Что, если бы в их совместную ночь на острове Галуна Люси ненадолго оставила Нацу и Грея наедине? Оба объяснят произошедшее влиянием синей луны. Но так ли это на самом деле? Или проклятье — лишь удобная ширма, за которой пряталось их давнее, запретное влечение?

Есть что-то мистическое в далёком звуке, напоминающем перезвон колокольчиков, и что-то очень притягательное в тонком аромате жженых трав. Отправляясь по туманному следу в предвкушении маленького приключения, Люси не догадывается, что в глубине леса её ждёт шаман.

Прикованная к Грею путами чувственной связи, Нацу должна была честно ответить, что она к нему чувствует. «Я его ненавижу», — бездумно ответила девушка, тем самым запустив необратимый процесс детонации в виде проклятья, при котором им запрещалось друг друга касаться, иначе расплатой послужит потеря магических способностей.

От вида крови, забрызгавшей камни, Акнология приходит в неистовство и не сдерживает рвущийся наружу смех. Зереф ненавидит её. Он ненавидит её за Игнила. Ненавидит за то, что на протяжении многих веков её имя прочно ассоциировалось у людей с его образом. Ненавидит за то, что произнесённое однажды шепотом слово, состоящее из пяти слогов, навлекло проклятье, погрузившее целый остров в семилетнюю дрёму. Он ненавидит её и всей душой жаждет её смерти, но слишком слаб, чтобы признать это как факт.

Кожу щеки опалило горячее дыхание огня, осветившего балкон мягким жёлтым светом. Грей повернул голову и увидел протянутую к нему руку Нацу. — Только сегодня, — пояснила она, скривив губы, и тут же увела взгляд. Довольно ухмыльнувшись, Грей взял её запястье и, взглянув исподлобья на её лицо, притянул руку к себе. Под большим пальцем его руки ускоренно бился её пульс. Грей неторопливо поднес к пламени зажатую между губ сигарету, методично отсчитывая удары сердца. Шестьедсят два за полминуты.