другими, когда ты со мной. Он ведёт себя тупо и собственнически, но Чанхи это не раздражает. Ему это, вроде как, даже нравится. Он хочет подразнить Сону, но не успевает, так как Сону обхватывает пальцами его член и заставляет его задохнуться. Чанхи толкается в его ладонь. Сону проводит по его члену от кончика до основания, а затем его рука скользит ниже, и пальцы возвращаются к его сочащемуся входу. Чанхи чувствует, как пальцы проникают внутрь всего на несколько секунд, прежде чем Сону снова вытаскивает их и возвращает внимание члену Чанхи. Скольжение теперь легче благодаря собственной смазке Чанхи. Чанхи тяжело дышит, наклоняясь вперёд, пока его лоб не упирается в плечо Сону. Он делает глубокий вдох, запах Сону заполняет его лёгкие, пальцы исследуют его тело. Его рука находит выпуклость Сону, и он не может удержаться, чтобы не обхватить её ладонью, ощущая размер и форму под слоями одежды. Чанхи урчит от удовольствия, когда слышит стон Сону. Сону сгребает его ладонь, перемещая её на свой ремень. Чанхи понимает намёк и начинает расстёгивать. Трудно сосредоточиться, когда Сону дрочит ему, выкручивая запястье у головки и проводя большим пальцем у истекающей щели, но ему удаётся расстегнуть ремень и пуговицу. Он не колеблясь запускает руку под нижнее бельё и вытаскивает член Сону. Он твёрдый, красный, влажный на кончике. Рот Чанхи наполняется слюной, и какая-то первобытная часть его хочет встать на колени и попробовать его. К счастью, какая-то часть его рассудка ещё при нём, хоть этого и недостаточно, поскольку он дёргает Сону и говорит: — Трахни меня, Сону. Сейчас же. И впервые в его жизни Сону молча делает как он сказал. Он достаёт кошелёк из заднего кармана и возится с ним, пока не находит презерватив. Привалившись к стене, Чанхи наблюдает, как Сону раскатывает презерватив по своему члену. Затем он приближается, припирая Чанхи к стенке, и пристраивается к его входу. Сону не спрашивает. Он входит одним слитным движением, погружаясь до основания. Чанхи задыхается, а потом стонет, ошеломлённый долгожданным ощущением наполненности. — Блять, — стонет Сону, прижимаясь лицом к ключице Чанхи. — Ты такой тесный, детка. — Двигайся, — говорит Чанхи, дыша открытым ртом. — Сильнее. Я хочу этого. Сону вцепляется зубами в горло Чанхи — не в пахучую железу, но достаточно близко, чтобы заставить колени Чанхи подогнуться. Он хватает обе ноги Чанхи, поднимает их вверх и отрывает его ступни от пола, пока единственной его опорой не остаётся стена за спиной и сам Сону. И Сону даёт ему всё, в чём он нуждается. Он вторгается в него, сильнее прижимая к стене, вырывая у Чанхи сдавленный стон. Его толчки яростны, беспощадны. У Чанхи нет и шанса перевести дух, прежде чем Сону толкается в него снова, и снова, и снова. Пальцы Чанхи царапают грудь Сону, в попытках найти какую-нибудь опору. Ему нужно заземлиться, пока он не потерял остатки здравого смысла. Сону трахает его так хорошо, силой своих толчков придавливает его к стене, и единственное, на что сейчас способен Чанхи, — стонать. Сону меняет угол. Обхватив бедро Чанхи одной рукой, он с неожиданной силой смещает его, регулируя положение. От этого у Чанхи кружится голова. Первый толчок в этом новом положении мажет по простате Чанхи, вынуждая его ахнуть. — Где? — голос Сону напряжённый, практически рычащий. — Где я тебе нужен? Он смещается, снова толкается. Со второй попытки он попадает точно по комочку нервов — Чанхи вскрикивает и царапает его плечи. Сону не знает значения слова «милосердие». Его темп теперь медленнее, но он неумолим. Он проникает глубоко внутрь Чанхи, каждый раз ища его чувствительную точку. Чанхи зажат между стеной и Сону, и это так хорошо, так приятно. — Скажи мне, что ты чувствуешь, — говорит Сону. Его дыхание обжигает рот Чанхи. — Скажи, как я заставляю тебя себя чувствовать. — Хорошо, — отвечает Чанхи бездумно. — Так хорошо, так правильно, ах, ещё, пожалуйста, ммм… Сону толкается в его глубину, головка его члена трётся прямо о то