God of Twinks

Блитц ограничил количество алкоголя до минимума, потягивая текилу, которую ему купил Столас, потому что иначе его вялый от алкоголя член испортил бы все его планы. Ему нужно было выступить, произвести впечатление. Они все еще сидели рядом с М&М, глубоко погрузившись в разговор о музыке, который вскоре перешел от панка к панк-року, затем к рок-опере, просто опере и наконец мюзиклам. Столас и Мокси теперь вели жаркий спор, на который Блитцу было плевать, потому что пальцы Бога твинков были на внутренней стороне его бедра и поднимались от колена к паху. Ay, el fuego Если бы Блитц скрестил ноги, он, возможно, как раз смог бы заставить его дотронуться до своего члена. С тех самых коротких мгновений, когда Столас держал его за руку, он знал, что ладони того гладкие и мягкие по сравнению с его мозолистыми. Ухоженные ногти царапнули ткань его джинсов, едва касаясь яиц, и его член дернулся. Рука Столаса замерла, и Блитц испугался, что он ее уберет. Но, dios mio, Столас вместо этого протянул руку, намеренно согнув ее над промежностью брюк Блитца, и обхватил ладонью его нарастающую выпуклость. Блитц резко вскинул голову, обхватил ладонями лицо Столаса и притянул его к себе для поцелуя, который был немного небрежным и очень поспешным. Однако Столас, похоже, не возражал. Положив обе руки на стул Блитца, он прижал его к нему и ответил на поцелуй с таким же жадным энтузиазмом. — Оу, фу… Ладно, — сказал Мокси с презрением. — Мокс. Намек понят, Al rato, Би. Блитц чуть было не заметил, как они уходят, потому что Столас забрался к нему на колени, и руки Блитца прошлись по божественному изгибу его спины прямо к чертовой заднице. Он сунул руку в один из задних карманов и сжал. Они сплелись в клубок конечностей и тяжелых вдохов; Блитц смахнул со стола две бутылки пива, когда попытался усадить на него Столаса. — У меня наверху номер, — прошептал Столас, поцеловав его в челюсть и проведя зубами по коже. Блитц запустил руки в темные волосы Столаса, с небольшой силой оттягивая его назад. — Тогда хуле мы ждем? Ándale, novio, — сказал он почти недовольно и шлепнул своего парня по заднице. Столас с легкостью опустил свои длинные ноги на пол, и Блитц с трудом подавил желание запрыгнуть ему на спину. В баре Столас закрыл счет и получил обратно ту Черную карту. В лифте камера в углу удостоилась бесплатного шоу — головокружительный минет Столаса был на высоте. Прижатый к зеркальному стеклу Богом, стоящим на коленях. Звон ремня. Теплая ладонь. Руки Блитца в его волосах, направляя того глубже. Влажное скольжение языка. Его раскрасневшееся, бледное лицо. Поднимающиеся на лифте цифры в Пентхаус. То, как он все проглотил. Черт, даже то, как Столас вытер след от слюны тыльной стороной ладони. Блитц чуть не убился, выскакивая из лифта; у него подкашивались колени, брюки свисали с ремня, который так и остался расстегнутым. Его повели через номер, держа за запястье, в спальню, где он затащил Столаса на кровать и усадил на себя сверху, целуясь, как сраные подростки, ощущая, как стояк упирается ему в живот. Где-то по пути он скинул штаны, оставшись в одних черных трусах. Он провел руками по подолу рубашки Столаса, приподнимая ее, касаясь гладкой кожи под ней, ощущая его позвоночник под кончиками пальцев, движения лопаток, когда Столас приподнялся и впился поцелуями в его шею. У Блитца перехватило дыхание, когда он почувствовал, как зубы задели особо чувствительное местечко за ухом. — Хм? — замурлыкал Столас рядом с ним. — Здесь, значит? Поцелуй был нежным и томным, а на шее остался блядский засос. Его ноги чуть раздвинулись, и он подавил стон. Блитц возьмет от этого все. С отработанным мастерством он расстегнул ширинку на брюках Столаса, просунул руку внутрь, нащупал твердость, и уверенно погладил ее, наслаждаясь тем, как Столас прижался бедрами к его руке. Абсолютно все. Todos. Блитц вытащил руку и плюнул на ладонь, чтобы не раздражать его своими мозолями. Столас усмехнулся, отрываясь от очередного засоса на другой стороне шеи. — У меня есть смазка. — И? — ухмыльнулся Блитц. — Ты правда хочешь остановиться, чтобы пойти за ней? — Возможно, — сказал Столас, отодвигаясь дальше, за пределы