Укрой надеждой на ночь

            На следующий день в школе сижу рядом с Максом, как обычно расслабленным до вида полного похуизма на происходящее вокруг, и с изумлением осознаю: вчера я впервые за несколько месяцев уснула, не подумав о нем.                    И это было так прекрасно, весь вечер был замечательным, что я улыбаюсь, не прекращая. Настроение блестящее даже вопреки тому, что Яр в школу не пришёл. Утром написал, что на новогодние праздники неожиданно вернулся его брат, и он остался с ним, а завтра приедут родители с сестрой. И скинул три наших фото. У меня там такой жуткий красный нос, что это вызывает даже не стыд, а желание громко посмеяться. На последнем фото у меня закрыты глаза, я смеюсь, а Яр целует меня в висок, глядя вниз, прикрыв глаза. Фото такое живое, пропитанное ароматом тёплого воска, уюта и семейных историй, что мне хочется поставить его на заставку своего телефона.                    Собственно, именно это я и делаю. А в течение дня проверяю время чаще необходимого и досадуя, что от непрекращающейся улыбки сводит скулы. Последнее, впрочем, не вполне искренне.       – У тебя же концерт двадцать девятого? – раздается со спины, когда я возвращаюсь из столовой одна. Динара уже куда-то смылась, не притронувшись к еде, а Кристина приболела.                    Я оборачиваюсь, не скрывая удивления внезапным фактом того, что Макс решил заговорить со мной. Если быть честной, то куда больше этого меня удивляет, что он вообще помнит про концерт.                    – Не совсем у меня, но да, у группы.                    – В нашем клубе? – Макс равняется со мной, и дальше идём бок о бок. Он берет меня за руку, и я практически спотыкаюсь на ровном месте. Рука сама собой дергается, как будто я хочу её вырвать, но вместо этого я сжимаю его тёплую и немного влажную ладонь своей и с улыбкой киваю. Макс отвечает мне довольным выражением со свойственной ему ухмылкой.                    – Я буду. Ты же не против, я думаю, – он подмигивает и, опустив мою руку, уходит.                    Моя радость, раздувшаяся только что до максимального размера, бесшумно лопается мыльным пузырем, оставляя неприятную горечь на языке. Максим вдруг оборачивается.       – А, забыл. Я хочу в честь твоего др устроить вечеринку. А то нехорошо с поздравлением вышло. Как ты на это посмотришь? – спрашивает он, вновь сокращая между нами дистанцию до той, когда спокойно может положить руку мне на талию.                    Я удивлена. Настолько сильно, что радостное лицо делаю чисто по инерции или поддаваясь нормам этикета, вероятно. И сама сокращаю расстояние, чтобы его обнять. Максим отклоняется от меня, берет за подбородок и целует в губы, опять настолько неожиданно, что рот я открываю не чтобы ждать доступ его языку, а от удивления.                    – Макс! – выдыхаю. Его язык умело и быстро слизывает звуки с моего и делает восклицание нечленораздельным набором звуков. Опомнившись, запускаю пальцы в его волосы на затылке, прижимаю к себе и отвечаю. Мне приятно, вкус поцелуя знакомый и, кажется, я по нему скучала.                    Однако когда его рука ложится без всяческих прелюдий на внутреннюю сторону моего бедра, я резко отшатываюсь, сжимая ноги и вспоминая, где мы.                    – Что ты делаешь? Зачем? – изумляюсь я. Но не так сильно, как Максим. Я впервые вижу его удивлённым. Густые тёмные брови подскакивают вверх, а обычно сощуренные глаза раскрываются пошире и даже светлеют.                    – Зачем я тебя целую? – переспрашивает он медленно, почти что по слогам. Мне кажется, что он хочет добавить в конце что-то вроде «Ты нормальная?», но сдерживается.                    – Зачем ты меня целуешь вот так, – обвожу рукой коридор, где все идут по своим делам и мало нами интересуются. Но сам факт нетипичного поведения Макса вызывает вопросы. – Ты уже ясно дал понять, что на людях не желаешь показывать, что нас связывает.                    – Не понял, – он хмурится. – Ты чем-то недовольна?                    – Я много чем недовольна, Максим, – отвечаю слишком громко, голос звенит осколками накопленных обид в нем, и приходится сжать эмоции в тиски и снизить тон. – Настолько, что ты успеешь найти себе ещё несколько девчонок, пока я буду составлять список.                    – Девчонок? Ян, ты о чем?                    – Будешь отпираться? – завожусь я опять, но голос не взлетает наверх. Наоборот садится до низких вибрирующих нот. – Делать вид, что не обнимаешься с кем-то у школы? Что не забил на мой день рождения и не поздравил так равнодушно, будто мы друг другу никто? Или что не стоял в стороне, делая вид, что не слышал, как меня смешали с грязью из-за связи с тобой?                    – Не только со мной, – напоминает Максим, под конец моей тирады возвращая себе невозмутимый, даже незаинтересованный вид.                    И, видит бог, лучше бы он молчал.                    – Закрой. Свой. Рот, – цежу и подхожу к нему ближе. Настолько, что грудью касаюсь его, и приходится запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его обсидиановые глаза. В них сверкает, темнеет и поглощает меня его очевидное возбуждение. И это, черт возьми, отзывается волной теплоты в моем животе. Обида и желание вцепляются друг в друга, и на этот раз на его поцелуй я отвечаю со всей злостью, отчаянной и искренней, на какую способна. Фактически вгрызаюсь в него, кусаю губы, которые ощутимо изгибаются в довольную улыбку. Максим сжимает в руках мою задницу и впечатывает в себя, давая почувствовать твёрдый член через джинсы.                    – Тебя заводят злые девушки? – ляпаю я, когда он отпускает мои саднящие губы. Максим сейчас красив, как сам дьявол, чуть взъерошенный, возбужденный, сексуальный, довольный настолько, каким я его не видела ни разу.                    Даже после нашего секса.                    – Очевидно, это правило распространяется только на тебя, – отвечает он и отпускает меня, напоследок сильно сжав пальцы на ягодицах и будто случайно углубившись ими между ног.              Хотя смотрит так, что ясно: все совпадения совершенно не случайны.               – Ты не представляешь, как я хочу взять тебя прямо сейчас.                    – Как? – выдыхаю с трудом.                    Максим резко поворачивает меня лицом к стене, прижимает к ней своей грудью, закидывает мою юбку мне на спину и запускает пальцы между ног, податливо расставленных, покрывает поцелуями шею – медленными и приятными до дрожи в коленках…                    Моргаю, выныривая из фантазии. Максим не трогает меня больше, последнее касание все еще ощутимо на ягодицах точно там, где лежали ладони.                    – Твой рот, – отвечает Максим, опуская глаза на губы, и облизывает свои. – Люблю вспоминать твой тёплый ротик.                    Я открываю его, только чтобы сказать, что мне не понравилось тогда. Но в последний момент путаюсь между страхом его разочаровать и радостью от похвалы.                    – Вечеринка, говоришь? – перевожу тему, не очень ловко соскакивая с собственных неопределенных эмоций.                    – Да. Устрою тусовку в твою честь. Будет весело.                    – Звучит классно. Давай, я согласна. – Он кивает и уходит, доставая на ходу телефон. Я ловлю его за запястье. – Постой. Я хочу, чтобы там был Ярослав.                    – Ярослав? – переспрашивает Макс и неторопливо оборачивается. На его лице трудночитаемое выражение. Вроде незаинтересованное, но при этом оставляющее ощущение смутного беспокойства. – Зачем?                    – Что значит «зачем»? Он мой друг. Он твой друг! – добавляю возмущённо. – Что за вопрос странный.                    – Окей, я ему скажу, – он пожимает плечом и возвращает внимание к телефону. Не замечает, что я не свожу с него глаз.                    – Так же, как сказал, что прошлая твоя тусовка отменилась? – уточняю, стараясь не выдать голосом той обиды, что снова поднимает голову. Как всегда при воспоминании нашей первой ночи.                    И его равнодушного ухода после.                    – У тебя претензии по этому вопросу? Я хотел, чтобы ты расслабилась. Он бы тебе не дал, – фыркает Макс.                    – Зато ты дал, – ляпаю недовольно. И второй раз за короткий промежуток времени вызываю его удивление. – Слушай, я не знаю, что между вами происходит, но если ты действительно хочешь устроить вечеринку для меня, то я настаиваю на присутствии там Ярослава. Без него и я не приду.                    – Почему? – спрашивает он, становясь колючим, и смотрит зорко, как орёл, готовый упасть камнем вниз прямиком на свою жертву.                    