место, где Чанхи так чувствителен, и это так хорошо, что Чанхи больше не в состоянии думать. Ему больше ничего не нужно, кроме этого. — Скажи моё имя, — требует Сону. — Альфа, — Чанхи не может удержаться, чтобы слова не соскользнули с его языка. — Альфа, альфа. — Нет, моё имя, — говорит Сону. Он обхватывает лицо Чанхи рукой — крепко, но не грубо. — Моё, детка, я хочу, чтобы ты назвал меня по имени. — Сону, — выдыхает Чанхи. — Сону. Сону издаёт звук, полный глубокого, первобытного удовлетворения. Запах красного апельсина и аниса сейчас просто подавляющий, но Чанхи всё ещё хочет большего. Он прижимает Сону к себе и облизывает его пахучую железу, вытягивая ещё больше запаха, упиваясь его вкусом. Сону всё ещё безжалостно трахает его, движения становятся всё более и более резкими, пока он гонится за собственным кайфом. Его дыхание тяжело оседает на ухе Чанхи, а запах — на языке. Он не уверен, что именно толкает его за край. Головка члена Сону проезжается по его простате, пальцы Сону впиваются в его бёдра, язык Сону пробегает по его пахучей железе. И Чанхи приходит к своему пику, прогибаясь прижатой к стене спиной и крепко сжимая Сону в себе. Оргазм настолько мощный, что он дрожит, приходя в себя, и наверняка упал бы, если бы Сону не держал его. Чанхи требуется некоторое время, чтобы вернуться в реальность. Сону всё ещё стоит, тяжело дыша и прижавшись лицом к изгибу шеи Чанхи. Наверное, он кончил вместе с Чанхи или сразу же после. Чанхи чувствует прилив удовольствия от осознания, что тоже смог удовлетворить Сону. Чувство угасает вместе с посторгазменной дымкой. Чанхи всё ещё прижат к стенке, член Сону внутри него. Приятно быть связанными таким образом, но к Чанхи возвращается его рассудок, который подсказывает, что они не могут оставаться в таким положении. Они в кладовке, и это Ким Сону. Поэтому Чанхи делает глубокий вдох и двигается, чтобы слезть с члена Сону. У него не выходит. Чанхи не может двигаться. Он хмурится и снова пытается приподняться и слезть. И не может пошевелиться. Он застрял. Застрял, как будто что-то мешает Сону выйти из него... Чанхи замирает. — Нет, — говорит он. Сону медленно поднимает голову. Его глаза расширены от шока и вины, брови нахмурены, а губы надуты, как будто он вот-вот заплачет. — Мне очень жаль, — шепчет он. — Нет, — повторяет Чанхи, но это бессмысленно, потому что сколько бы раз он не сказал это, реальность не изменится. Сону повязал его. — Мне очень жаль, — говорит Сону снова. — Мне очень, очень жаль, клянусь, я не знал, я понятия не имел, что так будет… — Я убью тебя. Клянусь, я тебя задушу нахуй. — Я не хотел, — настаивает Сону. — Такого раньше никогда не было! Я понятия не имел… — Ты понятия не имел, что собираешься связать меня ёбаным узлом? — требует Чанхи. Сону яростно трясёт головой, его влажные от пота кудри разлетаются в стороны. — Как будто я в это поверю, — шипит Чанхи. — Что дальше? Скажешь, что даже не знаешь, что такое узел? — Нахуя мне делать это специально? — отчаянно спрашивает Сону. Тут он прав, Чанхи вынужден признать. Для него это кошмар наяву, но и для Сону не предел мечтаний. Чанхи откидывает голову назад, прислоняясь к стене, и стонет: — Как так вышло? Я думал узел бывает только во время гона. Он бросает на Сону острый, как лазер, взгляд. — У тебя скоро гон? — Нет, — сразу отвечает Сону. — До него ещё три недели. — Тогда что? Чанхи спал с несколькими альфами, но никогда раньше не оказывался в такой ловушке. — Не знаю, — говорит Сону. — Я даже не понял, пока не стало слишком поздно. — Через сколько он спадёт? — спрашивает Чанхи. — Где-то через полчаса. Чанхи опять стонет. Вообще-то, он хочет орать, но они в чёртовой кладовке в клубе, набитом под завязку. И если кто-то зайдёт и увидит его застрявшим на члене Сону, он уверен, что умрёт от стыда. — Значит, мы так застряли на полчаса, — говорит он. Сону посылает ему улыбку, которая больше смахивает на гримасу, и кивает. Чанхи правда хочет орать. Это худший момент его жизни. Хуже, чем