Старый Шрам Терры

— Гранд-капитан Бури, на время отсутствия моего сына, ты назначаешься Повелителем Чогориса и Лордом Сектора Ясан. Вся полнота власти отныне в твоих руках, но не забывай о словах и клятвах, данных Мне и Джагатаю. Встань и правь во имя Империума Человечества! Император убрал меч с моего плеча, и я поднялся с колен. Доли секунды не прошло, как площадь взорвалась музыкой из сотен динамиков и труб. Астартес, Ауксилия и жители планеты приветствовали меня оглушительными аплодисментами и радостными криками. — Ваша воля — моими руками! — я надел шлем и отдал честь Императору. В ответ на это я увидел улыбку и легкую, добрую усмешку. Джагатай-хан, стоявший рядом с ним, тоже улыбнулся и кивнул, в его глазах читалась благодарность. — Не подведи нас, Бури. А теперь нам с моим сыном пора. Нас ждет великая работа. — Император подал знак, и он вместе с примархом, в окружении кустодианцев, направился к своему шаттлу. После отбытия Императора и Джагатая празднества продолжались еще несколько дней, но мне было не до них. Сразу после назначения я с головой окунулся в ворох проблем и дел, которые перешли из стадии планирования к немедленной реализации. Император прибыл на Чогорис лишь спустя шесть месяцев после того, как примарх был найден, а я провел с ним ту памятную схватку. Эта задержка вынудила меня взять многое в свои руки, и самым сложным оказалось общение с самим примархом. Несмотря на определенные общие черты и особенности культуры, между нами возникли проблемы культурного толка, не говоря уже об огромной разнице в социальном и технологическом развитии. Одной из насущных проблем был менталитет кочевников, и я предвидел, насколько трудно будет создать долгоживущее государство в столь короткие сроки, именно из-за их устоявшихся взглядов. Причины я объяснял ему не только с помощью иносказательных рассказов о расцвете и упадке Монгольской Империи, но и на основе психологического анализа людей Джагатай Хана, которые оказались поразительно схожи с кочевниками древней Терры. Кочевники не желали жить в страхе перед карательными походами местного правителя Палатина и были готовы пройтись огнем и мечом, не жалея ни себя, ни врагов. Но они и не стремились к новой жизни, они лишь хотели следовать традициям и привычкам предков, только теперь без постоянного страха перед приходом карателей извне. Они не желали становиться правителями и членами Империи от моря до моря, они просто хотели остаться самими собой. Джагатай не хотел верить моим доводам, и мне пришлось немного разбить его розовые очки. Для этого мы вместе отправились к его людям и задавали им вопросы о будущем кочевников. Расспрашивая их и заставляя обнажить сокровенные мысли и желания, мы получили болезненные подтверждения моей правоты. Джагатай был сильным и волевым лидером, но ему было трудно принять консервативность и традиционализм своих людей. Он мог бы создать мечом огромную империю, но для его народа она стала бы не домом, а тюрьмой. Некоторым выходом стало мое предложение, которое поначалу вызвало настороженность и даже агрессию. Суть его заключалась в том, что на планете начнут селиться выходцы из Урша, которые, хоть и были гораздо более развиты, чем кочевники, но, благодаря своему техно-варварскому прошлому, имели с ними много точек соприкосновения и были культурно ближе, чем кто-либо другой. Постепенно, шаг за шагом, они подтянут кочевников до своего уровня, медленно меняя их мировоззрение. Джагатай не был рад этому предложению. Пусть он и хотел сделать из кочевников нечто большее, чем они есть сейчас, но в то же время не желал лишать их, как он выразился, сердца и души. Он не хотел, чтобы из-за превосходства в социальном и техническом развитии кочевники превратились в Уршцев. Я видел, как мечется душа Джагатая, и тогда я дал ему клятву, что я и те, кто придут после меня, сделаем все, что бы кочевники стани лучше, не потеряв себя. Кому-то может показаться, что это всего лишь слова и клятвы, от которых легко отказаться, стоит только захотеть. Но культура воинов, сильная среди уршцев, делала мои слова гораздо более значимыми и цепями сковывала мои руки, не позволяя творить