Старый Шрам Терры

Точнее всего нашу встречу можно было бы окрестить Столкновением Двух Миров. Он, во главе несметной орды кочевников, и я, предводитель легиона закованных в сталь гигантов. Факелом над нами пылал город, пожираемый огнем вспомогательных войск. Кочевники не дрогнули. Замешательство мелькнуло в их взглядах, но страх не сломил их. Они лишь крепче сжали копья, луки и сабли, буравя нас угрюмыми взглядами. Мы же, подобно ожившим изваяниям, безмолвно взирали на них, обмениваясь сухими репликами по внутренней связи. Так продолжалось до его появления. Примарх. Наш генетический отец. Он возвышался надо мной, даже закованным в броню, едва доставая до его челюсти. В его движениях чувствовалась то плавкая текучесть ртути, то сдерживаемая ярость взведенной пружины — сила, подобная потоку воды, и в то же время скованная, словно зверь на цепи. В чертах его лица угадывалось сходство с земными монголами, но облагороженное печатью аристократизма. Высокие скулы, волевой подбородок, резкие, благородные линии. Глубоко посаженные глаза с хищным прищуром таили искру веселья и дикости, даже сейчас, когда перед ним стояли незнакомые воины. Примарх окинул нас взглядом, и всех нас, даже меня, захлестнула иррациональная волна родства. Словно мы видели в нем себя, а он — себя в нас. Теперь мне стала понятна странность в поведении других легионеров в присутствии своего прародителя. Но, помимо ауры родства, ощущалась и другая — аура хищника и тирана. Подавляющая, пробуждающая в теле древний инстинкт: бей или беги. Я заметил, как меняются показатели моих бойцов, словно им вкололи лошадиную дозу стимуляторов и боевых усилителей. Некоторые оскалились, издавая звериное рычание. Нужно было действовать, ибо даже слепой заметил бы перемену в их стойке: вместо оживших статуй перед примархом стояли хищники, готовые разорвать врага на куски. — Стоять! Немедленно! Стройся! — пришлось почти на полную мощность включить вокс, чтобы отдать приказ. Это сработало. Природные инстинкты отступили перед теми, что были искусственно вживлены в разум астартес. Услышав знакомые, словно выгравированные в коре головного мозга, команды, мои бойцы выстроились в ряд, не проявляя ни малейшего намека на готовность к кровавой атаке. Эта метаморфоза вызвала волну изумления у кочевников. Даже примарх удивленно вскинул бровь. Я решил разрубить этот гордиев узел, пока ситуация вновь не накалилась. Сняв шлем, я шагнул вперед. Глаза примарха расширились от удивления. Он узнал меня — того, чей призрачный образ он видел в прошлом. Призрак, ставший явью. Долго мы смотрели друг другу в глаза, пока какое-то общее чувство не заставило нас начать кружить. Словно два тигра перед схваткой, мы цепко следили за каждым движением противника. Я первым потянулся к Тихой Инсигнии, что вызвало ропот недовольства среди кочевников, тут же стихший, когда примарх обнажил свой клинок. Начиналась священная битва двух вождей. — Джагатай, — произнес примарх, и я сразу понял, что это его имя. — Бури, — ответил я, и, обменявшись кивками, мы приняли боевые стойки. Я сделал ставку на силовой, подавляющий стиль, Джагатай же ответил гибкой, подвижной тактикой. Первые удары были не более чем разминкой, демонстрацией скорости и точности. Но постепенно темп нарастал, и началась настоящая схватка. Джагатай уклонялся, нанося рубящие удары, целясь в голову и шею. Я отвечал жесткими блоками и точными колющими ударами, словно на нем был тяжелый силовой доспех, по защищенности не уступающий терминаторскому. Накал битвы нарастал, и я ощутил приятное, давно забытое чувство поединка с равным или даже превосходящим противником. Словно я вновь вернулся к тренировкам с Ра Эндимионом. И тем сильнее было разочарование, когда наш бой резко оборвался: клинок в руке примарха, не выдержав напора, сломался. Примарх гневно смотрел на обломок, не желая признавать поражение, пусть даже теперь он был практически безоружен. Я был не менее раздосадован: я так радовался по-настоящему достойному поединку, а не простой резне, ведь я терял возможность стать лучше, сражаясь с тем, кто был не слабее, а намного сильнее меня. — Рорк. Принеси мне силовой меч, — коротко скомандовал я, и вот, в моей руке уже оказался меч в ножнах. Джагатай непонимающе смотрел на происходящее. Но это длилось недолго. Я шагнул вперед и передал ему Тихую Инсигнию, держа в другой руке силовой меч, переданный Рорком. Примарх посмотрел на меня, и в его глазах я увидел искорки веселья и понимания. С улыбкой он взял меч