тот раз, когда он напился и пытался выместить злость на фонарном столбе, и Джуёну пришлось перекинуть его через плечо и унести, когда появились копы. И всего на позицию ниже того момента, когда он узнал, что парень Чанмина, Ёнхун, случайно использовал его зубную щётку каждый раз, когда оставался ночевать. То есть его рот делил зубную щётку со ртом, который вылизывал задницу Чанмина. Боже, Чанхи хочется блевать, только подумав об этом. — Эм… Чанхи вырывается из кошмарного воспоминания в кошмарную реальность. — Что? — огрызается он. — У тебя есть салфетки или что-то такое? — спрашивает Сону. — В заднем кармане. Как по сигналу, они оба поворачивают головы, чтобы посмотреть на его штаны, лежащие на полу. — Ладно, — говорит Сону, — тогда мы просто… Он берёт ноги Чанхи и оборачивает их вокруг своей талии. Движение приносит дискомфорт, но не смертельный. Затем Сону очень медленно опускается на корточки, хватает штаны и, демонстрируя впечатляющую силу, выпрямляется, вставая на ноги. Он достаёт несколько салфеток и передаёт штаны Чанхи. Тот наконец замечает, что испачкал пресс и грудь Сону, и поднимает взгляд к потолку, лицо горит, пока Сону убирает беспорядок. — Что насчёт тебя? — спрашивает Сону. — А что насчёт меня? — резко парирует Чанхи. — Ты был весь скользкий там внизу, — говорит Сону. — Я мог бы… — Тронешь меня там внизу — и я оторву тебе голову. — Воу, ладно. Не помню такого настроя, когда ты умолял меня трахнуть тебя. Чанхи краснеет. — Я не умолял. — Для меня звучало именно так, — говорит Сону с раздражающей ухмылкой. — Звал меня «альфа, альфа». Чанхи мог бы его убить. Сону достаточно близко и не может сбежать. Чанхи мог бы задушить его прямо здесь и сейчас. — В любом случае, это было хорошо, — отмечает Сону. — Определённо лучший секс, который у меня был в кладовке. — Уверен, ты часто такое практикуешь, — отвечает Чанхи, лишь наполовину саркастично. Он знает, что Сону пользуется популярностью. Сону пожимает плечами, и Чанхи чувствует прилив раздражения. Он правда ненавидит Сону. Несмотря на то, что он огрызнулся на Сону до этого, Чанхи не может оставаться таким грязным и липким. Он вытирается как может, и влажные салфетки немного спасают ситуацию, но этого всё равно мало. Как бы он хотел просто пойти домой и залезть под душ. Сону весь потный, чёлка липнет ко лбу. Обе его руки заняты ногами Чанхи. Он удерживает его на весу у стены, и Чанхи чувствует укол незаслуженной вины. Он не может опустить ноги на пол, не зацепившись ободком за узел, поэтому Сону придётся держать его, пока узел не спадёт. Это не особо весело. Кончиком пальца Чанхи отводит его мокрую чёлку в сторону и осторожно вытирает пот с его кожи. Он наблюдает, как глаза Сону закрываются. Он выглядит таким милым, таким красивым. Это смущает Чанхи, и он пытается разрушить странную атмосферу между ними. — Долго ещё? — спрашивает он, возможно слишком громко. Сону заставляет себя открыть глаза. — Я никогда никого так не вязал, поэтому точно не знаю, — признаётся он. — Обычно он держится где-то полчаса, когда я с Ханёном. Ещё один всплеск раздражения смывает всё, что Чанхи чувствовал до этого. — Ну конечно, — говорит он с усмешкой. — Что «конечно»? — недоумевает Сону. — Конечно ты с ним спишь, — отвечает Чанхи. — Не может быть, чтобы ты дружил с омегой и не трахал его. Сону смотрит на него, явно ошарашенный. — Он помогает мне с гоном, а я ему — с течками, — говорит он. — Мы близки, поэтому помогаем друг другу. Ты разве так не делаешь? — У меня нет близких друзей-альф. Сону отпускает смешок. — У меня всё наоборот. И это я тут отсталый? Чанхи открывает рот, чтобы возразить, но не делает этого. — Кто помогает тебе с течками? — спрашивает Сону. — Никто. Чанхи всё ещё раздражён его последними словами. Ким Сону не может быть более открытым, чем он. — Оу, — Сону колеблется. — Извини. Я знаю, что это отстойно. В его тоне столько искреннего сочувствия, что это поражает Чанхи. — Да всё нормально, — говорит он. — Знаешь, ты мог бы