Старый Шрам Терры

      После блистательной победы над орками на Ризе, мой гранд-батальон потратил целый год на зализывание ран, нанесенных войной. Потери среди Астартес были относительно невелики, но вспомогательные войска и техника понесли тяжелый урон. Если бы не безграничная благодарность Механикус Ризы, многие мои воины навечно остались бы калеками. Но благодаря их передовым имплантам, большая часть моих братьев смогла вернуться в строй, а некоторые даже получили возможность усилить свои тела. Ризой щедро делилась дарами Омниссии, ибо бесчисленные скитарии, павшие в боях, перед переработкой лишались своих аугментик, которые, более не нужные мертвым, могли послужить живым.       Риза стала для моего гранд-батальона не только местом воинской славы, но и пристанищем, где нам всегда были рады. Наши отношения крепли с каждым днем, скрепленные общей врожденной агрессивностью и культом воина, который несли в себе выходцы с Терры, и особенно — сурового Урша. Как и мы, люди Ризы, закаленные в горниле бесчисленных битв и лишений, придерживались жесткой, я бы даже сказал, яростной боевой доктрины. У нас было множество точек соприкосновения, что делало наше братство поистине крепким.       Брэнниус нашел с ризанцами общий язык даже быстрее, чем остальные. Его обширные знания осадного дела были бесценны для Механикус, и пусть он был далек от принятия Культа Машины, его познания снискали глубокое уважение. Вскоре к нашему батальону присоединились целые когорты скитариев во главе с жрецами Омниссии, столь же искушенными в искусстве осады, как и Брэнниус. Вместе они не только оттачивали тактики и разрабатывали новые инструменты войны, но и обменивались знаниями, обогащая друг друга.       Даже Волтов, выходец с Марса, истинный механикус до мозга костей, проявлял к ризанцам неподдельное уважение. Возможно, дело было в его особой специализации на войне, а не только на ремесле и науке. К моему величайшему удивлению, после долгих теологических споров Волтов даже принял часть их догматов, известных как Омниссия Игвита, Живая Кровь Омниссии, или, как он сам выразился, Жизненный Поток Омниссии. Механикус Ризы делали особый упор на плазменные технологии, и их знания в этой области были настолько глубоки, что их творения превосходили даже те, что создавались на самом Марсе. Это было немыслимо, но факт оставался фактом: Риза должна была стать драгоценной жемчужиной в короне Империума Человечества.       Риза стала для меня приятным сюрпризом, сумевшим смягчить мой врожденный шовинизм по отношению к нетерранцам. Мой гранд-батальон и весь 76-й экспедиционный флот обрели в лице людей Ризы настоящих братьев по оружию. Благодаря дружественным и союзническим отношениям с владыками Ризы, эта планета стала нашей ключевой базой в сегментуме. Изучив их историю и пройдя с ними плечом к плечу через сотни битв, я понял, что они всегда делали всё, что было в их силах. Просто у них не было возможности развернуться: они постоянно отражали нападения орков и налеты друкхари, а ближайшие системы были слишком слабо развиты или бедны для масштабной экспансии. Тот факт, что они смогли выстоять, говорил об их силе и крепости духа, качествах, которые даже сквозь тысячелетия вызывали неподдельное уважение и восхищение. Вместе мы проводили экспансию Империума в сегментуме Ультима. Рыцарские Дома и Легион Титанов с Ризы оказали неоценимую помощь в присоединении десятков и сотен планет к Империуму Человечества. От наших клинков и орудий пали миллионы и миллиарды врагов. Мы вместе познали как моменты великой радости, так и горечь утрат. Победы, поражения, триумфы и трагедии — мы делили их поровну.       Даже ужасную трагедию, которая изменила многое и была в будущем похоронена во мраке тайн и запретов, мы встретили вместе.