и, словно ценитель, принялся его рассматривать. Сделав пару взмахов, он улыбнулся ещё шире и кивнул мне, в его улыбкечиталась радость и нетерпение. Я ответил ему такой же улыбкой, и мы возобновили схватку. Первые атаки, словно мы вернулись в самое начало поединка, были разминочными. Более того, я старался показать примарху особенности боя прямым длинным мечом, но он оказался опытным воином и сразу продемонстрировал, что многое знает и умеет. Дав примарху время освоиться с новым оружием, мы вновь погрузились в бурю клинков. Это было нечто невероятное не только для кочевников Джагая, но и для моих бойцов. Клинки мелькали с неимоверной скоростью, искры летели во все стороны. Мы больше не боялись, что бой прервется из-за слабости оружия, мы полностью отдались схватке и не сдерживались. Уклоны, парирования, жесткие блоки резко сменялись уколами и рубящими ударами. — Бури! Бури! Бури! — скандировали мои бойцы. — Джагатай-хан! Джагатай-хан! Джагатай-хан! —кочевники, переставшие нервничать и бояться непонятных гигантов, принялись поддерживать своего вождя. Обе стороны уравнивали друг друга, а мы с примархом, переглянувшись, лишь усмехнулись и, решив не огорчать зрителей, обрушили друг на друга еще более яростную бурю клинков. Я получил неприятный порез возле губы, когда удар прошел слишком близко к моей голове, и я не успел уклониться. Это вызвало шквал оваций и криков радости со стороны кочевников. Первая кровь была пролита. Но вскоре мне удалось сравнять счет, когда мой удар прошел в опасной близости от правого глаза примарха, и только невероятная ловкость спасла его, но ценой этому был неприятный порез над бровью. Теперь уже мои бойцы скандировали и чуть было не перепугали коней кочевников. В ответ кочевники забили в барабаны и затрубили в боевые рога. Мои бойцы решили, что удары рукоятью ножей и кулаков о доспехи, усиленные ревом глоток, станут неплохим ответом. — Один-один, — улыбнулся я примарху, и он, пусть и не понимая моих слов, чутьем осознавая их смысл, засмеялся и покачал головой, намекая, что это еще не конец и счет может резко измениться. Следующие обмены атаками украсили наши доспехи неприятными царапинами и сколами, но пустить кровь и рассечь плоть нам не удавалось. Постепенно я почувствовал, что схватка начала повторяться и приедаться, не хватало чего-то еще для полного удовлетворения битвой, словно неведомый голод вернулся и заставлял мучиться. И в этом чувстве я был не одинок, примарх тоже начал скалиться, словно волк, не могущий вырваться из клетки. И я решил первым перейти эту черту. Во время одного из парирований я не отошел назад, а сблизился и ударил локтем в грудь, заставив Джагатая отшатнуться. Затем последовал удар рукоятью меча в плечо и, в завершение импровизированного комбо, хук в челюсть, после которого я отошел назад. — Ха-ха, — засмеялся и сплюнул кровь Джагатай, а я ухмылялся, словно кот, играющий со своей жертвой. —Муун биш, Араг Барс, гэхдээ одоо мини ээл! (Неплохо, Буревестный Тигр, но теперь настал мой черед!) Эти слова стали спусковым крючком для по-настоящему хорошей схватки. Фехтование и атаки только мечом отошли на второй план, и теперь мы сражались, используя все, кроме откровенно грязных приемов вроде ударов в пах и выдавливания глаз. Мы дрались, словно два тигра, не просто били, а рвали друг друга атаками. Даже силовой доспех не давал мне чувства неуязвимости, гений человечества наделил Джагатая воистину огромной силой, и он смог повредить даже кирасу и вырвать наплечник. Джагатай тоже лишился большей части своих доспехов, которые были не чета творениям кузниц Механикус. Наша безжалостность привела к тому, что мы практически лишили друг друга доспехов. Мне пришлось дать знак примарху подождать, пока я не смогу снять ставшую обузой поврежденную броню. Он с интересом рассматривал моё практически лишенное шрамов тело, за исключением элементов Чёрного Доспеха вроде портов, которые были видны на моей коже. Пусть без доспехов я был слабее и даже выглядел физически ниже, но мой взгляд и огонь в душе, который чувствовал примарх, не делал из меня грушу для битья, я все еще оставался хищником и опасным противником. — Продолжим? — спросил я примарха, и ответ не замедлил явиться. Мы, лишенные последних осколков брони, окропляли землю багряным дождем собственной крови. Лишь выучка Ра Эндимиона, закаленная в горниле бесчисленных битв, помноженная на физиологию, превосходящую даже стандарты Астартес, не дала мне пасть в бесславном поражении. Но Примарх был