кого-то попросить. Многие омеги находят на течку партнёра, с которым даже не близки. — И позволить какому-то незнакомцу увидеть меня в самом уязвимом состоянии? — усмехается Чанхи. — Да никогда. — Это не обязательно должен быть незнакомец. — Вызываешься добровольцем? Он спрашивает с сарказмом, но Сону отвечает слишком эмоционально: — Ни за что на свете. Чанхи смеётся: — Спасибо конечно, но я в порядке. Сону выглядит так, будто хочет ещё что-то сказать, но останавливает себя. Чанхи почти готов спросить его, о чём он думает, когда его штаны начинают вибрировать у него в руках. Это входящий вызов, и когда Чанхи достаёт телефон, то видит, что он от Кевина. — Ни звука, — предупреждает он Сону и отвечает на звонок. — Чанхи! — Кевин взрывается раньше, чем Чанхи успевает поздороваться. — Где ты, чёрт возьми? — Э-э-э, дома, — говорит Чанхи максимально буднично. — Почему спрашиваешь? — Потому что тебя там нет? Я только что звонил Чанмину, и он сказал, что ты так и не вернулся. Чанхи матерится про себя. Он видит, как на лице Сону расплывается ухмылка, и пристально на него смотрит. — Да, я, эм, задержался, — бормочет Чанхи в трубку. — Задержался на моём члене, — говорит Сону одними губами, а Чанхи легонько шлёпает его по груди. Вот бы он мог по-настоящему его треснуть, чтобы Кевин не услышал. Сону зажмуривается, пытаясь сдержать смех. Он выглядит мило, думает Чанхи, прежде чем быстро отвергнуть мысль о том, что Ким Сону когда-либо может показаться ему милым. — Почему задержался? — спрашивает Кевин. Он звучит достаточно обеспокоенным, чтобы Чанхи почувствовал укол вины. — Ты не поймал машину? Я знал, что не стоило… — Кевин, всё нормально, — говорит Чанхи успокаивающе. — Со мной всё в порядке. Я буду дома где-то через полчаса, ладно? Я… Он осекается и почти роняет телефон, когда чувствует что-то рядом с ключицей. Сону кусает его. Чанхи крепко сжимает телефон и беззвучно шепчет ему: — Я тебя убью. Сону начинает смеяться, хотя, стоит отдать ему должное, старается при этом оставаться тихим. — Извини, телефон чуть не выскользнул из рук, — возвращается к разговору Чанхи. — Не волнуйся, со мной всё хорошо. Я позже тебя наберу, ладно? — Ты не один? — спрашивает Кевин. Теперь его голос звучит не обеспокоенно, а подозрительно. — Э-э-э… — Чанхи не знает, как лучше ответить. Если он скажет, что один, Кевин может опять начать волноваться. С другой стороны, если скажет, что нет… — Потому что Чанмин был уверен, что ты трахаешься, — говорит Кевин. — Он сказал мне не звонить и не обламывать тебе перепих. — Нет конечно, — отвечает Чанхи, выдавливая из себя смех. Он опускает взгляд на Сону, который дует на его шею, пытаясь добиться реакции. Чанхи ухмыляется: — Даже если бы я и трахнулся с кем-то, он не продержался бы так долго. Сону оскорблённо ахает и щиплет Чанхи за ногу. Тому приходится давить в себе смех при виде возмущённого взгляда Сону. — Просто вернись как можно скорее, — говорит Кевин, — или я вызову копов и испорчу всем вечер. Понял? — Понял, — отвечает Чанхи. — Увидимся завтра. Пока, Кевин. Он едва успевает сбросить вызов, как Сону говорит: — Если мне не изменяет память, ты кончил раньше меня. Чанхи закатывает глаза. — Это имеет значение? — спрашивает он. — Конечно имеет, — настаивает Сону. — Я не хочу, чтобы ты рассказывал всем вокруг, что я скорострел. — Я не собираюсь никому рассказывать даже о том, что у нас был секс, так что не волнуйся. Сону не продолжает спор, что удивляет Чанхи, но жаловаться ему не на что. У него в руках уже есть телефон, поэтому он открывает Инстаграм. — Ты прикалываешься? — фыркает Сону. — Проверяешь ленту, сидя на моём члене? — А что мне делать? — ворчит Чанхи, глядя в экран. — Мы застряли так, но это не значит, что я должен проживать каждый момент. Сону пожимает плечами, и Чанхи продолжает листать. У Сону с его места превосходный обзор на экран, но Чанхи предпочитает делать вид, что ему на это плевать. Есть новый пост от Джуёна, пара его селфи перед баром. Он предатель и