Ритуал

– Да все, Сереж, со мной будет нормально. – Знаю я твое нормально. Одичаешь там совсем. Как затворник засядешь за книги. Ты мне хоть пиши-звони оттуда. – Писать не обещаю, интернета там вроде вообще нет. А вот связь должна быть. Как-то же люди там живут? – Держи меня в курсе, ладно? Не пропадай. – Ладно, все, до связи. Солнце печет нещадно. Машина рассекает раскаленный воздух, позволяя хоть немного проветрить салон. Для начала октября, если мягко сказать, странная погода. По радио, так удачно включенному, говорят что-то об испортившейся экологической ситуации. Ей-богу, будто это прокисшее молоко. Глобальное потепление, новые «старые» (понимать как древние) вирусы из тающих ледников и скорая смерть – водитель раздраженно выключает надоевшие разговоры, которые слышит лет десять подряд. Не то, чтобы он этому не верит, но так дела не делаются. Надо понимать, что слово – это сила, которую необходимо правильно использовать, а пустословить и ахать-охать может каждый. Глаза, спрятанные под козырьком, давно требуют увлажняющих капель, но мужчина не сдается – ему хочется добраться вовремя. Кстати, о времени. Электронные часы, старые, но так горячо любимые владельцем, оповещают о трех часах дня громким писком. Водитель выключает звук и нервно поправляет челку. Все-таки опоздал. Пейзаж вокруг очаровательный. Сосновый бор окружает дорогу, ведущую к поселению. Редко между высоких сосен можно увидеть еще не до конца сбросившие листья осины, клены и березы. Они горят, выделяясь на фоне вечнозеленых статных красавиц, но водителю сейчас совершенно не до здешней красоты. Он притормаживает на обочине, вылезает из салона, чтобы размяться, и открывает карту в телефоне. Грузит плохо, и он тратит какое-то время, чтобы свериться с маршрутом. Еще пара километров и будет поворот на нужное поселение. Дорога пустая: солнце, будто сжалившись, прячется за макушками высоких деревьев; тишина невероятная, что водитель замечает только тогда, когда отрывается от телефона и прислушивается. Ветра нет, птицы не поют, и в этом убийственном безмолвии вдруг начинает скрипеть сосна, словно ее кто-то медленно наклоняет к земле. Водитель всматривается в стволы, схватившись за ручку двери машины и вслушиваясь в шумы, но ничего больше не улавливает. Предчувствие чего-то жуткого настигает мужчину – ему некомфортно, он один на несколько километров, но инстинкты буквально кричат об обратном. Скребущее чувство подступает к горлу, и мужчина быстро садится в уютный безопасный салон, списав все на усталость. Машина трогается с места. Пункт назначения просматривается из-за редеющих сосен через пять минут. Это открытое пространство с домами по центру, которые кучкуются около второстепенной дороги. Края поселения плавно переходят в поля, окруженные сосновым бором. Остановившись около домика с резными наличниками, у которого сидит на лавочке какая-то женщина и читает газету, он выглядывает из открытого окна машины и как можно более дружелюбно говорит: – Здравствуйте. Извините, вы не подскажете, как мне добраться до усадьбы Шастунов? Женщина поднимает голову и скептически оглядывает незваного гостя. – Скажу, но лучше уезжай отсюда. – Мужчина удивленно поднимает брови, ожидая продолжения. – И не смотри на меня так. Я тебе дело говорю. Этот дом проклят. – Почему? – Там черт-те что творится, – водитель в мыслях пробивает ладонью лоб, ругая суеверный народ, а на деле – мило улыбаясь и все-таки внимательно выслушивая до конца, – что раньше там жил сумасшедший старик, таскающий в дом всякую дрянь, что сейчас его внук. Собаки дом стороной обходят, и тебе советую. – И все же? Подскажите, как туда добраться, – водитель из последних сил пытается не закатить глаза. За годы практики и не с такими приходилось разговаривать и не у таких выуживать информацию, но каждая размытая фраза отнимает жизненные силы. – Прямо