досягаемости Блитца. Он откинулся назад, устраиваясь так, чтобы оседлать Блитца, и снял рубашку в полу-стриптизе. Кожа Столаса была безупречной, а на груди разливался жаркий румянец. Блитц сел без лишних церемоний, придерживая высокого мужчину одной рукой у себя на коленях. Он стянул с себя рубашку, и его волосы упали на спину, скрывая самые страшные шрамы, но на коже все равно виднелись белые пятна на коричневом фоне. Прямо как у коровы. Столас протянул руку и ухватил его за прядь темных волос, накручивая их на ладонь, перекидывая через запястье. Он ласково притянул Блитца к себе. — Красивый. Этот парень был estúpido. Estúpido hermoso. А Блитц тек по горячим идиотам. Он приподнял голову, не сводя глаз с розовых губ Столаса и с того, как он слегка облизнул их. Рука, которая не была у него в волосах, потянулась и коснулась его соска. Блитц выгнулся навстречу, и Столас вернулся к нему, надавливая сильнее, дразня, пощипывая. Он закрыл глаза и позволил себе на минуту расслабиться, прежде чем поменяться со Столасом местами, толкая того вниз. — Попперс? — предложил Столас. Вау, этот твинк умеет удивлять. Не то чтобы его это волновало. Он может побыть активным и снизу. Блитц покачал головой, потянув того за штаны. — Просто побольше смазки, princesa. Столас поднял бровь. — Princesa? Он приподнял свои бедра, помогая Блитцу стянуть с него штаны, показывая, что под ними не было белья. Идеально. И это явно должно быть подставой. Не может быть, чтобы Столас был настолько идеален. Возможно, Миллс все это подстроила. Она знала о его слабостях по тому, как он делился ими в переписке. — О чем задумался? — спросил Столас, когда Блитц уставился на идеально твердый член, который определенно заставит его кончить, как маленькую сучку. — А? — он втянул в себя побольше воздуха, облизывая губы, чтобы не пустить на себя слюни, потому что Столас напоминал ему какого-нибудь Бога. Ну или очень хитроумного дьявола. Теплая рука сжала его задницу, и Блитц вздрогнул, когда Столас без труда снял с него трусы. — А ты сильная сучка, да? — сказал Блитц, отвлекая себя от того, как покраснело его лицо, потому что он вот-вот лишится дара речи, а ему этого ужасно хотелось. Столас пожал плечами. — Не жалуюсь. Это были не самые сексуальные слова, но это был последний нормальный разговор, который попытался завязать Блитц. Потому что было жарко, потому что под ним было тело и были пальцы, дразнящие его, растягивающие. Был рот, с привкусом джина и ананасового сока, что покусывал его нижнюю губу, стонал в него, проглатывая прерывистый вздох, когда он уселся на член Столаса. Были ногти, впившиеся в кожу, были руки на его бедрах, что пытались насадить, приподнять, трахнуть его. О, Боже, пожалуйста, да. Блитц убрал руки Столаса со своей талии и двинулся вниз, насаживаясь глубже, наказывая себя жжением, чтобы услышать звуки похвалы. Столас застонал. — Вот так, милый. Именно так. Он любил такую хуйню. Жил ради нее. — Я буду ебать тебя, пока ты не увидишь звезды перед собой, — сказал Блитц, двигаясь вниз так резко, что у него по спине побежали мурашки. — Я… Столас положил руку на его живот, растопырив длинные пальцы. — Я уже вижу звезды. Это прозвучало чертовски слащаво. Покачивание бедрами. Его имя как стон, как мольба. Двигаясь грубее, быстрее, пока его не схватили за руки и не потянули вниз, покрывая поцелуями губы, лицо, шею. Столас крепко прижался к нему, толкаясь глубже. — Как же хорошо. Милый, ты так хорош для меня. Поток похвалы. Удовольствие от того, что его используют и держат. — Еще, — попросил Блитц. Стоны Столаса, движение бедер; сперма хлынула в него, горячая, влажная и сочащаяся. От этого его собственное удовольствие достигло апогея, дрожь распространялась вовне, усиливаясь вместе с его голосом и речью, вперемешку с испанским, пока он не ощутил покалывание по всему телу. Столас тяжело дышал под ним; его лицо было сплошь покрыто красным румяном и слюнями, а прекрасные темные глаза смотрели на него с ленивым удовлетворением. Он снова схватил Блитца за волосы, притягивая его лицо к себе. Поцелуй, нежный и неторопливый. — Привет, — сказал Блитц грубым голосом, когда они отдалились. Он прочистил горло, подавляя