полный отстой в селфи, но он друг Чанхи, поэтому Чанхи ставит лайк. Он пролистывает карусель фоток, доходит до одной, где Джуён обнимает своего парня-альфу — который ниже и смазливее его — и тут же убирает лайк. Сону смеётся: — Так сильно ненавидишь парня своего друга? — Я вообще его не ненавижу, — отвечает Чанхи. — Это игра или типа того. Он лепит цветы на моё лицо на всех совместных фотках, а я не лайкаю ни одну фотку, где есть его лицо. — Это очень мелочно. Похоже, как раз по твоей части. Чанхи усмехается, но без особого раздражения. Он мелочен временами, и способен это признать. — Это Ли Хёнджэ, — говорит Сону. — Он альфа. — Ага. — Значит, альфы могут дружить с омегами. Просто не я. Чанхи ёрзает. Он внезапно чувствует себя нехорошо. Конечно, Сону ничего не сделал, чтобы убедить его в обратном, но, возможно, Чанхи сделал поспешные выводы. Сону неожиданно рыкает: — Перестань вертеться, у меня из-за тебя опять встанет. Нет. Вся вина, испытываемая Чанхи, испаряется. — Это вообще возможно? — резко спрашивает он. — У тебя же узел. — Возможно. Тебя что, никогда раньше не вязали? Чанхи не отвечает. Он смотрит на стену за головой Сону. — Подожди, — говорит Сону. — Стоп, стоп, стоп. Это что… это первая твоя сцепка? Вообще? — Это не так уж важно, — отвечает Чанхи, по-прежнему настойчиво глядя в стену. Он чувствует, как горит его лицо. — Дерьмо. Чёрт, Чанхи, мне так жаль. Я правда не хотел, клянусь. Мне так жаль. — Это не так уж важно, — повторяет Чанхи. Он знает, что некоторые омеги считают первую сцепку особым событием, но Чанхи никогда к ним не относился. У него никогда не было секса с альфой незадолго до или во время гона. Он думал, что подобный опыт может оказаться не из приятных, и был пиздецки прав. — Я бы никогда этого не сделал, если бы знал, — продолжает Сону, как если бы слова Чанхи прошли мимо него. — Блять. В ёбаной кладовке. Я бы сделал всё правильно, чтобы твой первый раз был идеальным. Что-то в его словах заставляет Чанхи покраснеть ещё сильнее. — Я же сказал, мне всё равно. — Ты говоришь так только потому, что это я? Вопрос застигает Чанхи врасплох. — А? — Ты же ненавидишь меня всей душой, — говорит Сону. — Я имею в виду, ты даже не хочешь, чтобы кто-то знал, что мы трахались. — Эм, да, — говорит Чанхи, окончательно сбитый с толку. — А ты хочешь, чтобы об этом все знали? — А не должен? Это же, типа, победа. Я трахнул Чхве Чанхи. Это повод для хвастовства. Это заставляет Чанхи полыхнуть. — Я не какой-то трофей, который ты можешь заполучить, — шипит он. — Вот почему я тебя ненавижу. Омеги для тебя просто вещи. — Какого хуя? Это не так, — говорит Сону. — Ты обо мне ничего не знаешь. Ты просто предположил чушь и не хочешь слышать ничего другого. — Ты так и не доказал, что мои предположения неверны. — Я не должен тебе ничего доказывать, — выплёвывает Сону. — Ты не поверишь ничему, что я скажу или сделаю. Ты даже не подумаешь, что можешь ошибаться. — Я не ошибаюсь. Сону невесело смеётся. — Видишь? — говорит он. — Как я и говорил. Ты мудак. Я бы послал тебя нахуй, но ты уже на нём. Чанхи выпрямляется в гневе, но даже небольшое движение невыносимо. Узел Сону дёргает его ободок, и Чанхи вскрикивает от боли. Сону немедленно приближается, проталкивая узел глубже, заставляя Чанхи подавиться воздухом. — Ты в порядке? — спрашивает Сону с нежностью, которой Чанхи от него совсем не ожидал. Рука Сону лежит на бедре Чанхи и успокаивающе его поглаживает. — В порядке, — говорит Чанхи, но ему требуется глубокий вдох. — Всё нормально. — Уверен? — Да, теперь нормально. — Тогда перестань, блять, двигаться, — говорит Сону. — Ты мог навредить себе. Его тон становится громче и эмоциональнее, но Чанхи начинает понимать, что Сону так ведёт себя, когда волнуется. Он был таким и когда Чанхи чуть не попал под машину. — Эй, — говорит Чанхи. — Спасибо за то, что ты сделал. Когда оттолкнул меня с дороги. Сону пожимает плечами, но это выглядит неестественно. — Просто не делай так больше, — говорит он. — Может