Fallen On Deaf Ears/Не услышаный

Сигарета догорела до фильтра, Нил Джостен не сделал ни одной затяжки. Он нуждался не в никотине, а в едком дыме, который напоминал ему о матери. Если он вдыхал достаточно медленно, то почти ощущаешь привкус бензина и гари. Это было одновременно отвратительно и успокаивающе, от этого у него по спине пробежала стая мурашек. Тренер Эрнандес открыл дверь раздевалки и сел рядом с Нилом. Нил преодолел желание вздрогнуть и убежать из-за отсутствия предупреждения. Через несколько мгновений он повернулся к Эрнандесу и понял, что тот что-то говорил. — Я не видел твоих родителей на игре, — читалось по губам Эрнандеса. — Они уехали из города, — сказал Нил. Он усовершенствовал нормальную речь много лет назад. Это было необходимо для выживания, если никто не знал, что у него такая инвалидность. — Все еще или снова? Ни то, ни другое, но Нил бы так не сказал. Он знал, что его учителям и тренеру надоело слышать одно и то же оправдание каждый раз, когда спрашивали о его родителях, но это была столь же простая ложь, сколь и чрезмерная. Это объясняло, почему никто никогда не видел Джостенов в городе и почему у Нила было пристрастие спать на территории школы. Дело было не в том, что ему негде было жить. Дело скорее в том, что его жизненное положение было нелегальным. Милпорт был умирающим городом, что означало, что на рынке были десятки домов, которые никогда не будут проданы. Прошлым летом он тайком облюбовал один из таких в тихом районе, населенном в основном пожилыми людьми. Его соседи редко покидали свои удобные диваны и ежедневные мыльные оперы, но каждый раз, когда он приходил и уходил, он рисковал быть замеченным. Если бы люди поняли, что он занял жилье незаконно, они начали бы задавать трудные вопросы. Обычно было проще проникнуть в раздевалку и переночевать там. Почему Эрнандес позволил ему выйти сухим из воды и не уведомил администрацию школу, Нил не знал. Он подумал, что лучше не спрашивать. — Я позвоню им позже и сообщу счет, — прочитал он по губам, потому что Эрнандес все еще наблюдал за ним. — Они мало что пропустили. — Возможно, еще нет, — читалось по губам Эрнандеса. — Здесь кое-кто хочет тебя видеть. Нил почти подумал, что прочитал неправильно, потому что для того, кто провел половину своей жизни, убегая от своего прошлого, это были слова из ночного кошмара, но, к его ужасу, Эрнандес встал, чтобы кого-то поприветствовать. Нил вскочил на ноги и перекинул сумку через плечо, но ощущение чего-то присутствия подсказало Нилу, что убегать было слишком поздно. Нил повернулся, чтобы увидеть крупного незнакомца, стоящего в дверях раздевалки. На мужчине была майка-алкоголичка, а кожа рук была обвита тотуированным пламенем. Одна рука была засунута в карман джинсов. Другой он держал толстую папку. Его поза была небрежной, но взгляд его глаз был пристальным. — Я вас не знаю, — заявил Нил. — Он из университета, — читалось по губам Эрнандеса. — Он пришел посмотреть, как ты играешь сегодня вечером. — Чушь собачья, — сказал Нил. — Никто не набирает игроков из Милпорта. Никто не знает, где это. — Есть такая штука, которая называется картой, — прочитал по губам незнакомца. — Возможно, ты о ней слышал. Нилу потребовалось две попытки, чтобы обрести голос, и еще две, чтобы убедиться, что он звучит правильно. — Вы это несерьезно. — Он говорил медленно, чтобы не допустить ошибок. — Очень серьезно и совсем не вовремя — читалось по губам мужчины. Он бросил свою папку на трибуну, где сидел Нил. Имя Нила было нацарапано спереди черным маркером. Нил подумал, не открыть ли папку, но какой в этом был смысл? Человек, которого этот тренер так тщательно изучал, не был реальным