все, что угодно, тем более слова, данные воину, признанному не только мной, но и всеми остальными, а также примарху легиона и сыну самого Императора. Клятва стала бальзамом на израненную душу Джагатая, и сомнения отступили, словно ночные тени перед рассветом. Но еще больше успокоило его предложение вознести нас обоих на белых кошмах: его — на большей, меня — на меньшей. В этой церемонии должны были участвовать оба народа, терранцы и чогорийцы, сплетая судьбы в единый узор. Так мы создавали не только четкую иерархию, но и своего рода общественный договор, обещавший заботу и защиту каждому, от мала до велика. Обычно лишь одному дозволялось восхождение на кошме, ибо верховный хан мог быть только один. Но времена изменились, и требовали мер неординарных, ломающих оковы устаревших традиций, расчищая путь для грядущих перемен. Другим, куда более жестоким шагом на пути к объединению двух народов, стало пролитие крови. Геноцид подданных Палатина — работа грязная и кровавая, но необходимая. Две причины двигали нами: освобождение земель для переселенцев из Урша и избавление от балласта — отравленного ядом былого величия. Бывшие подданные Палатина никогда бы не забыли, что некогда правили этими землями, а не дикие варвары из пустошей и пришельцы со звезд. Даже склонившись в показном смирении, они втайне лелеяли бы надежду, что через поколения кочевники сами падут ниц перед ними. Во время этой чудовищной чистки даже закаленные воины-кочевники, и сам Джагатай-хан, были потрясены нашей безжалостностью. Они, привыкшие оставлять в живых хоть кого-то, видели, как мы хладнокровно уничтожаем всех. На их немой вопрос я ответил кратко: «Безжалостность есть милосердие мудрого». И, увидев непонимание в глазах Джагатая, объяснил, что значит милосердие в понимании выходцев из Урша. В отличие от кочевников, готовых сжалиться над тем, кто ниже тележной оси или принял рабскую долю, для уршцев милосердием была быстрая смерть: пуля в голову, удар ножом в сердце. Ибо в противном случае побежденных ждала участь куда более страшная: рабство, пытки, превращение в жертву на алтаре или подопытного кролика в лаборатории. Даже просто оставить их в живых после разграбления означало продлить мучения, обречь на скитания по зараженной пустоши, где отравленная природа Терры после Долгой Ночи не оставляла шансов на выживание. Без укрытий и противогазов их ждала мучительная смерть от химического отравления и лучевой болезни. А если бы им и удалось найти убежище, голод и жажда толкнули бы их на каннибализм: родители, обезумев от голода, убивали бы своих детей, а дети, терзаемые жаждой и болезнями, перерезали бы глотки своим матерям и отцам, чтобы утолить жажду их кровью и набить животы их плотью. Так что мы даровали им максимум милосердия и гуманизма, доступного на этой истерзанной планете. Уйти без лишней боли и мучений. Выстрел или удар ножа избавлял от ужасов плена и поражения. Родители не видели, как их детей заковывают в цепи, а дети — как их матерей насилуют толпы солдат, а отцов потрошат ради органов или экспериментов. Даже спустя годы после объединения Терры мы оставались порождением суровой эпохи. Великий Крестовый поход требовал воинов, отвечающих яростью на ярость, ибо наши враги многочисленны и не знают пощады, даже такой, как наша. Поэтому культ силы и войны до сих пор жив на Терре. Потребуются долгие годы мира, чтобы изжить варварство и дикость, въевшиеся в нашу плоть и кровь за время Долгой Ночи. Но до этих времен еще далеко, и недостаточно вражеской крови было пролито. Кочевники с трудом приняли эту особенность менталитета уршцев, но клятвы были даны, и они закрыли глаза на реки крови, оросившие землю в те дни. Закончив с геноцидом, планету начали обживать ветераны ауксилии и поселенцы из Урша. Они строили новые города и создавали инфраструктуру, не забывая о безопасности, и вскоре весь Чогорис покрылся узлами обороны и прочими элементами защиты от внешних угроз. Мой гранд-батальон, не знавший достойных противников в этой системе, рвался в бой, и я направил большую часть его мощи на завоевание планет сектора Ясан. Оставшиеся силы были брошены на возведение базы и