тебе всё равно, что ты пострадаешь, но другим нет. — Можешь просто сказать, что тебе не всё равно, — слова Чанхи удивляют даже его самого. — Это не так, — огрызается Сону. Наступает тишина. Чанхи чувствует себя немного не в своей тарелке, и не только потому, что в нём по-прежнему находится член. Становится всё труднее удерживать перед глазами тот образ Сону, который он рисовал себе раньше. Может Чанхи мудак больше, чем он думал. Тишину нарушает Сону. — У меня руки отказывают, — говорит он. — Нужно опустить тебя. — Я не могу встать на пол, — бормочет Чанхи. — Знаю. Мы просто… Он берёт Чанхи на руки и отходит от стены, принимая на себя его полный вес. Он ковыляет к ближайшей куче коробок и очень осторожно укладывает Чанхи на них. Они набиты динамиками и другим электрооборудованием, достаточно прочными, чтобы выдержать вес Чанхи и не рухнуть. Угол не самый удобный, и Чанхи мог бы пожаловаться, но он знает, что Сону тоже не в кайф было стоять у стены, поэтому держит рот на замке и смотрит в потолок. Он вдруг понимает, как, наверное, дерьмово выглядит: растрёпанный и полуголый, на куче хлама в кладовке. Сону всё ещё выглядит прекрасно, как и всегда. — Я не считаю тебя трофеем. Чанхи бросает взгляд на Сону и видит, что тот не смотрит в ответ, а отводит глаза. — Для меня омеги не вещи, — говорит он, не встречаясь взглядом с Чанхи, — и я не считаю тебя трофеем. Мне просто было приятно, что ты захотел трахнуть меня, потому что ты, как бы, очень красивый. Чанхи ошеломлённо молчит. Он не может вспомнить, чтобы когда-либо раньше Сону говорил о нём что-то хорошее. Он точно никогда раньше не называл его красивым. — Так что да, я хочу, чтобы другие знали, — продолжает Сону. — Я люблю рассказывать другим о вещах, которыми горжусь. Но если ты не хочешь, чтобы кто-то знал, я никому не скажу. Всё в порядке. Почему-то Чанхи ему верит. Он не издал ни звука во время разговора Чанхи с Кевином, хотя у него была куча возможностей. — Я не должен был говорить «повод для хвастовства», — говорит Сону. — Всё нормально, — отвечает Чанхи. — Я не должен был тебя обвинять. Снова тишина. Эта больше похожа на мирную. Руки Сону теперь свободны, поэтому он поправляет цепочку на шее Чанхи, там где она прилипла к его влажной коже. Чанхи сглатывает и смотрит в никуда. — Знаю, таких придурков много, так что я понимаю, — говорит Сону. — Ты всё ещё мудак, который, кстати, ненавидит меня без причины, но я понимаю. — А ты? — спрашивает Чанхи. Он старается не думать об этой понимающей стороне Сону, о существовании которой он не знал. — Почему ты ненавидишь меня? — Потому что ты ненавидишь меня? — отвечает Сону. — И ты как бы настроен меня ненавидеть. Почему я должен хорошо относиться к тому, кто ведёт себя со мной так буквально безо всякой причины? — Ты реально не знаешь причину? — Чанхи не может поверить в то, что слышит. — Правда делаешь вид, что не знаешь? — Я реально не знаю, — говорит Сону. Он усмехается: — Спорим, тут нет никакой причины? — Ты мудила, — говорит Чанхи, стиснув зубы. — Когда мы встретились впервые, в первый раз на моём первом ёбаном занятии, ты назвал меня омегой. — Ты и есть омега, — недоверчиво говорит Сону. — Не делай вид, что не знаешь, насколько пиздецки грубо это было, — шипит Чанхи. — У меня есть имя. И вместо того, чтобы спросить его, ты назвал меня омега. — Окей, ладно! — Сону вскидывает руки в знак поражения. — Я не должен был этого говорить, виноват. Но ты тоже вёл себя как мудак по отношению ко мне. — Потому что не упал к твоим ногам, как ты ожидал? — едко спрашивает Чанхи. — Потому что ты встал и попытался опозорить меня перед всей группой, — отвечает Сону. — Ты заслужил, — отбривает Чанхи. — И каждый следующий раз, когда ты вёл себя со мной стервозно? — требует Сону. — Ты тоже вёл себя стервозно. — Потому что ты начинал первым! — Ты никогда не извинялся, — говорит Чанхи. — Зачем мне прощать того, кто не извинился? — Но я, блять, извинялся, — говорит Сону, у него едва пар из ушей не