по дороге езжай, как дома закончатся, продолжай ехать. Там, в соснах на отшибе стоит дом. Не пропустишь, – женщина, потеряв интерес к разговору, возвращается к газете. – Спасибо, – мужчина медленно проезжает дальше, рассматривая поселение. Жителей практически не видно, но ощущения заброшенности нет. Дома деревянные, с огородами, все ухоженные и красивые. Будь поселение немного меньше, его смело можно было бы называть деревней, но то разрослось до приличных масштабов. Усадьба появляется в поле зрения, как только дома на окраине остаются далеко за спиной. Мужчина подъезжает к двухэтажному дому и выходит из машины, рассматривая «виновника торжества». Дом выглядит… обычно. Это старое большое поместье, которое принадлежит семье бывших дворян, умудрившихся в такой глуши остаться незамеченными советской властью (незамеченными ли?) и сохранить преемственность. У дома стоит пара маленьких сосен, контрастирующая на его фоне: сам дом блеклый, светлый, с желтоватыми стенами, темными окнами, обрамленными белыми фигурными наличниками, и помпезным крыльцом, выделяющимся четырьмя колоннами, подпирающими серую крышу. Та грязная, усыпанная сосновыми иголками и пылью. Большие сосновые собратья, формирующие лесной массив, обступают дом, образуя подобие зелено-коричневого покрывала. Окна привлекают внимание, как только водитель выходит из машины. Кажется, что дом необитаем, заброшен. Окна – глаза дома, но тот, будто слепой, будто это не глаза, а пустые глазницы, которые все равно смотрят в самую душу. В одном из окон мужчина улавливает какое-то движение и присматривается. – Жутковато, правда? – Мужчина подпрыгивает и глубоко дышит, оборачиваясь. На него виновато смотрит высокий широкоплечий парень, в котором не сразу можно узнать лопоухого тощего Антона, и неловко протягивает руку для приветствия. – Прости, что напугал, Арс, я думал, ты слышал, как я подошел. Арсений отвечает на рукопожатие, восстанавливая дыхание. – Привет. Антон, не делай так больше, пожалуйста, – он облегченно выдыхает, давая понять, что обиды нет, – дорога была тяжелая, я, кажется, перенервничал. – Ничего, залетай, – Антон приглашающее указывает на крыльцо и ослепительно улыбается. – Да. Сейчас, только вещи из машины вытащу, – Арсений возвращается к автомобилю, чувствуя на себе долгий взгляд, но развернувшись, не замечает ничего подобного. Антон стоит, копаясь в телефоне и тихо напевая что-то себе под нос. Окна почему-то не дают покоя. Арсений опять зависает, вглядываясь в темноту, и не понимает, почему в такой солнечный день ничего не видит в них. Антон поднимает голову и бьет себя по лбу: – Тебе, может, помощь нужна? – Нет, мне просто показалось… Антон, а ты же тут один живешь? – Антон непонимающе смотрит на сбитого с толку Арсения. – Ну, да? Раньше у меня была собака, но она убежала, – Антон опускает глаза, улыбка пропадает с его лица – видно, как это событие ударило по нему, но он тут же берет себя в руки, – а что такое? – Мне показалось, что я видел какое-то движение там, в окне, – Антон заглядывает в темное стекло и протирает рукавом худи. – Интересно, как ты вообще сумел что-то там рассмотреть. Это вроде какие-то специальные стекла, через которые нельзя увидеть, что происходит в доме. Мне дед рассказывал, – у Антона стекленеет взгляд, и он трет глаза, отворачиваясь и открывая наконец-то дверь. Арсений молча проходит в крыльцо. Все вопросы потом. Изнутри дом оказывается таким же противоречивым, как и снаружи. Просторная столовая строится вокруг большого старого дубового стола со стульями с резными спинками, там же рядом стоит такой же старый рояль и шкаф с прозрачными дверцами, за которыми виднеется хрустальный сервиз. Ближе к стене у заколоченной двери располагается современный кухонный гарнитур и холодильник. Чуть правее находится лестница, которая ведет, по всей видимости, на второй этаж, а