и долго не просуществует. Через пять недель Нил закончит школу, а через шесть станет кем-то другим, где-то очень далеко отсюда. Неважно, насколько ему нравилось быть Нилом Джостеном. Он и так пробыл здесь слишком долго. Нил уже должен был привыкнуть к этому. Последние восемь лет он провел в бегах, сплетая ложь за ложью, чтобы оставить за собой запутанный след. Двадцать два имени стояли между ним и правдой, и он знал, что произойдет, если кто-нибудь наконец соединит точки. Подписание контракта с командой колледжа означало больше, чем просто стоять на месте. Это означало, что он окажется в центре внимания. Черт возьми, это означало, что был огромный шанс, что они узнают о его мертвых ушах. Натан назвал их "Мертвыми ушами", потому что они такими и были. Они не работали. Они не помогли им в бегах. Они не помогли Мэри. Тюрьма не смогла надолго остановить его отца, и Нил не пережил бы матч-реванш с ним. Возможно, его зрение было следующим. Затем что-то щелкнуло. Он знает, что он глухой, но он мог поклясться, что у него звенело в ушах. Бывший чемпион страны Кевин Дэй присоединился к команде. Это было величайшее событие, которое могло случиться с Лисами, и это означало, что Нил никогда не сможет принять предложение Ваймака. Нил не видел Кевина почти восемь лет и никогда не был готов увидеть его снова. Некоторые двери должны были оставаться закрытыми. От этого зависела жизнь Нила. — Вам не стоило приезжать, — сказал Нил. — И все же я здесь, — читалось по губам Ваймака . — Нужна ручка? — Нет, — сказал Нил. — Нет. Я не буду играть за вас. — Я ослышался. — Вы подписали контракт с Кевином. —И Кевин решил подписать контракт с тобой— Нил закрыл глаза, не желая больше читать его слова. Он преодолел трибуны, подбегая к раздевалке. Нил не оглянулся, чтобы посмотреть, следуют ли они за ним. Все, что он знал, все, что имело значение, это убраться отсюда как можно дальше. Нил был недостаточно быстр. Он был на полпути через раздевалку, когда понял, что не один. Кто-то ждал его в холле между ним и входной дверью. Свет отразился от ярко-желтой ракетки, когда незнакомец замахнулся, и Нил бежал слишком быстро, чтобы остановиться. Деревянная рукоять врезалась ему в живот с такой силой, что легкие врезались в позвоночник. Он не помнил, как упал, но внезапно оказался на четвереньках, безуспешно царапая пол и пытаясь дышать. Его вырвало бы, если бы он только смог сделать первый вдох, но его тело отказывалось подчиняться. Звон вернулся, он клялся, что слышал его каждый раз, когда должно было случиться что-то плохое. Мир потрескивал чернотой, затем стал слишком четким, когда воздух наконец попал в измученные легкие Нила. Нил поднял глаза ни на кого иного, как на Эндрю гребаного Миньярда. Он не развидел, что тот говорил, как он предположил, тренеру, но встретился взглядом с Эндрю. Эндрю улыбнулся Нилу и постучал двумя пальцами по виску в знак приветствия. — В следующий раз повезет. — Читал он, было трудновато из за странного изгиба его губ. — Пошел ты, — сказал Нил. Затем в комнату вошел гребаный Кевин Дэй и посмотрел сверху вниз на Нила. Прошли годы с тех пор, как Нил стоял в одной комнате с Кевином, годы с тех пор, как они смотрели, как отец Нила разрезает кричащего человека на сотню окровавленных кусков. У него был завидный и неизбежный путь обучения, но он все еще упорно боролся, чтобы не блистать. Он облажался? Было ли слишком очевидно, что у него был прошлый опыт, о котором он не говорил? Как он привлек внимание Кевина, несмотря на все его попытки остаться незамеченным? Если для Кевина это было так легко, какой маяк он посылал людям своего отца? Его неопытность. Если бы Кевин помнил его, он бы