валит. — Буквально на следующий день я сказал тебе, что мне жаль. — Нет, ты сказал «виноват», — говорит Чанхи. — «Виноват» не то же самое, что «мне жаль». — Это одно и то же! — практически кричит Сону. — Нет. Сону пялится на Чанхи, как на восьмое чудо света, а потом взрывается смехом. — Ты слишком, чертовски мелочный, чтобы быть настоящим, — говорит он. Чанхи не может этого отрицать. Он бы скрестил руки, если бы не лежал на куче коробок. — Не могу поверить, что ты до сих пор об этом думаешь, — говорит Сону насмешливо. — Я реально не покидаю твоих мыслей. — Мечтай, — цокает Чанхи. — Я ненавижу всех альф-факбоев, и ты, Ким Сону, не исключение. — То есть, ты позволяешь каждому альфе–факбою трахать тебя в кладовке? — парирует Сону. Чанхи открывает рот и закрывает обратно. У него нет достойного ответа. Но ему и не нужно отвечать, потому что Сону продолжает: — И я не факбой, к твоему сведению. Теперь очередь Чанхи смеяться. — Мы встретились в первый день семестра, и ты попытался развести меня на секс ещё до того, как закончилось первое занятие, — говорит он. — Видимо, ты думал, что я поведусь на это, потому что я просто тупой омега. На скольких ещё омегах ты испробовал эту херню? — Я не хотел сразу переспать с тобой, — горячо возражает Сону. — И я ничего не пробовал ни на ком другом. Я просто хотел познакомиться, потому что ты был хорошеньким и хорошо пах, и ты помог той девочке, которая уронила все свои ручки, когда споткнулась перед дверью. А потом ты накинулся на меня и попытался унизить меня в мой, блять, первый день. Чанхи хочет поспорить, но понимает, что у него нет аргументов. Он даже не помнит, что помогал кому-то собирать ручки. — Так что, да, иди нахуй, — говорит Сону. — Кажется, у меня есть причина ненавидеть тебя, помимо твоей мелочной задницы. Плотная тишина окутывает их после окончания его тирады. Сону смотрит на голую стену, его грудь тяжело вздымается. Чанхи прикусывает нижнюю губу. — Что ж, — наконец говорит он. — Думаю, я… это было неправильно, — он делает глубокий вдох. — Мне не стоило этого делать. Сону опускает на Чанхи взгляд, не поворачивая головы. — Я неправильно расценил твои намерения, — продолжает Чанхи, умирая от стыда. — И твою дружбу с Джу Ханёном. И… и тебя в целом, я думаю. — Это извинения? — спрашивает Сону. Чанхи не отвечает. Гордость ему не позволяет. — Потому что «мне не стоило этого делать» не то же самое, что «мне жаль». Чанхи стонет. — Ладно, ладно, я понял. Как насчёт извиниться одновременно? Ты за ту штуку с омегой, я — за свою реакцию. — Ладно, — говорит Сону, хотя выглядит он не слишком воодушевлённым. — На счёт три? — На счёт три, — соглашается Чанхи. — Раз. Два. Три. Тишина. Ни один из них ничего не говорит. Чанхи разражается смехом, и секунду спустя Сону присоединяется. Чанхи смеётся так сильно, что чуть не падает с коробок, и Сону приходится подхватить его, всё ещё смеясь. — Ничего другого я и не ожидал, — говорит Чанхи, немного посмеиваясь от последнего приступа смеха. — Какой же ты мелочный, — говорит Сону, но не зло, а почти нежно. — Такой же, как и ты, — Чанхи слегка толкает его грудь. Сону хихикает, и Чанхи хихикает в ответ. Его лицо горит от смеха, и он обмахивает его, пытаясь согнать румянец. — Ты красивый, когда краснеешь. — Что? — лепечет Чанхи. Сону пожимает плечами. — Это правда, — говорит он. Ухмылка скользит по его губам: — Сейчас мне можно такое говорить, раз мой член в тебе и мы оба не извинились друг перед другом. Чанхи не знает, что на это сказать. Он чувствует, что его лицо пылает ещё сильнее, чем раньше. — Спасибо, — выдавливает он. Сону улыбается, и Чанхи отводит взгляд. — Думаю, он спадает, — говорит Сону. Несколько секунд Чанхи не может понять, о чём он, пока до него не доходит. Узел Сону уменьшается. Чанхи может слегка пошевелиться, и он начинает извиваться, ёрзая. — Перестань так много двигаться, — говорит Сону. После паузы он добавляет: — Хотя, если бы мы пошли на второй заход, у меня наверное не было бы ещё одного