***

      Примарх Второго Легиона, Люциан, получив под своё командование экспедиционный флот, был отправлен в пограничье между Сегментумами Обскурус и Пацификус. Там его ждали суровые испытания, ведь он сражался практически вслепую, имея лишь обрывочные сведения о таящихся там опасностях. Эта неизвестность дорого обходилась его войскам: пополнения едва покрывали потери, а об увеличении сил не приходилось и мечтать.       Видя это, Люциан постепенно начал возвращаться к мыслям о тех знаниях и силах, которыми он обладал до встречи с Императором. Пусть использование их было под строжайшим запретом, но, наблюдая, как замедляется прогресс и как каждая победа оплачивается реками крови, он решился — во имя Великого Крестового Похода — прибегнуть к запретным знаниям. Первые шаги были робкими, словно проверка — возможно ли использовать силы Варпа на благо Империума? Результаты обнадежили примарха, и он постепенно начал применять знания, полученные от темных сущностей, всё чаще и в более разрушительном ключе. На смену ритуалам, создававшим завесу сумрака и тумана для снижения потерь при десантировании, пришли более жестокие обряды. Защита уступила место разрушительным заклинаниям, кровавые туманы лишали врагов рассудка, заставляя их убивать друг друга, дожди из ядовитых кислот разъедали землю, а огни, не знающие укрощения ни водой, ни землёй, пожирали всё вокруг, пока их хозяин не отдаст приказ остановиться.       Сообщения и донесения потекли на Терру, что вынудило Императора отправить Лемана Русса, дабы тот «вразумил» своего брата. Малкадор же, на всякий случай, решил привлечь и нас. Мы взяли небольшую паузу в продвижении, дабы как следует закрепиться на завоёванных территориях и предотвратить проблемы с логистикой, которая и без того работала на пределе, не позволяя продолжать экспансию.       Я не впервые служил глазами и руками Малкадора. Поэтому этот приказ принял без колебаний, ведь в прошлый раз мне удалось спасти Ризу, и я надеялся, что, выполнив задание Малкадора, помогу Империуму.       Но в этот раз всё оказалось куда хуже, чем я предполагал, хотя я и помнил свою первую встречу с Люцианом. При личной встрече я заметил, что, пусть в его глазах и сияет золотой свет, вокруг них всё ещё видны отголоски той тьмы и грязи, которую, казалось, смог изгнать Император. На мой вопрос об опасности используемых им методов он ответил, что всё под контролем, и это малая цена, которую он готов заплатить. Это не развеяло мои сомнения, и я отправил отчёт с личной оценкой ситуации.       В отличие от меня, Леман Русс ничего не скрывал и прямо заявил Люциану, что ему пора прекратить игры со злыми силами. В ответ Люциан упрекнул Лемана в зависти к его успехам. Не скажу, что мне было приятно быть свидетелем этой перепалки между двумя примархами, которой была придана излишняя огласка.       Обе стороны настаивали на своей правоте. Люциан утверждал, что экспансия в Пацификусе набрала невероятные темпы, пусть и ценой «загрязнения» планет после применения его сил. Леман же упирал на то, что с каждым применением уровень скверны из Варпа лишь возрастает, и вскоре останется лишь проводить экстерминатус. Он даже напомнил о ситуации с Оком Ужаса — ужасающей аномалией в Обскурусе, чьи эманации в Материум приводили к отвратительным последствиям.       Слова Лемана казались мне более весомыми — он куда чаще Люциана сталкивался с врагами, использующими тёмные силы Варпа. Хотя, надо признать, Леман, видя соринку в чужом глазу, не замечал бревна в своём: его псайкеры тоже использовали силы Варпа, хоть и утверждали, что они безопасны, ведь они «исходят от самого Фенриса», и несли прочий вздор. Варп есть варп, и игры с ним — это русская рулетка, где револьвер не всегда в твоих руках.       