Погребённое в пещере

      — Никогда не думал, что ты и правда согласишься встретиться со мной. Как твоя рука, Акнология?       В этом вопросе слышится колкая, брызжущая ядом ирония, — Зереф своими глазами видел, как Акнология потеряла левую руку. В ответ сапфировые глаза смотрят на Зерефа с едва уловимой враждебностью.       — Чего ты хочешь, чёрный маг? — говорит она, игнорируя провокацию.       Зереф довольно улыбается. Акнологии хватало гордости не вступать в открытую конфронтацию, но злобной дрожи в её теле было достаточно, чтобы утолить его голод.       — Я всё размышлял на одну тему и никак не мог взять в толк: как ты, обладая столь ужасающей мощью, не возжелала править миром? Ты голодна до разрушений, но твои цели куда более мелочны и локальны, чем властвование над миром.       Акнология глядит на него исподлобья и хладнокровно парирует:       — То же самое можно сказать и о тебе.       Зереф кивает. На его лице появляется тень искренней печали.       — Я всегда был потерян и всегда искал, — он разводит руки в стороны, иллюстрируя дорожную развилку: — Мне стоит помочь людям, сразившись с тобой? Или вместе с тобой вселять страх в людей?       Несмотря на затянувшуюся паузу, Акнология молчит. Она не позволяет тёмному магу вести диалог так, как ему это выгодно, — вместо этого дожидается, когда он сам ответит на свой вопрос.       — Только сейчас я понял бессмысленность поставленных вопросов, — Зереф опускает руки и смотрит вниз. Когда он вновь поднимает голову, его глаза наливаются кровью, и он злобно чеканит: — Я уничтожу и тебя, и людей. Ты ведь жаждала стоящего противника? Я охотно предоставлю тебе эту возможность в грядущей битве между бессмертным, драконом и людьми.       Акнологию не пугают эти угрозы. Она спокойно выдерживает свинцовый взгляд и лишь усмехается себе под нос.       — Ты пришёл сюда только затем, чтобы сказать мне это? Не думала, что в человеке, именующем себя отцом погибели, столько самонадеянной наглости.       Одно мгновение — и она оказывается прижата к отвесной стене пещеры крепкой рукой. Ожесточенный взгляд Зерефа буравит её насквозь.       — Помяни моё слово, Акнология: живой ты из этой войны не выйдешь.       Она обхватывает его руку своей единственной правой и сдавленно мычит:       — Так что тебе мешает убить меня прямо сейчас? Как видишь, я абсолютно безоружна перед тобой.       Стальные тиски, сдавливающие её шею, размыкаются: на место удушающего спазма приходит обжигающая боль в солнечном сплетении. Она обмякает, стекая на землю, и сплевывает наполнившую рот жидкость. От вида крови, забрызгавшей камни, Акнология приходит в неистовство и не сдерживает рвущийся наружу смех. Зереф ненавидит её. Он ненавидит её за Игнила. Ненавидит за то, что на протяжении многих веков её имя прочно ассоциировалось у людей с его образом. Ненавидит за то, что произнесённое однажды шепотом слово, состоящее из пяти слогов, так просто навлекло проклятье, погрузившее целый остров в семилетнюю дрёму. Он ненавидит её и всей душой жаждет её смерти, но слишком слаб, чтобы признать это как факт. На секунду её голос срывается, смех умолкает. Она глядит вслед удаляющемуся силуэту и произносит сдавленно, маскируя дрожь:       — Что ж, буду с нетерпением ждать нашей встречи.       Их взаимная ненависть, рождённая из банальной необходимости быть друг другу врагами, и все эти противоречивые чувства, достигнувшие пика своей неоднозначности, навсегда останутся погребенными в стенах этой пещеры.