цитадели, к чему я привлек все доступные ресурсы: от ворчливых, но внутренне ликующих саперов Брэнниуса, чьей стихией были осады и разрушения, а не созидание, до адептов Механикус во главе с Волтовым. Вот последние и стали моей головной болью. Они грезили не просто об укреплении планеты, а о превращении ее в подобие Мира-Кузницы, что неминуемо повлекло бы за собой экологическую катастрофу и превращение цветущего мира в апофеоз техно-панка и машинной рациональности. Пришлось осаживать их пыл, а под конец чуть ли не пинками отправлять на колонизацию планет Кхалотус Алеф и Расторфин. Первая, планета смерти, с ее ядовитыми болотами и лесами, кишащими опасной мутировавшей живностью, была адом для обычного человека, но для Механикус — потенциальным раем, полным ресурсов и свободы от экологических ограничений. Вторая же, мертвый мир, хранила в себе тайну гибели, будь то техногенная катастрофа или столкновение с астероидом. Ещё две планеты были обречены стать миром-Ульем и агромиром, дабы обеспечить автономность системы. После завоевания всего сектора Ясан мы сосредоточились на создании запасов и укреплении обороны, превращая планеты в неприступные крепости. В этом неоценимую роль сыграли как Брэнниус и его люди, так и Механикус с мира-кузницы Риза. Но я был занят не только развитием планет, но и делами Легиона. Благодаря Чогорису у нас появилась своя точка кристаллизации, помимо Терры и Ризы, и я начал собирать легионеров под свои знамена. Преодолевая собственный шовинизм, я открыл набор новобранцев как в ауксилии, так и в сам Легион на Чогорисе. Если бы не необходимость наращивания численности и клятвы, данные Джагатаю, я бы продолжал, пусть и медленнее, работать исключительно с уршцами и немногочисленными терранцами. Но ситуация требовала перемен, и я пошел на них. Набор людей с Чогориса повлек за собой компромиссы в отношении псайкеров. В отличие от нас, жители Чогориса были терпимее к своим шаманам-псайкерам, почитая их за мудрость и помощь. Поначалу я даже подозревал псайкерские уловки, но к моему удивлению оказалось, что шаманы неплохо разбираются в варпе и осознают его опасность. Общая опаска перед варпом позволила нам найти компромиссные решения: я давал им больше свободы, а они были осмотрительнее, заглядывая в глубины варпа. Другим компромиссом стала ситуация с дредноутами. Рекруты с Чогориса со страхом и неверием смотрели на навеки закованных в адамантиевые доспехи воинов. Для людей, ценящих свободу и простор, жизнь в железной клетке казалась настоящим проклятием. Переломным моментом стало общение с пробужденными дредноутами. Вместо горечи и боли они услышали слова гордости и удовлетворения за возможность служить великой цели и исполнить свой долг перед Человечеством. Теперь уже выходцы с Чогориса пошли на компромисс. Очередная точка соприкосновения, ставшая узлом, связывающим нас все крепче. Таких ситуаций было множество, и я видел, как медленно, но верно удается создать симбиоз двух миров. До полного единения было еще далеко, но первые шаги были сделаны в правильном направлении. Так Пятый Легион стал легионом двух миров, настолько переплетенных между собой, что вместо розни воцарилось доброе соперничество и товарищество воинов. Но последним, что окончательно связало детей двух разных культур, стало возвращение Джагатай-хана, прервавшего свое обучение из-за столкновения сил Империума с Рангда. Тогда потребовалось в спешке отозвать все доступные силы, чтобы дать отпор новому врагу. Дабы заполнить образовавшуюся брешь, было принято отчаянное решение: прервать обучение Джагатая Хана на Терре и отправить его во главе Пятого Легиона на защиту оголенных рубежей Империума Человечества. Перед самой отправкой Хан решил даровать легиону имя, взамен безликой цифры. Мы долго обсуждали этот вопрос и пришли к решению, которое одновременно порадует сынов Урша и Чогориса. В момент принятия нового имени каждый воин получит ритуальный шрам, запечатленный на плоти в образе Raptor Imperialis. — Белые Шрамы! Вперед, к звездам! За Хана и Человечество! — провозгласил Джагатай, указывая клинком в бескрайний океан звезд. Ему ответил громовой рёв тысяч воинов.