Точку в этом споре поставил захват планеты, в котором главную скрипку сыграли Астартес Второго Легиона, а я и Космические Волки были на вторых ролях. Видимо, решив доказать, что он способен обуздать силы Варпа, какими бы дикими они ни были, Люциан применил заклинание, превратившее обычную планету в мир смерти. Землетрясения превратили в руины города незначительной расы ксеносов, называвших себя Мкхав, пробудившиеся вулканы вскоре погрузили планету в бесконечные сумерки из-за потоков сажи, а воздух стал настолько токсичным, что высадка без противогазов была невозможна. Воды планеты вышли из берегов и, смешавшись с химикатами в воздухе, превратили всё вокруг в адские болота.       Но самым ужасным было не это, а то, что после высадки мы встретили минимальное сопротивление ксеносов. Первой мыслью было, что это произошло из-за катаклизмов, вызванных Люцианом. Но правда оказалась куда хуже.       Те странные твари, которых призвал Люциан ещё до встречи с Императором, тоже оказались здесь и уже несли смерть.       — Сука! Всем немедленно начать эвакуацию! Псайкеры, обеспечьте защиту и связь с Леманом Руссом! Сейчас же! — меня захлестнула холодная ярость от осознания того, что мы стоим на краю пропасти.       — Ах, это ты, терранец. Что случилось? — Леман Русс всегда пытался казаться рубахой-парнем, но его глаза выдавали, что в нём есть нечто большее.       — Люциан. Он перешёл черту. Я уже видел такое. Не могу говорить больше, но это опасно. Нужно немедленно покинуть планету, а потом сжечь её дотла. Я уже начинаю эвакуацию, — сжато передал я ему сообщение.       — Хм. Мои люди тоже чувствуют скверну в воздухе и в духе планеты. Но я не могу просто так уйти, мне нужны доказательства. Поэтому я поведу часть своих людей и добуду их. Остальных я отправлю обратно на корабли.       — У нас слишком мало времени. После выхода на орбиту я начну готовить «Полярную Звезду» и другие боевые корабли 76-го флота к проведению экстерминатуса.       — Даже несмотря на то, что я могу быть на планете? — пусть нас и разделяла огромная дистанция, я почувствовал его наглую ухмылку.       — Ради Империума Человечества и Терры я отдам приказ на уничтожение планеты без колебаний, — не дрогнув голосом, ответил я ему.       — Ха. Кишка у тебя не тонка. Это радует. Но мне всё равно нужно добыть доказательства. Если в течение одного оборота вокруг местного светила я не вернусь, можешь уничтожить эту планету. Только не думай, что если ты решишь уничтожить планету до истечения времени, мои хирдманны позволят тебе это сделать.       — Вы не понимаете. Это не та ситуация, в которой можно рисковать. Нужно провести экстерминатус как можно скорее... — не успел я договорить, как Русс зарычал.       — Один оборот, — он прервал связь, не желая спорить дальше.       — Самоуверенный глупец и слепец, — выплюнул я ругательство, понимая, что переубедить его мне не удастся.       После него я связался с Вольтовым, который руководил эвакуацией Легиона Круциус и титанов Ризы. Он, получив первичные доклады разведки и данные орбитального сканирования, включая слова хора астропатов, сравнил ситуацию с прошлыми столкновениями с неизвестными варп-силами и немедленно вызвал все свободные транспортники для вывоза сил 76-го экспедиционного флота с планеты в кратчайшие сроки.       — Вольтов. Нужно готовить циклонические торпеды. Возможно, придётся воспользоваться Священным Разрядом, — если первое моё сообщение вызвало у него понимание, то упоминание наследия Тёмной Эры Технологий и одной из самых разрушительных и опасных торпед вызвало у него вопросы.       — Гранд-капитан. Ваше решение может быть избыточным. Этот Дар Омниссии не просто разрушит планету, а может не оставить от неё даже пыли, — Вольтов считал, что ситуация не требует расходования столь редкого и ценного творения кузниц Ризы.       — Ситуация достигла уровня опасности «Мортис»! Велик шанс повышения до «Терминус». Я даже не исключаю ситуацию «Экстремис». Планета скоро начнёт смердеть Имматериумом и может превратиться во врата, через которые полезут твари, которые нам не по зубам, — услышав про «Терминус» и «Экстремис», Вольтов, зная меня как лидера, не склонного к пустым словам, принял всю серьёзность и опасность ситуации.       — Я начну готовить ритуал пробуждения Машинного Духа Священного Разряда. Мои братья займут мою роль в координации эвакуации Легиона Круциус и остальных сил. Да хранит нас Омниссия, — на этом мы закончили разговор, и я был вынужден вернуться к сложной задаче по выводу Астартес и Ауксилии в условиях катастрофы планетарного масштаба и сражений с остатками сил ксеносов.       Это были непростые часы, но, работая на пределе возможностей, удалось вернуть на орбиту почти все силы. На планете остались подразделения, которые должны были покинуть её в течение последних часов до истечения времени, запрошенного Леманом Руссом.       Люциан требовал объяснений моим действиям. Ответом ему было два слова — эвакуация и экстерминатус.       Это привело его в ярость, и он пытался заставить меня вернуться на планету. Дошло даже до угроз, часть его кораблей нацелила орудия на корабли 76-го флота и Русса. Ситуация накалилась до предела, и малейшей искры было бы достаточно для начала резни в космосе.       — Всем силам немедленно покинуть планету! Приказ Лемана Русса! Повторяю, немедленно покинуть планету! Экстерминатус будет проведён в течение двух часов! Гранд-капитан Бури, занимайте позиции над планетой, мои корабли окажут вам поддержку! — вдруг на всех каналах появилось сообщение от примарха Космических Волков, которое внесло сумятицу.       Благодаря приказу другого примарха удалось избежать полномасштабной бойни, хотя потери все равно были неизбежны. Паническая эвакуация с планеты привела к тому, что вывезти всех не удалось. Даже при наличии свободных транспортников их не хватало, особенно пострадали силы Люциана, растянутые по всей поверхности. Мои войска были почти полностью погружены на корабли, а Леман предусмотрительно отдал приказ об отходе большей части своих людей, что значительно облегчило эвакуацию.       — Во имя Империума Человечества, Терры и Владыки нашего, Императора! — голос мой не дрогнул, когда я отдал приказ об уничтожении планеты, несмотря на то, что на ней оставались люди. Сердце мое было переполнено злобой и гневом. Люциан перешел черту, и за эту ошибку заплатили другие. И, как оказалось, это была лишь часть той цены, которую предстояло заплатить остальным.       Вскоре произошло то, о чем я не люблю вспоминать.       Мы встретились на другой планете. Чтобы информация не просочилась наружу, там присутствовали только мы трое. Я был глазами и руками Малкадора, и мое присутствие было необходимостью в этой чрезвычайной ситуации.       — Ты перешел черту, Люциан! Отец очистил тебя, но ты вновь запятнал свою душу, связавшись с мерзостью Варпа!       Леман Русс был в ярости и не собирался сдерживать себя в выражениях, когда наконец встретился со своим братом лицом к лицу.       — Черту?! Всё было под контролем! Планета была очищена от ксеносов, и нам не потребовалось проливать реки крови и терять десятки тысяч людей! Вы с этим надсмотрщиком просто позволили страху перед неизвестным и малопонятным для вас взять верх! Теперь вместо планеты у нас только пыль, а другие планеты в системе испытывают катаклизмы из-за уничтожения одной, — Люциан бросил презрительный взгляд в мою сторону, а затем указал на пикты с данными орбитальной разведки уцелевших планет в системе.       — Под контролем?! Глупец! Даже наш Отец не играет с Варпом. Он всегда осознает опасность Моря Душ и тех чудовищ, что скрываются в нем. Это не тот зверь, которого можно усмирить и заключить в цепи или подставить под седло! — Леман Русс взмахнул рукой.       — Ха! Кто бы говорил! А твои дикари, которые сделали из волков ездовых животных? Ты считаешь, что я слабее или глупее твоих немытых варваров, братец? — едко заметил Люциан.       — Следи за своими словами, брат...       — А то что, Леман?! Просто признай, что вы трусы и слабаки! Сколько планет захватили вы вдвоем и сколько крови пролили за них? Я смог сделать так, что Империум перестал платить эту ужасную цену, и теперь после себя мы не оставляем огромные кладбища с символами Империума на надгробьях. Зависть, брат. Вот что я вижу в вас, — в глазах Люциана горела злость и разочарование. — Стоило мне стать лучше тебя и этого недомерка, как вы сразу же начали мне запрещать действовать эффективно! Зависть! Вы слабаки, которые мне завидуют! Ха-ха-ха!       Люциан покачал головой, и на его руке вспыхнул потусторонний огонь.       — У вас просто нет моих сил, знаний и способностей. Не имея возможности достичь моего уровня, вы начали свои игры. Ха-ха! Вы считаете себя гордыми воинами, но ведете себя как трусливые и жалкие падальщики и шакалы! Вот она, сила! Но она не подчинится таким слабакам, как вы! Ваша сила воли — ничто в сравнении со мной, и я вам это докажу! — он бросил потусторонний огонь в меня, и я лишь в последнее мгновение успел выставить перед собой Тихую Инсигнию.       — Прекрати немедленно! — прорычал Леман Русс и бросился на своего брата, пока я терпел жар от огня.       — Нет, Леман! Я докажу! Всем вам! Что я могу управлять силой, которую заслужил, выживая там, где даже у тебя не было бы шанса! Там, где есть только шепотки из Моря Душ, и только ты! Только ты и оно! Никто не защитит или поможет тебе! Ты сам должен спасти себя, обретя силу! — поток огня прекратился, и вместо него Люциан выпустил мощнейшие молнии из своих глаз. — Сумасшедший! — пророкотал я, уклоняясь от молнии.       — Клянусь хладом Фенриса! Ты упиваешься силой, которая опустошает твою душу! Прекрати! — Леман встретил молнию своим копьем и перенаправил ее в сторону, где она ударила в землю, оставив черную проплешину.       — Нет! Ты не понимаешь! Как ты можешь быть таким слепым, брат! Ты ведь много раз сталкивался с врагами и знаешь, насколько они опасны. Нам приходится платить огромную цену за победу! Сколько людей сомкнули свои очи навеки! Так зачем идти на такие жертвы, если есть возможность выбрать другой путь! — Люциан сделал глубокий вдох, и от него пошла мощная волна Варп-энергии, которая заставила примарха Космических Волков отступить на шаг.       — Цена?! Целая планета чуть не превратилась в обитель нерожденных! Тварей, которые живут только ради разрушения и смерти всего, что встретится на их пути!       — Пхах! Это всего лишь небольшая проблема, которую можно решить позже. Грязь и токсины можно убрать, это просто потребует времени. По мне, это приемлемая цена за победу и очищение планеты от ксеносов, — Люциан перестал испускать волну силы и смотрел на нас с торжеством в глазах.       — Очистить?! Вы понимаете, что это не просто какой-то мусор, который можно убрать или сжечь? Варп не отпускает, стоит ему погрузить как следует свои когти, и его нельзя убрать так просто! — отвечаю я ему, не выпуская меча.       — Я могу это сделать! И сделаю в будущем, когда закончу с экспансией здесь!       — Этого будущего может и не быть! Вместо планеты, отравленной Варпом, останется только смерть и опустошение, если повезет, а в худшем случае — ужасная аномалия, которая, подобно опухоли, начнет разрастаться и пожирать все вокруг себя! — мой ответ очень не понравился Люциану, и он обрушил целый град молний во все стороны.       — Почувствуй мою силу! Почувствуй мою власть! И ты тоже, мой брат! — он, словно бог-громовержец, начал испускать вокруг еще больше молний и волны холода.       Это было неприятное зрелище. Кто-то, возможно, мог бы рассмотреть в нем красоту, но для меня в нем было больше разрушения, чем прекрасного. Разрушения слепого и безжалостного, которое, словно бешеный пес, бросалось на все, на что падал его взгляд.       — Видишь, Леман! Даже ты не можешь так просто выдержать мой напор! Что говорить об этом слишком много возомнившем о себе ручном псе Терры и Отца! Так прими мою правоту! По праву силы! — слова Люциана вызвали лишь плевок у Лемана, а у меня — смех.       — Эти силы... Они не твои. Это дар данайцев. Медленный наркотик, почти полностью состоящий из яда, — нагло усмехнулся я Люциану, потому что мне надоело выслушивать его бахвальство.       — Дар данайцев?! Очередная байка с якобы мудрым уроком в конце с твоего родного грядного шарика? — с презрением на лице бросил примарх.       — Дары данайцев — это коварные дары, приносимые с предательской целью. В прошлом был такой город-крепость — Троя. Враги потратили долгие годы на попытки его взять, но безуспешно. И тогда они пошли на хитрость. Создали огромного коня из дерева и преподнесли его троянцам. Возгордившиеся троянцы даже не могли подумать, что это не признание их победы со стороны врага, а кинжал, который ударит их в спину, когда они не будут его ожидать. В первую же ночь празднеств из деревянного коня вышел отряд воинов, которые скрывались в нем. Они с легкостью перебили стражей и открыли врата, в которые вошли ожидавшие этого враги. Всего за одну ночь город пал, и после него остались только руины, а народ Трои был рассеян по миру, словно прах по ветру, — мой рассказ очень не понравился Люциану.       — Да как ты смеешь, жалкая копия! Ты не примарх, а всего лишь бледная тень! Как ты мог только сравнить меня и этих тупых дикарей из прошлого?!       — Уроки прошлого ценны, ибо они несут мудрость и предостережения тех, кто был до нас, Люциан. Ты и вправду не видишь, как эти дары отравляют тебя! Прекрати, или я буду вынужден... — не успел Леман Русс договорить, как на него напал Люциан.       — Вынужден что?! Ты слаб, Леман! Жалок и слаб! Ты ничего не можешь сделать мне! — Люциан нанес удар двумя короткими мечами, по которым бегали багровые молнии и голубые всполохи.       — Брат, ты вынуждаешь меня пойти на крайние меры! — Леман сделал быстрый взмах своим копьем, и комель попал прямо в грудь, отбрасывая Люциана.       — Крайние меры?! Я покажу тебе, дикарю и тупому зверю, напялившему на себя шкуру человека, что значат крайние меры! — Люциан надкусил губу и начал что-то шептать.       С каждым словом на неведомом языке его шепот становился громче, а вокруг примарха начала формироваться воронка из Варп-энергии.       — Остановить его! Он погружается слишком глубоко в Море Душ! Воин, за мной! — взревел Леман Русс и бросился вперед, на примарха, который уже воспарил над землей, окруженный не просто воронкой, а коконом пульсирующей энергии.       В мгновение ока Леман совершил прыжок, копье устремилось вперед, словно жаждущий крови зверь. Острие пронзило сферу, окутывающую Люциана, и та, с хрустом рассыпающегося стекла, исчезла. Но Леман, сын Фенриса, не желал гибели брата. Вместо смертельного удара он попытался сбить его плечом. Попытался, потому что Люциан обрушил на него волну силовой энергии, отбросив Лемана прочь.       