напротив входной двери – большая двустворчатая дверь. – Я так понимаю, это библиотека? – Арсений, только закатив чемодан и бегло осмотрев убранство, показывает на большую дверь. – А ты быстро схватываешь, – Антон закрывает за собой дверь и, как радушный хозяин, подхватывает багаж, таща его в сторону лестницы. – Тут кухня тире столовая, раньше была гостиной для всяких мероприятий. Заколоченная дверь – старая кухня, там пол обвалился, да и не нужна она мне. Я новый гарнитур заказал, мы с рабочими решили его прямо тут установить. Дорого, зато удобно. Библиотека, – Антон показывает в сторону двери, – вся в твоем распоряжении. Пошли, покажу тебе твою комнату и ванную. – Стой. Вот тут продукты, которые ты просил купить, и я еще кучу всего набрал. – А, точно, – Антон забирает сумку и ставит ее у холодильника, – сейчас все тебе покажу и разберу. Там же ничего больше? – Не. Они поднимаются наверх по скрипучей лестнице, на которую Антон ворчит, и оказываются в длинном коридоре. Коридор темный. Антон включает свет и проходит вперед, рассказывая: – По правой стороне: первая дверь – моя спальня, вторая – кабинет, а третья – ванная. По левой стороне – комнаты нежилые, они всегда заперты – там грязно и делать, в общем-то, нечего, но я подготовил тебе вот эту, – Антон останавливается у двери напротив ванной комнаты и открывает ее. Комната небольшая, но уютная. У стены стоит односпальная кровать из темного дерева, заправленная большим теплым пледом, рядом располагается шкаф из того же материала с резными дверками, в одной из которых вставлено большое зеркало в полный рост, стол с противоположной стороны выделяется из общего убранства своей современностью: видно, что тот сделан, как минимум, в этом веке. Его выдает материал – в отличие от остальной мебели, тот из спрессованных опилок – и непотрепанный вид. Арсений проходит в центр комнаты: пол деревянный, но крепкий и не скрипучий. У стола стоит такой же простой стул и мягкое советское кресло с торшером. – Располагайся. Как будешь готов, заходи в кабинет – поболтаем, и я тебе библиотеку покажу. – Спасибо, Шаст, – Арсений ставит чемодан у шкафа и подходит под звук тихо закрывающейся двери и удаляющихся шагов хозяина, к, пока что, единственному «рабочему» источнику света – окну. Солнце давно скрылось за деревьями, призывая вечерние сумерки и настоящую октябрьскую прохладу. Вид открывается на сосновый бор. Сосны стоят друг к другу плотно, создавая ощущение бесконечной высокой стены, через которую не перебраться – сверху хвоя напоминает колючую проволоку. И непонятно: эта природная стена охраняет что-то в своей чащобе от посторонних глаз или, наоборот, она прячет дом от чего-то враждебного, находящегося в лесу. Арсений стряхивает с плеч появившееся неприятное ощущение и включает верхний свет. Люстра красивая, хрустальная, несмотря на пыль, лежащую на ней (видимо, даже Антон с его высоким ростом не добрался до нее). Комната заливается светом, и Арсений педантично начинает раскладывать вещи. В первую очередь он бросает телефон на кровать, аккуратно достает ноутбук и ставит на стол, к своему разочарованию обнаруживая, что в комнате нет розетки. – Черт. – Арсений выкладывает одежду в шкаф, дверки которого распахиваются так, что задевают рядом стоящую кровать, достает ежедневник и собирает вещи для похода в душ – после утомляющей поездки хочется смыть с себя придорожную пыль. Арсений принимает горячий душ, опять чувствуя на себе чужой взгляд, но отвлекается на резко пропавший кипяток – душевая лейка окатывает его ледяной водой. Выйдя из душа, он ложится на кровать и, смотря в потолок, думает о том, что в первую очередь спросить у Антона. Их разговоры по телефону были скомканными, попытки хозяина усадьбы в анализ литературы скромен и напоминал сочинение школьника, поэтому, чтобы не мучить ни себя, ни Антона, он принял