сильнее, и счет нанесенных ран рос с неумолимой жестокостью. Так продолжалось, пока Джагатай, с внезапным уважением в глазах, не отбросил в сторону Тихую Инсигнию и не принял стойку борца. — Куреш! (Борьба! Испытание Силы!) — провозгласил Примарх, и я, повинуясь древнему инстинкту, избавился от силового меча. В этот миг, словно отголосок забытой жизни, в памяти всплыли слова родного языка. — Жаксы! (Хорошо!) — ответил я, вызвав мимолетное удивление в глазах Джагатая, которое тут же сменилось смесью ликования и хищного интереса. Мы столкнулись, как две горы, сошедшиеся в титанической схватке, пытаясь сокрушить друг друга. Это была не просто борьба, а яростный танец ударов, подсечек и пинков. Я призвал на помощь всё, чему меня учили, и сумел не только сдержать яростный натиск Примарха, но и обратить его силу против него, совершив бросок. Не давая ему восстановить равновесие, я обрушился на него сверху, стремясь ударами выманить хоть на мгновение брешь в его защите и провести удушающий прием. Глупость, безрассудство, верх безрассудства, особенно против Примарха, но мне было плевать. Я купался в адреналине схватки. Толпа зрителей бесчинствовала, ревела, наполняя воздух оглушительным шумом, способным свести с ума. Но ни я, ни Примарх не обращали на это внимания. Кровь стучала в висках, и мы просто продолжали сражаться. Окровавленные, покрытые ссадинами и ранами, мы стали похожи на воплощенных духов войны, сошедшихся в вечном противостоянии. Никто из нас не хотел уступать, и дело было не в страхе смерти, а в жажде показать все, на что мы способны. Доказать, что мы достойны звания воина. — Джагатай-Хан! — гремело над полем брани, и не только кочевники, но и мои легионеры скандировали его имя. Это заставило Примарха улыбнуться, но улыбка померкла, когда он услышал свое имя, сорвавшееся с губ его собственных воинов. — Бури! Бури! Бури! Араг Барс! Араг Барс! — теперь уже я ответил ему наглым отражением его улыбки. Я расхохотался, и мой смех был поддержан Джагатаем. Затем мы обменялись почти интуитивными кивками. Пора заканчивать эту схватку. Последняя атака. Джагатай, словно молния, метнулся вперед и подхватил меня, намереваясь провести сокрушительный бросок. Я опоздал лишь на долю секунды, и вместо удара локтем в шею угодил ему в лицо, не сумев остановить его движение. Он бросил меня с такой силой, что треснули не только мои кости, но и сама земля. Я не мог сразу прийти в себя, лишь хрипло кашлял кровью, заполнившей мой рот. Голова гудела, словно церковный колокол, а в глазах неприятно двоилось. Надо мной стоял Примарх, и в его улыбке читалась не столько радость победы, сколько восторг от действительно хорошей схватки, в которой не было места подлости и коварству. — Сайн Барилдан. (Хорошая схватка.) — он протянул мне руку и с интересом ждал моей реакции. — Ия, дурыс куреш олды. (Да, неплохо поборолись) — я схватил его не за ладонь, а как воин за предплечье, вызвав его одобрительную улыбку, и он повторил мой жест. — Барилдаан. Барилдаан. — почему-то Примарх, не отпуская моей руки, повторил слово дважды, словно намекая на правильные слова для некоего ритуала. — Ха. Ия. Барилдаан. — несмотря на струящуюся кровь из губ, я ответил ему и осклабился как можно наглее, дабы показать, что я не сломлен и не подавлен, а наглость моя —от гордости и воинского духа. — Ха-ха-ха! Бури! Тура Араг Барс! (Ха-ха-ха! Буря! А ты и правда Буревестный Тигр!) — Примарх помог мне встать и похлопал по плечу, отчего меня вырвало кровью на землю. — Джагатай-Хан! Джагатай-Хан! Джагатай-Хан! Бури! Бури! Бури! — все, кто видел нашу схватку и то, как мы с уважением отнеслись друг к другу, несмотря на наше различие, скандировали наши имена. В будущем, в летописях, будут существовать две версии о том, как именно произошла первая встреча с Примархом Пятого Легиона, Джагатай Ханом. Одна будет гласить, что сам Император прибыл на планету и первым встретился со своим потерянным сыном. Это будет главная и официально принятая версия. А другая будет блуждать в умах, на уровне теорий и слухов, подкрепленных записями 76-го экспедиционного флота, которые шли под грифом высшей секретности и только благодаря некоторым ошибкам бюрократов смогли попасть в руки академиков, пусть и ненадолго. В них говорилось, что первым встретили Примарха его собственные легионеры, и что между ними произошел бой чести и гордости. Но споры академиков и ученых были делом далекого будущего. На данный момент самым важным было то, что удалось найти Примарха.