Воспользовавшись брешью в защите, я ринулся к Люциану, надеясь, если не остановить, то хотя бы заставить его коснуться земли. Глупая, безумная идея, но ситуация давно вышла за рамки разумного. Мне удалось схватить его за торс, тщетно пытаясь помешать колдовству.       — Аааааааа!!! — крик боли вырвался из моей груди, когда Люциан вонзил один из своих мечей мне в бок, пропуская сквозь рану поток обжигающей энергии.       — Ты всего лишь копия. Жалкая копия, — с презрением прошипел Люциан, глядя на меня сверху вниз.       В ответ я лишь боднул его головой, а правой рукой выхватил Тихую Инсигнию из креплений на спине, пытаясь выбить короткий меч из его руки, которой он целился мне в ключицу.       — Наглая тварь! — мой удар заставил кровь брызнуть из носа примарха, но в его глазах плескалась не боль, а лишь ярость от моей дерзости.       И тут из его глаз хлынули потоки разноцветных лучей, терзающие мою душу. Боль была невыносимой, словно мои кости плавились, а кровь превратилась в кипящую кислоту. Жар, холод, агония... Все это обрушилось на мой разум неудержимой волной. Я не мог даже кричать, лишь продолжал цепляться за него, не имея сил отпустить. Мои мышцы одеревенели, отказываясь повиноваться.       Видимо, моё сопротивление еще больше разозлило Люциана. Он видел в моей хватке признак слабости своих атак. Боль усилилась, сознание начало меркнуть, растворяясь в безбрежном океане тьмы и страдания.       — Фенрис хьолда! — услышал я на грани реальности и тут же был отброшен в сторону, словно тряпичная кукла.       Боль... Она все еще была со мной, но постепенно отступала. Я мог хрипеть, если не говорить. Легкие с трудом втягивали воздух, а оглушительный звон системы оповещения в шлеме лишь усугублял страдания.       С невероятным усилием я поднялся на четвереньки, а затем, собрав последние силы, встал на ноги. Картина, представшая моим глазам, была ужасающей.       Два примарха сражались друг с другом. Леман сдерживался, не желая убивать брата, в то время как Люциан без колебаний использовал силу Варпа. С каждым заклинанием, с каждым ударом влияние Имматериума нарастало, и мне стали мерещиться фиолетово-багровые отблески, предвещающие разрыв реальности.       Схватка между полубогами набирала обороты, и я видел, что Леману не победить. Нельзя победить, сдерживая себя, когда враг готов на все, даже на призыв тварей из Имматериума.       Я видел, как начали проступать тени — серые, темные, красные, зеленые, фиолетовые, синие...       — Нет! Нет! Нет, блядь! Нет! — хрипя и заставляя свой измученный организм работать на пределе, я бросился к Люциану, пытаясь ударить его плашмя мечом по рукам и голове. — Он призывает их! Тени! Нельзя дать им прорваться!       — Стой, Люциан! Остановись! Нерожденные не должны осквернять мир! — слова Лемана были гласом вопиющего в пустыне. В ответ брат лишь оскалился и прошептал, что скоро мы все поймем, насколько ничтожны перед его силой.       — Хватит! Немедленно остановись! — уклонившись от очередного удара, я обошел Люциана сзади и прыгнул ему на спину, не обращая внимания на агонию, терзающую мое тело.       Я пытался зажать ему рот рукой, но он, усмехаясь, не давал этого сделать, и мне пришлось использовать меч. Рукоятью я принялся бить его по голове, в наивной надежде оглушить или хотя бы заставить замолчать. Но все, чего я добился, — это лишь безумный хохот. Меня, словно нашкодившего котенка, сорвали со спины и отбросили в сторону.       — Брат! Не вынуждай мои руки окропиться твоей кровью! — прорычал Леман, но в ответ услышал лишь хохот, полный превосходства.       «Прости», — подумал Леман и, устало вздохнув, внезапно бросился в атаку. Краткий хруст и вздох. Примарх Космических Волков пронзил своего брата копьем и пригвоздил его к земле.       — Кхах! — прохрипел Люциан, не веря происходящему.       Но физиология примарха не позволяла ему умереть мгновенно.       — Кхрах... Хрпах... Нет... Я... Рркх... Сильнее... — лицо, некогда казавшееся благородным, превратилось в озлобленную кровавую маску, и он, хрипя, продолжал шептать что-то бессвязное.       Видя это, Леман зарычал и надавил сильнее на копье, словно пытаясь сдержать силу, рвущуюся наружу из его брата.       — Крайние меры... — прошипев сквозь зубы, я подошел к ним и вонзил Тихую Инсигнию в ключицу Люциана.       Это стало последней каплей. Совокупность ран и боли от них оказалась достаточной для того, чтобы Люциан прекратил колдовство и сдался. Даже тела примархов имеют свои пределы.       — Всё кончено, — аура Варпа резко ослабла и начала рассеиваться. — Мы можем связать его...       — Нет. Отец предупредил меня, что если он перейдет черту, я должен буду лишить его жизни, — слова Лемана были холоднее зимней стужи.       — Лорд Леман... — я с недоверием посмотрел на него.       — Нет, гранд-капитан. Решение принято, и другого выхода нет. Люциан, за свои преступления ты будешь казнен. Прости, брат, — он вытащил копье и нанес еще один удар.       Люциан широко раскрыл глаза, и я увидел, как в них исчезла тьма, как рассеялись тени вокруг зрачков. Остался лишь чистый свет, который начал меркнуть.       — Обида... Горечь... Осознание... Расплата. ..Слепота... Прозрение... — слова Люциана звучали словно не из его горла, а из-за границы реальности. — Как же он был прав... Я был наречен Люцианом — Светом. Но умираю в Обскурусе. Свет, скрывающий тень... И я сам виноват, что позволил тьме укрыться во мне. Как жаль... Простите меня...       — Из-за тебя погибли многие и погибнут ещё, — хмуро бросил Леман Русс, глядя прямо в медленно угасающие глаза брата.       — Расплата... Всё из-за меня... Даже моей жизни не хватит... Но такова цена... Дитя Терры, подойди, — слезы покатились из глаз Люциана.       — Я рядом, — я склонился рядом с умирающим примархом.       — Мои слова были несправедливы... Ты не копия... Не бледная тень... В тебе горит огонь… Такой теплый и мягкий, и в то же время суровый и яркий... Как будто я снова вижу Солнце на Терре... Как же приятно... Прими мой искупительный дар... Нить... Она откроет тебе путь... Пообещай мне, что, когда достигнешь конца пути, ты не позволишь теням вновь взять верх... Прошу... — он схватил меня за руку, и я почувствовал, что вернулся в тот непростой день, когда дал клятву Хамну.       — Я... Я — Бури... Сын Искандера и Оксы... Даю тебе свое слово, Люциан Обскурус, Примарх Второго Легиона, — услышав мои слова, Люциан посмотрел мне в глаза, а затем меня поглотил теплый свет, и мой разум померк.

***

      Когда Бури упал на землю без сознания, Люциан перевел взгляд на своего брата, стоявшего, словно статуя мрачного жнеца.       — Пусть хоть так я смогу отплатить ему за часть той боли, что принес... Леман... Прости меня и ты... И если можешь... Сделай так, чтобы остальные ушли без лишней боли... И прости еще раз, если прошу о слишком многом, — слёзы, струившиеся из глаз Люциана, окрасились кровью, а свет в его глазах был не ярче едва тлеющей свечи.       — Хорошо... Я сделаю всё, что будет в моих силах... Прощай, брат, — кивнул Леман.       А Люциан улыбнулся в последний раз, и свет в его глазах погас.       Затем раздался волчий вой, полный боли, горечи и утраты.       Но такова цена долга.       Такова цена светлого будущего.