предложение и решил на какое-то время перебраться сюда, в дом, чтобы собрать нужный материал об окрестностях и семье Шастунов. Антону эта идея показалась рациональной – ему, насколько Арсений понял, была приятна хоть какая-то компания после смерти единственного близкого члена семьи – и с удовольствием ждал приезда знакомого. Арсений с детства тянулся к мистике. Он зачитывался страшными историями о призраках, оборотнях и вампирах, об их жизни и смерти. Его тянуло к ним как магнитом, пока другие дети в его возрасте интересовались космосом и динозаврами. Родители поначалу ограничивали увлечение сына, но потом плюнули, когда увидели, что подросший Арсений стал находить этим историям опровержения, доказательства отсутствия мистики в жизни как таковой. А потом реальность оказалось намного страшнее, чем выдуманные пугалки, и Арсений забросил свои увлечения, сосредоточившись на реальности, а не на книгах о потустороннем мире и вымышленных существах. Ему этот мир был абсолютно понятен. После школы Арсений, блестяще сдав экзамены, поступил на факультет журналистики, откуда выпустился с красным дипломом и работой в газете. Летя по карьерной лестнице вверх, спотыкаясь о злопыхателей, но выходя в неприятных ситуациях победителем благодаря холодной голове и хитрости, Арсений, накопив опыт, добрался до написания книги. Тему выбирал долго, пока его знакомый с универа – Пашка, не дал ему номер телефона Шастуна с фразой: «Тебе понравится. У Шастуна то, что тебе нужно. Звони». Все-таки Воля хорошо его знает. На том конце провода Арсений услышал молодой задорный мужской, даже немного юношеский, почти что стершийся из памяти, голос, который в красках описывал историю своей семьи, сбиваясь и путаясь в фактах и виновато извиняясь за это. Арсений внимательно выслушал рассказ и понял, что это то, что ему интересно. Детская страсть к домам с привидениями и проклятиям проснулась, а загадка так хорошо сохранившегося дома будоражила. Антон остался таким же приятным человеком, каким его помнил Арсений со времен учебы в вузе. Парень, только недавно получив в наследство усадьбу и уладив вопросы с документами, стал полноправным хозяином дома, но совершенно не представлял, что с этим всем делать. Библиотека, привезенные дедом удивительные вещи, которые были разбросаны по всему дому и наполовину разрушенный особняк – хозяйство, которое было необходимо привести в порядок. Арсений нащупывает телефон и открывает диктофон. «Мм… запись первая. Первый день. Приехал к Антону. Завтра сажусь за книгу. Ощущаю себя в этом доме странно: долгая дорога дала о себе знать. Деревня красивая, возвращает куда-то в летние поездки за город к речке. Сегодня только мельком видел, но от каждого дома веет историей. Где-то неподалеку должна быть церковь. Это поселение практически весь ее приход. Потом прогуляюсь, расспрошу жителей, пофоткаю. Дышать тут легко и свободно, но что-то зудит и не дает покоя. Пока не понял. Это что-то на уровне ощущений. Дышится тут и правда хорошо. В первую очередь хочется описать дом. Ммм… он… противоречивый. Да. Вот это слово. Тут все пропитано историей, вообще, земля будто волшебная. Я как будто ехал сюда по дороге из желтого кирпича. Да, как бы тут не разлениться. Сейчас пойду к Антону, надо многое обсудить. Про это место он мало что мне скажет, но думаю, как жить на отшибе и не сойти с ума я смогу узнать. Хех. Остальное завтра». Арсений выключает диктофон, печально смотрит на отсутствующие палочки связи, откладывает телефон и проматывает еще раз в голове список вопросов. Разомлев, он не замечает, как закрывает глаза и засыпает. Сквозь дрему, он слышит приглушенный глухой звук и, дергаясь, быстро открывает глаза. У изголовья кровати кто-то на него смотрит. Арсений вскрикивает и отпрыгивает к стене, спросонья не ориентируясь в пространстве. Холодок пробегает по спине, дыхание сбивается, и