узла. — Мы этого никогда не узнаем, — решительно заявляет Чанхи. — Ладно, — говорит Сону со вздохом, надув губы. Это очаровательно. Сейчас Чанхи чуть более готов это признать. Спустя ещё немного времени узел Сону значительно уменьшается в размерах. Сону сжимает бёдра Чанхи и предупреждает его, прежде чем наконец очень медленно и осторожно выйти. Чанхи выдыхает с огромным облегчением, когда они наконец расцепляются. Он соскальзывает с ящиков, но его ноги слабы, и он чуть не валится на пол. Сону ловит его за локти. — Я в норме, — говорит Чанхи прежде, чем Сону спросит. — Просто занемели. Вскоре к ногам Чанхи возвращается способность держать его вес. Он скованно одевается и поворачивается к Сону, который поправляет собственную одежду. Ни один из них не говорит ни слова. Тишина в воздухе не неловкая, но в ней есть намёк на окончательность. У Чанхи возникает чувство, что всё произошедшее будет забыто и стёрто, как только они выйдут из кладовки. Они притворятся, что ничего не было, как Чанхи и настаивал. — Ты не такой уж и плохой человек, — говорит Чанхи. Он не смотрит на Сону, делая вид, что проверяет свою обувь. — Мне… мне жаль, что я так о тебе думал. — Порядок, — отвечает Сону. — Я тоже считал тебя придурком. Мы квиты. Чанхи как раз собирается сказать ещё что-то, как неожиданно слышит щёлчок, и прежде, чем он успевает шелохнуться, дверь в комнату распахивается. Мужчина хмурится, видя застывшего Чанхи. — Кто вы, нахрен, такие?! — рявкает он. — Что вы здесь забыли? Чанхи открывает рот, чтобы извиниться, но тут мужчина останавливается, хмурится и тянет носом воздух. Чанхи переживает своё второе великое унижение за ночь. — Пардон, нам пора! — выкрикивает Сону. Он хватает Чанхи и тащит его на выход мимо ошеломлённого мужчины. Его походка энергичная, как у домохозяйки из пригорода, накачавшейся кофеином, и Чанхи путается в ногах, пытаясь за ним поспеть. Сону не отпускает его, даже когда они выходят из коридора для персонала и оказываются в оживлённом главном зале клуба. Он держит руку Чанхи, пока они не выходят на свежий ночной воздух под свет уличных фонарей. — Какое же позорище, — говорит Чанхи, пряча лицо в ладонях. — Эй, посмотри на это с другой стороны, — говорит Сону с ухмылкой. — По крайней мере, мы уже были одеты, когда он пришёл. Чанхи стонет от мысли об этом и ещё сильнее закрывает лицо. Сону смеётся. — Подожди секунду, поймаю тебе машину. — Ты не обязан, — говорит Чанхи, но Сону уже идёт по улице, пытаясь найти такси. Чанхи неловко топчется, пока ждёт. Раньше с ним такого не случалось. С одноразовыми связями вся неловкость заканчивается, как только он выходит за дверь. Ему никогда не приходилось ждать, пока кто-то вызовет ему такси. С другой стороны, он никогда раньше не занимался сексом в кладовке клуба. У него сегодня просто череда первых разов. Сону быстро находит пустое такси. Чанхи забирается внутрь, но не спешит закрывать дверь. Он не уверен, стоит ли ему что-нибудь сказать? В конце концов он останавливается на «спасибо». — Это просто такси, не за что благодарить, — Сону пожимает плечами, и Чанхи думает, что он действительно имеет это в виду. — Увидимся. — Увидимся, — запнувшись, говорит Чанхи. Это всё? Видимо, нет, поскольку Сону наклоняется к машине и целует Чанхи в губы. — Просто пробую на прощание, — нагло ухмыляется Сону. Кажется, ему доставляет удовольствие растерянность Чанхи. — Ягодный ликёр. — Заткнись, — смущённо говорит Чанхи. Он прикрывает рот и усмехается, но его щёки ощутимо теплеют. Сону закрывает дверцу машины и отходит назад. — Увидимся позже, Чхве Чанхи, — говорит он всё с той же ухмылкой и блеском в глазах. Чанхи издаёт тихий звук, который можно принять за согласие, и такси трогается с места. Во время поездки, с осевшим на его губах вкусом красного апельсина и аниса, Чанхи думает, что, возможно, он не так уж и сильно ненавидит Ким Сону. Когда Чанхи открывает дверь в свою квартиру, Чанмин садится на диване, втягивает носом воздух и визжит: — Ким Сону!