На несколько секунд я теряюсь и в поисках времени на ответ растеряно оглядываюсь по сторонам.                    – Потому что мне так хочется, и если он сам этого захочет, – отвечаю наконец, так и не разобравшись, почему мне там так нужен Ярослав.                    Просто... просто хочу быть рядом с ним.                    – Ты боишься оставаться со мной наедине что-ли? – хмурится Максим. Звучит нелепо, и ещё забавнее то, что он кажется искренне в это верит.                    А что, повода нет? – шепчет глоток внутри. – Разве я не боялась его все это время?                    Не боялась разочаровать?                    И почему теперь мне настолько наплевать, что он обо мне подумает?                    Я не узнаю себя и не уверена, что мне знакома та, кого я вижу сейчас рядом с Максимом. Та, кто видимо подхватил от него похуизм половым путем.                    – А у меня есть повод бояться? – скрещиваю на груди руки, глядя на него с кривой улыбкой, но защищаюсь я не столько от него, сколько от себя. Впервые рядом с ним я чувствую себя не где-то под ним (буквально и фигурально), скованная влиянием, страхом и слепым обожанием, а на равных.                    Но в груди трепыхается ощущение, что я творю что-то, от чего уже не будет дороги назад, эдакий фатализм, заставляющий задаться вопросом «а со мной вообще все нормально?».                    Максим кивает с опасным блеском в глазах.                    – Да, есть. Особенно когда так себя ведёшь.                    У меня низ живота сводит коротким спазмом.                    – Не угрожай мне.                    – Поверь, такие угрозы тебе понравятся. Так сильно, что орать будешь подо мной, – отсекает Максим. Я не знаю, что он собирается сделать, когда протягивает руки, но я успеваю отскочить на два шага в сторону.                    – Это мы ещё посмотрим, – отвечаю, отводя взгляд. Почему-то кажется, что сказал он это не для красного словца, а со знанием дела. И что в меня его поведение прицельно бьёт возбуждением, тоже прекрасно знает.                    Коридор уже пуст, мы видимо умудрились пропустить звонок. Поэтому я обхожу его и почти бегу к лестнице, опасаясь гнева учителя. Однако Максим ловит меня за талию и тащит не на лестницу, а под неё, в светлый закуток у запасного выхода, где грубо прижимает к стене.                    Мы целуемся, как одержимые, и я позволяю ему шарить руками по моему телу, запускать ладонь под блузку и сжимать грудь сквозь белье, а сама хватаю его член сквозь джинсы и принимаюсь двигать рукой.                    Я делаю это впервые и понятия не имею, правило ли. Максим тихо стонет мне в рот, и теперь моя очередь слизывать с его языка звук удовольствия.                    Сделав это, я резко его отталкиваю. Он растерян. И ещё сильнее, увидев, что я криво улыбаюсь, заправляя блузку обратно под пояс юбки.                    – Мы опаздываем, – напоминаю и, обходя его, ухожу на второй этаж. Максим меня не догоняет. Более того, на урок он приходит спустя минут двадцать и смотрит на меня с тёмным обещаниям в бликующих обсидианами глазах.                           Вечером перед репетиций звоню Яру, но он не берет, а уже возвращаясь домой вижу пропущенный. Тут же набираю и на этот раз слышу его на той стороне.                    – Да.                    Я тепло улыбаюсь своей мысли: он все время отвечает на звонки именно так.                    – Привет. Есть минута?                    – Да, – мне кажется, что он занят, и я заминаюсь. Яр видимо понимает это и меняет тон, добавляет слова, будто я действительно не мешаю. – Я тебя слушаю. Все хорошо.                    Я не верю.                    – Я быстро, извини. Макс со мной сегодня разговаривал в школе, – я замолкаю, но и Яр молчит, и мне не остаётся ничего, кроме как продолжить. – Он с тобой не разговаривал случайно?                    – Случайно нет, специально тоже нет. А должен был? – даже по динамику ощущается, насколько он напрягся. Голосовые связки будто стянулись и отказываются выдавать хоть что-то, кроме одной ровной низкой ноты.                    – Видимо не успел. Он хочет в честь моего дня рождения устроить вечеринку.                    