волна мурашек бежит по телу, поднимая волоски на руках. На Арсения смотрит его же отражение. – Блять! – Арсений пытается успокоить бешено бьющееся сердце и проклинает себя за то, что плохо закрыл дверцу шкафа. Вдох. Раз-два-три-четыре Выход. Ра-два-три-четыре О сне теперь не идет и речи. Он устало трет глаза, захлопывает шкаф, осматривая его и удивляясь, как так все-таки вышло, и выходит из комнаты, направляясь к кабинету Антона. Арсений стучит в дверь, и, услышав приглушенное «да», заходит. Кабинет выглядит по-старинному роскошно. Большой письменный крепкий стол стоит у стены, отделанной синей тканью; книжный шкаф забит разного рода литературой, приятный запах от которой разносится по всему помещению. Самым выделяющимся, но не самым удивительным элементом в таком месте является камин. Арсений видел современные камины, об которые невозможно обжечься и невозможно им удивиться – они исполняют роль декора и не осуществляют функции, которые присущи их «прадедам», но этот, настоящий и старый, произведение искусства. Он выстроен из белого камня, по обе стороны от дымохода висят такие же белые черепа лосей с раскидистыми рогами, а каминная топка выложена полукругом разноцветными камнями. Дрова, заложенные в топке, тихо потрескивают, огонь захватывает все больше и больше пространства – видно, что Антон только недавно заложил древесину. Свет, льющийся из камина, создает на стенах скачущие тени от предметов, стоящих на его пути. Завораживает. Но еще роскошнее выглядит Антон, сидящий в мягком кресле у камина и что-то печатающий на ноуте, который лежит у него на коленях. Рядом с креслом на круглом ковре валяется кочерга; Антон хмурится, освещенный монитором и огнем, но его черты лица смягчаются, когда он поднимает глаза на прибывшего гостя. – Привет. Подожди пять минут, пожалуйста. Я сейчас закончу, – Антон неопределенно машет на кресло напротив своего с другой стороны от камина, – садись пока, не думаю, что мы сегодня до библиотеки дойдем, но хоть поговорим. – Спасибо. Антон задерживает взгляд на Арсении, но, опомнившись, возвращается к работе и продолжает, как ни в чем не бывало, что-то агрессивно печатать. Арсений садится в кресло. Ноги утопают в большом мягком ковре. Тепло. Есть время рассмотреть хозяина усадьбы поближе. Тот сидит в футболке и трениках с накинутым на плечи халатом. Арсений только сейчас понимает, как холодно в доме на самом деле. Он сам в пижамных штанах и майке, и камин кажется спасением. Антон бегает пальцами по клавиатуре, сосредоточенно сдвигает брови и высовывает кончик языка, закусывая его. Глаза бегают вслед за строчками, Арсений пытается понять, какого те цвета, но не может – слишком темно. Русые волосы пушистыми волнами спадают на лоб, Антон периодически их поправляет рукой, увешанной кольцами – привычка со времен универа. Антон определенно красивый. – Ты не замерзнешь так? – Арсений вздрагивает, понимая, что завис, рассматривая Антона, тот мило улыбается, поймав гостя на этом действии. – Все-таки октябрь, по ночам дома достаточно прохладно, а ты, ну, – Антон захлопывает крышку ноутбука и относит его на стол, – раздетый совсем. – Да ничего. Тут тепло, а перед сном укроюсь еще и пледом. Хотя, холод я особо в комнате не почувствовал. Задремал после душа прямо так, – Арсений показывает на себя глазами. Антон быстро скользит взглядом по его фигуре и возвращается, плюхаясь в кресло. – Хорошо. Так, – Антон кашляет в кулак, – давай по делу. Какие у тебя есть вопросы? У меня спрашивать про историю моей семьи бесполезно. Сам знаешь. Я приезжал сюда редко, в основном, к дедушке на лето. Он тоже жил в городе, но сюда ездил работать, а в последний год своей жизни практически отсюда не выезжал. Говорил, что здесь хорошо дышится и спокойно можно хранить «находки». Я всю эту рухлядь убрал в библиотеку. Там немного. Дедушка в основном собирал