знал, что файл был ложью. Он бы знал о командах младшей лиги Нила. Он бы помнил игру, прерванную убийством того человека. — Это единственный нападающий, с которым стоит играть. — От облегчения у Нила заболел живот. Кевин не узнал его, и это было просто ужасное совпадение. Возможно, это был способ мира показать ему, что может случиться, если он слишком долго будет оставаться на одном месте. В следующий раз это может быть не Кевин. В следующий раз это может быть его отец. Ему следовало разорвать контракт Ваймака на тысячу кусочков и уйти. Уйти означало жить, но образ жизни Нила был выживанием, не более. Это были новые имена и новые места, и он никогда не оглядывался назад. Он собирал вещи и ехал, как только чувствовал себя освоившимся. В прошлом году без матери рядом с ним это означало быть совершенно одиноким и плыть по течению. Некого слушать(?), некому сказать ему бежать. Он не знал, готов ли он к этому. Он также не знал, готов ли снова расстаться с Экси. Это было единственное, что заставляло его чувствовать себя настоящим. Контракт Ваймака предусматривал разрешение продолжать играть и возможность еще немного притворяться нормальным. Инстинкты выживания боролись с нуждой и переросли в почти изнуряющую панику. — Я должен поговорить со своей матерью, — сказал Нил, потому что не знал, что еще сказать. — Зачем? — По губам Ваймака читается. — Ты совершеннолетний, не так ли? В твоем досье указано, что тебе девятнадцать. Нилу было восемнадцать, но он не собирался противоречить тому, что говорилось в его поддельных документах. Если бы его мать узнала, что он даже рассматривал это, она была бы в ярости. Возможно, это было хорошо, что она никогда не узнает, но Нил не думал, что "хорошо" должно ощущаться как нож в груди. — Я поговорю с ней сегодня вечером. — Мы можем подбросить тебя до дома. — Я в порядке. Ваймак подождал, пока Эндрю и Кевин выйдут из комнаты, затем серьезно посмотрел на Нила. — Тебе нужно, чтобы кто-то из нас поговорил с твоими родителями? — Я в порядке, — снова сказал Нил. Ваймак даже не попытался проявить деликатность в своем следующем вопросе. — Они причиняют тебе боль? Нил уставился на него в полной растерянности. Это было достаточно прямолинейно, чтобы показаться грубым на стольких уровнях, что не было подходящего места для начала ответа. Ваймак не стал долго ждать ответа, прежде чем отправиться на поиски Эрнандеса. Задняя дверь захлопнулась, и нервы Нила не выдержали. Он побежал в ванную и добрался до кабинки как раз вовремя, чтобы его вывернуло в унитаз. Он мог представить ярость своей матери, если бы она узнала, что он делает. Он слишком хорошо помнил, как она яростно вцеплялась руками в его волосы. Все эти годы они пытались продолжать двигаться и скрываться, а теперь он собирался разрушить их тяжелую работу. Она никогда бы не простила ему этого, и он это знал, и это совершенно не помогло избавиться от этого удужающего чувства в животе. — Мне жаль, — выдохнул он между влажными приступами кашля. — Мне жаль, мне очень жаль. — Его извинения вырывались бессвязными захлебывающимися звуками. У него не было сил, чтобы это звучало нормально. Он, спотыкаясь, подошел к раковинам, чтобы прополоскать рот, и уставился на свое отражение в зеркалах, которые висели над ними. С каштановыми волосами и карими глазами он выглядел невзрачно и заурядно: никто не заметит в толпе, никто не запомнит. Это было то, чего он хотел, но он сомневался, спасёт ли его это перед камерами новостей. Он слегка поморщился своему отражению и наклонился ближе к зеркалу, сильно дергая за пряди волос, чтобы проверить корни. Они были достаточно темными, чтобы он расслабился и немного откинулся назад.