В динамике раздается тяжёлый вдох. В нем хорошо слышится смертельная усталость и доза крепкой матершины. Впрочем не факт, что я не драматизирую.                    – Я... приглашаю тебя, – заканчиваю неловко. И кусаю кончик языка, досадуя, как тупо это прозвучало. – То есть я ему сказала, что пойду, только если и ты там будешь. Он обещал тебе сказать, но видимо не успел, – Яр издаёт непонятный мне смешок. – И вот я сама хочу спросить, чтобы не было как в тот раз недомолвок. Ты не хотел бы пойти туда?                    – Честно? Нет, Ян, – отвечает он, немного подумав. Разочарование так сильнó, что я не нахожусь с ответом и опускаю глаза в асфальт, сжимая телефон задубевшими на морозе пальцами. – Я зарекся появляться на его тусовках. Но если ты пойдешь, я пойду с тобой.                    Мой рот открывается сам собой от удивления. Как будто я упала низко вниз, но не успела удариться и уже взлетела в тёплое небо. Я с улыбкой прикрываю глаза.                    – Спасибо, – от удушающей благодарности мой голос срывается. Ярослав мычит в трубку.                    – Когда все будет?                    – Я тебе все перекину сейчас, идёт? – говорю, а сама улыбаюсь широко, как безмозглое чучело из Волшебника изумрудного города. По крайней мере на страницах книжки в детстве он всегда был с бестолковой, до усрачки счастливой рожей.                    С ней же я прощаюсь с ним и сразу пересылаю информацию, которую мне часом раньше скинул Макс.                    Планы на эти каникулы получаются насыщенными. Все четыре дня до концерта будут репетиции, через два дня праздник у Максима, а через пять – концерт в клубе. После непосредственно новый год с папой, дней пять тишины, а после возобновление тренировок по волейболу. Или семь, если Саша над нами сжалится, но на это особой надежды не питаю.                    У папы перед новым годом нелогично много работы, и по этой причине я практически не вижу его дома, даже учитывая каникулы. Один раз от нечего делать еду к нему на работу, чтобы отвезти обед, забытый им на столе кухни.                    Строительное бюро, в котором папа трудится, расположилось на третьем, четвёртом и пятом этажах бизнес-центра в часе езды на общественном транспорте. Я бы никогда не нашла папин кабинет, который он делит с ещё одним архитектором, если бы не бывала тут прежде – незамысловатое снаружи строение изнутри представляет собой настоящий лабиринт.                    После стука мне открывает дверь тот самый коллега – улыбчивый мужчина с поразительно зелёными глазами и заправленным за ухо простым карандашом. Не без труда вспоминаю его имя.                    – Михаил Юрьевич, здравствуйте, – улыбаюсь ему, и он конечно тоже.                    – Яночка, здравствуй. Давно не заходила.                    – Ой, столько дел, – драматично закатываю глаза и взмахиваю рукой, и мы оба покатываемся от смеха.                    – Тебя бы с моей Светой познакомить, спелись бы точно.                    – Это же ваша дочь... старшая?                    – Да, да. Проходи, – он немного суетливо отходит, открывая дверь шире. Я захожу, первым делом вижу пустующее рабочее место папы в ворохе разнокалиберных бумажек. Достаю из сумки плитку горького шоколада и тяну мужчине.                    – С наступающим вас.                    Улыбка на его лице меняется и волшебным образом скашивает ему лет десять от возраста. Когда дело касается сладостей – мы все дети.                    – А папа давно ушёл? – спрашиваю, приняв тёплую благодарность и отказавшись от предложенного чая.                    – Вы разминулись на пару минут.                    – Досадно, – морщусь. Он может и надолго уйти, если к начальству, например. – Я могу тут его подождать, пожалуйста?                    – Давай без глупых вопросов, – отмахивается мужчина, помогает мне снять мокрую из-за повального снегопада куртку и кивает на диван в углу. Помимо двух рабочих кресел, широких столов и шкафов это единственная мебель. На нем папа спит в тех редких случаях, когда необходимо тут ночевать.                    – Вся в подготовке к праздникам, да? – спрашивает Михаил Юрьевич, подходя к своему столу, и берет в руки простой карандаш со стола, видимо забыв про тот, что за ухом.                    – Да нет, дел не так уж много. Каникулы же. Пока время есть свободное, больше занимаюсь для подготовки к экзаменам.                    – А куда пойдёшь учиться, решила? – спрашивает он, глядя теперь не на меня, а на чертеж на своём столе.                    – Да. Меня интересует биоинформатика.                    – Сложно, сложно, – по мужчине трудно понять, относит он мнение к выбору мной профессии или своей работе. Словно в попытке избавить меня от необходимости анализировать ответ, в этот момент заходит папа. Увидев меня на диване, он встаёт столбом.                    – Лисица? Ты что тут делаешь?                    – Сижу, – отвечаю с обескураживающей прямотой. Папа хмурится многозначительно и очень характерно для внутренней борьбы: начать меня воспитывать или спустить на этот раз. Конечно я не хочу второго и поспешно указываю на сумку около себя. – Я привезла твой обед. Ты забыл.                    – Спасибо, – папа смягчается, подходит и целует меня в макушку.                    – А чего у вас тут так уныло? Хоть бы одну гирлянду повесили, мишуру. Шарики вон на светильники. Праздник на носу.                    – У нас много работы, не до украшений, – отмахивается папа.                    – Было бы желание... – вклинивается Михаил Юрьевич с отсутствующим меланхоличным тоном, глядя в бумаги, поэтому не видит, какой папа бросил на него недовольный взгляд. Я киваю.                    – Я согласна. Хотите, я наведу тут красоту?                    – У тебя что, дел совсем нет? – тон и лицо папы кислые, как свежий, сочный лимон.                    – Не-а. До четырёх свободна как ветер, – я в предвкушении потираю ладошки. – Где у вас тут водятся украшения?                           Офис папы покидаю с чувством выполненного долга и с полным животом вкусного чая с ароматом вишни. Слежу, чтобы папа съел все, и забираю у него домой грязную посуду из под обеда, мной же привезённого.                    В преддверии нового года планирую вечеринку на троих для меня, Дины и Крис, эдакая ночёвка с кино, только без хлопушек и блёсток, хотя Дина и попыталась эту идею продвинуть. Однако тусовка выходит на двоих, так как Кристина ссылается на усталость после репетиции и слабость, не ушедшую до конца после её простуды.                    Я для себя выясняю, что вдвоём с Диной провести время можно по меньшей мере замечательно. Под ночь у нас едва ворочаются языки, натруженные непрекращающимися разговорами. На мою новость о вечеринке Максима в честь моего дня рождения Дина реагирует спокойно, а точнее – сразу без вступления и приглашения говорит, что не идёт и мне не советует, а так же рекомендует не ждать от неё ничего хорошего. Она однако смягчается, узнав, что Ярослав обещал тоже пойти.                    Уже спустя пару часов под тихий аккомпанемент фильма на ноуте, стоящем у нас в ногах на моей кровати, я беру в руки телефон.                    – Крис мне не отвечает, – разочарованно делюсь с Диной, которая на вид уже спит одним глазом и реагирует только длинным мычанием. – Мне кажется, что у неё что-то произошло. Она последнее время как будто избегает меня. Тебе не показалось? Да Динар! – встряхиваю её за плечо. Она недовольно урчит, шире открывая сонные глаза.                    – Да что блядь, – шипит она, – зачем меня встряхивать? Чего ты пристала?                    – Ты знаешь её дольше, чем я, вы общаетесь с пелёнок.                    – Я в пятом классе не пользовалась пелёнками, – откровенничает Динара язвительно. И я бы посмеялась, не приобрети ее лицо такое мрачное выражение. – И даже наше долгое общение не гарантирует, что я умею читать её мысли.                    – Может, она что-то говорила, или ты сама заметила? Ты же её лучше меня знаешь, ну соберись! – я переживаю совершенно искренне, и только поэтому Дина, наверное, не делает попытки разбить ноут об мою голову, а только морщит лицо, показывая степень своих умственных потуг.                    – Собралась. Я не знаю, что с ней происходит. Говорит, что болела, устала. Плюс она сразу после вашего концерта улетает с родителями в Новосиб к каким-то родственникам. Предки её загрузили какими-то курсами, которые её бесят, ты же это и сама знаешь все. У неё хватает забот, – Дина говорит быстро, в спешке пару раз спотыкается о буквы и под конец со стоном откидывает голову на подушку, закрывая глаза. – Я хочу спать. Ты будешь досматривать?                    – Нет, я тоже спать, – отвечаю отстраненно. Динара засыпает мгновенно, как будто я щёлкнула выключателем не лампы, а самой подруги.                    Ночь выдаётся тяжёлой первые два часа, в течение которых я выясняю, что спать на одной полуторке с Диной невыносимо. Она во сне такая же живая и резкая, как в часы бодрствования, с той лишь разницей, что в школе и на улице она не машет кулаками и ногами, норовя врезать, тогда как ночью я чувствую себя без преуменьшения боксёрской грушей.                    Мне кажется даже, что ночью из неё просто выплескивается вся та экспрессия и агрессия, которым не хватило времени выйти днем.                           Спустя два дня я переживаю настоящий шок по простой причине своей невнимательности. Когда Максим мне скинул адрес проведения тусовки, я даже карты не открыла и улицу не прочитала, отчего-то решив, что все будет происходить в его квартире, как в прошлый раз. Или я чувствовала себя так спокойно, зная, что Яр будет со мной, что просто беспечно наплевала на такие детали, доверившись ему и не задаваясь лишними вопросами, зная, что он их решит.                    За час до назначенного времени меня все же посещает мысль уточнить детали. И оказывается, что Максим мне скинул адрес коттеджного посёлка в получасе езды от города. Это вызывает смятение вместо логичной радости или гордости. Я ведь должна радоваться? Ради меня решил пройти такую головную боль, если действительно организовал все там, и я еще не говорю о деньгах.                    Ярослава пока нет, поэтому шествую на кухню и пью чай, лениво думая, что надеть. У меня нет никакого мандража, внутри ничего не дрожит и не мечется, как в прошлый раз, и мне это очень нравится. Ощущение такое, что хрустальный шар ситуации теперь крепко зажат в моих ладонях, а не болтается под ногами или в руках Максима, который им жонглирует, вызывая у меня желание встать на задние лапки, а передние поднять к нему. Даже мелькает мысль забить на все это и вообще никуда не ходить, чисто назло Максиму и из детской мести – в конце концов он встречи со мной часто отменял в последний момент.                    Против этой светлой идеи говорят сразу два момента: во-первых было бы странно отказаться от идеи выпустить пар и потанцевать, да ещё и на вечеринке в собственную честь, во-вторых: Яра я уже подрядила.                    Хотя что-то мне подсказывает, что новость о смене планов его несколько не расстроит.                    А, и третий момент – мне отчего-то кажется, что Максиму будет глубоко все равно, приду я или нет. Хоть мне и хочется, очень хочется верить, что в этом я ошибаюсь, и он решил действительно уделить мне внимание на день рождения, я не могу заставить себя поверить в это вплоть до звонка в дверь.                    – Ты рано, – улыбаюсь Яру над краем кружки, открыв дверь. Он окидывает меня взглядом с ног до головы. В этот раз я не в его футболке и на секунду жалею об этом.                    – Так и пойдёшь? – кивает на мои шорты и майку. Я упираю руку в бок и отвожу бедро в сторону, задиристо вскидывая одну бровь.             – А что не так? – он отказывается отвечать, снимая куртку, да и не сильно мне надо продолжения этой глупости. – Будешь чай?                    – С удовольствием, – он невозмутимо забирает у меня из руки чашку и делает глоток. Я с ненормальным вниманием наблюдаю, что его губы касаются края совсем рядом с местом, где пила я. Эта мысль отдаётся в груди теплом и улыбкой на лице.                    – Я пойду собираться.                    – Погоди. Я не просто так раньше приехал.                    Он показывает мне большую сумку, незамеченную раньше.                    – Там свечи и плед? – игриво стреляю в него глазами. Он качает головой, но улыбки сдержать не может. – Тогда что?                    – Инструменты. Я обещал сделать полку, – поясняет он. Мои брови, которые до этого дёрнулись наверх, теперь взлетают так высоко, что мне наверное придётся лететь за ними в космос.                    А Яр тем временем с абсолютно невозмутимым видом следует в мою комнату, прихватив пакет и заодно весь мой словарный запас.