древние книги, изучал их и писал статьи. Вот их достаточно. Ты, наверное, знаешь, что он был профессором? – Да, но про него не так много информации, хотя его работы очень занимательные. Ты читал? – Нет, мне было не особо интересно. Я и книги-то те открыл, потому что ты меня попросил. Так описал все это, что аж самому залезть захотелось. Но надолго меня не хватило. У тебя, наверное, как у журналиста, больше усидчивости. Я так не смог, сам знаешь. – Вот и проверим. Есть какие-то темы, которые мне не нужно поднимать? – Антон задумывается, залипая на огонь. Подумав, он поднимает глаза на Арсения, тот даже задерживает дыхание от прямого взгляда. – Не пиши ничего о моих родителях. Просто авария, я не хочу, чтобы про это распространялись. – Хорошо, – Арсений выдыхает, Антон возвращается к рассматриванию каминной топки. – И, пожалуйста, никакой мистики. Я понимаю, что дом на отшибе со странными окнами, пугающим лесом и обходящими соседями выглядит, как минимум, необычно, но тут ничего нет. Это просто старый полуразрушенный дом, в котором я теперь живу, – в глазах Антона отражается пляшущие язычки огня, они будто облизывают стеклянные глазные яблоки. – Понимаю. Я тут не для этого. Мне не интересно навариваться на какой-то легенде о страшном доме или создать ее, хотя, да, понимаю, что так можно было бы сделать. Но это не мой профиль, я за реальность. – Арсений ловит молчаливый кивок и замолкает сам. Через какое-то время всплывает новый вопрос: – По городу не скучаешь? – Я езжу туда периодически. Но я согласен с дедом. Тут хорошо и спокойно. – Антон улыбается. – Ты не боишься один тут ночевать? – Нет. Тем более, я не один. – Антон хитро подмигивает, и если бы Арсений не был вымотан сегодняшним днем, решил бы, что это флирт. А так он пропускает это высказывание мимо ушей. – Ну, это сейчас. А вообще? – Антон вздыхает и складывает руки на животе, откидываясь на спинку кресла. – Это… непросто. Я чувствую себя тут хорошо, но иногда мне одиноко. – Арсений не ожидает такой откровенности, но получает ее прямо в лицо. Антон устало трет веки и берется за кочергу. – Я не знаю… чего мне бояться? Не пойдут же жители на меня с вилами и факелами? – Антон смеется, шевеля дрова. – Животные сюда не заходят, а если и зайдут, то дом заперт. Не страшно. В такой глуши никто воровать не будет – свои боятся и не суют носы сюда, а чужие и не доедут. – Почему «свои» боятся? – Потому что дед у меня был веселый. Он всем говорил, что привозит сюда проклятые вещи. – Антон хихикает. – Вроде это должно людей привлекать, но тут – деревня – народец верующий и пугающийся всего подряд. Хорошо, что хоть лесам-полям не кланяются. – Какая-то женщина сказала, что ты странный тоже. – Пф, конечно я странный. А кто еще в здравом уме будет тут жить? С проклятыми-то вещами? – Антон иронизирует, и Арсений расслаблено смеется. – Я не хочу и не могу отсюда уехать. Это все, что у меня осталось от моей семьи. – Я понимаю. – Молчат. – А как тут с интернетом? – О, все плохо, – Антон смеется, – ты, наверное, заметил, что тут сплошные леса, связь ловит через раз, а интернет можно поймать только в поселении. Люди тут не требовательные – огороды, страшные истории… Я провел проводной сюда. Мне это, конечно, стоило кучу денег, но по-другому никак. Если что-то нужно, ты скажи – я поделюсь. – Спасибо. У меня в комнате нет розеток? – Ой, нет. Но они есть в библиотеке. Там уже дед постарался. Хотя, я его редко видел за компьютером. Человек старой закалки – писал только своими ручками, – Антон трясет руками и светло улыбается. Они говорят ни о чем еще минут сорок, вспоминают учебу и перебирают старых общих знакомых, пока Арсений совсем не начинает зевать, разнежившись в мягком кресле у камина. Антон с него посмеивается и отправляет спать. Арсений летит в кровать, предварительно проверив шкаф на наличие подстав, и засыпает.