желание, возникшее внутри от того, как идеально соприкасались их губы, и от того, как бешено забилось его сердце при виде улыбки Столаса. — Привет, — сказал в ответ его фальшивый парень. Только после третьего раунда, ранним утром, когда солнце только начало всходить, окрашивая небо за большими окнами пентхауса в пурпурный цвет, Блитц понял, что именно было не так. Столас растянулся на кровати, выводя круги на бедре Блитца, и осыпая поцелуями его ногу. Откинувшись на подушки, Блитц играл с рукой Столаса, переплетая свои короткие пальцы с его длинными, прижимаясь к ним, слегка покусывая каждую костяшку, когда поцелуи Столаса становились слишком резкими. Тогда он и увидел полоску еще более светлой кожи на безымянном пальце Столаса, там, где раньше явно было кольцо. Значит, он был женат. Ну конечно он был женат. У Блитца никогда не было все так просто. Все хорошее в его жизни не было на самом деле хорошим. Но он и раньше трахался с женатыми мужчинами, иногда намеренно. Как те на одну ночь, которым нужна была причина, чтобы уйти из семьи, которые прощупывали почву, чтобы понять — они были геями, или хотели расстаться со своей супругой, или же хотели расстаться со своей супругой, потому что были геями. Таким образом он не становился куском дерьма. Он просто оказывал услугу. Но он никогда с ними не связывался. Не более одного раза. — Дорогой, что-то случилось? — замурлыкал Столас, уткнувшись ему в голень. Блитц отдернул ногу, сдавленно рассмеявшись от щекотных ощущений. — Ничего, — сказал он через мгновение. — Просто устал. Столас забрался на кровать. — Тогда давай поспим. Он поерзал, пока не оказался под одеялом, а затем притянул Блитца к себе и прижал. — Эй, pinche princesa, — пожаловался он, извиваясь. — Не принцесса, — ответил Столас с закрытыми глазами, продолжая обнимать его. Блитц хлопнул Столаса ладонями по груди. — Ага, ну, я не обнимаюсь. Столас открыл глаза. — Ты бы предпочел спать на мокром месте? Может быть. — Иди нахуй, — сказал Блитц, но перестал двигаться и устроился поудобнее. Столас снова закрыл глаза. — Уже был там. Убедившись, что Столас заснул, Блитц выпутался из одеял и чужих объятий. Он соскользнул с кровати, словно тень в утреннем свете, и натянул трусы. Рубашку Блитц нашел довольно легко, но вот джинсы — это уже другая проблема. Он нашел брюки Столаса первыми и замер. Изменщики, которым небезразличны супруги, никогда не оставляли свои кольца дома. Так делали только те люди, которые были полигамны или этически немоногамны, а иногда и вовсе не надевали кольцо на палец. Порывшись в передних карманах брюк Столаса, Блитц вытащил маленькое золотое кольцо. Ну конечно. Столас также не взял чек из бара, зная, что лучше не оставлять бумажных следов. Блитц вытащил из заднего кармана тонкий черный бумажник и раскрыл его. Столас Гоэтия Ну, по крайней мере, имя Столаса совпадало с тем, что было указано в его водительских правах. В его бумажнике были еще только две карточки — библиотечная и Черная. Так что, скорее всего, это был не его основной кошелек. Черная карта была тяжелой, словно была сделана из металла. Имя на карточке принадлежало не Столасу, а компании. Goetia Industries Имело смысл. Его супруга, вероятно, не могла проверять счет компании. Блитц еще мгновение изучал карточку, а затем вернулся к правам. Гоэтия. Этот твинк выглядел слишком молодо для владельца компании из списка “Fortune 500” или нечто подобного. Так, может, это были деньги папочки? Или какого-нибудь состоятельного дяди. Он открыл отделение для купюр, где нашел несколько двадцатидолларовых банкнот и фотографию раздраженной девочки-подростка, стоящей рядом со Столасом. Гот-новичок была его точной копией — от изгиба носа до оттенка волос. Единственным отличием были ее глаза, которые сияли яркой синевой. Жуть какая. Блитц взял пять двадцаток и положил фотографию обратно. Это за его старания. Он вышел в соседнюю комнату, нашел свои джинсы и закончил одеваться. Засовывая купюры в свой бумажник, Блитц оглянулся на открытую дверь спальни. Столас все еще спал, полностью голый, и выглядел как чертово золото в лучах восходящего солнца. Поэтому Блитц вернулся в комнату и заодно украл Черную карту.