Ритуал

Часы никогда не пищали ночью. Арсений ворочается, в полудреме не до конца понимая, что происходит и почему звук не прекращается. Он открывает глаза, осматривает комнату и натыкается на темный силуэт, стоящий у стола. Фигура высокая, тощая, освещается только лунным светом, мягко обволакивающим пространство, и, сначала Арсений решает, что это Антон, пока не замечает, насколько непропорциональное тело у ночного гостя. Фигура стоит неподвижно, словно статуя, и ощущается как что-то инородное. Животный страх заползает под майку, Арсений судорожно вздыхает, не в силах пошевелиться. Секунда, и силуэт пропадает, словно его и не было. Рядом с местом, где он стоял, на столе заливаются наручные часы. Арсений резко поднимается с кровати, быстро подлетая к выключателю. В комнате никого нет. Арсений тяжело дышит и идет вырубать неприятно разрезающих писком тихую ночь нарушителей спокойствия. Те показывают 3:02. Значит, зазвенели ровно в три. Арсений отключает назойливые часы, опирается на стол и пытается успокоить ходуном ходящую грудную клетку. Он накидывает плед и осторожно выходит из комнаты, быстро оценивая обстановку и как можно тише двигаясь в сторону двери Антона. Арсений стучится, стараясь прислушаться к тому, что происходит на первом этаже. Дверь открывает растрепанный сонный Антон, кутающийся в свой халат. Увидев встревоженного Арсения, он окончательно просыпается. – Арс, ты чего? – Тихо! Тссс, – Арсений прикладывает палец к губам. Антон округляет глаза, но замирает, – я кого-то видел у себя в комнате. Тут кто-то есть. – Арсений говорит шепотом, оборачиваясь на темный коридор и полоску света из-за своей двери. – Я ничего не слышал, – Антон задумывается и сам себе кивает, – пошли, осмотримся. Они просматривают комнату Арсения, кабинет, ванную, дергают закрытые двери и спускаются вниз. Столовая заливается светом, Антон подходит к входной двери, пока Арсений рассматривает заколоченную дверь старой кухни, и дергает ручку – та не поддается. – Пошли в библиотеку зайдем, но я не думаю, что мы кого-то там обнаружим. – Антон подходит к еще дрожащему Арсению. – Ты уверен, что тебе не приснилось? Или, может, показалось? У тебя был тяжелый день, а мы вчера много говорили про всякое. – Я теперь даже и не знаю, что тебе сказать. Сначала вода, потом часы, а теперь какой-то силуэт у стола, – Арсений паникует. – Тихо, тихо. Арсений, спокойно. Что с водой? – Да мне показалось в душе, что на меня кто-то смотрит. Холодная вода пошла сразу же. – Тут такое бывает, мы далеко от города – перебои. А часы? – Хорошо, ладно. Хорошо, – Арсений пытается унять дрожь в руках, – а часы запищали ровно в 3 часа ночи, хотя я их не выставлял на это время, я проснулся и увидел у стола, где они стояли, фигуру. Я даже описать не могу. – Может, это был сонный паралич? Я на ютубе видос видел. А часы… не знаю, может, случайно нажал на кнопки, с кем не бывает? Пойдем посмотрим библиотеку и спать. – Да, пошли. Библиотека оказывается небольшой, но забитой всевозможными произведениями. Она встречает их тем непередаваемым запахом страниц, бьющим в ноздри и заставляющим вдохнуть его глубже. У Арсения загораются глаза, он мигом успокаивается и забывает, что, вообще-то, они здесь по делу. Он идет к полкам и трепетно проводит пальцами по корешкам книг. Книжные стеллажи делят библиотеку на две секции: как сказал Антон, в одной хранятся художественные произведения – она меньше, заставлена разными артефактами, привезенными дедом Антона, справа стоит статуя; вторая – просторнее, но уютнее. Книги здесь древнее и массивнее, целые фолианты по истории, экономике и праву. В углу расположен письменный стол, такой же массивный и старый. – Вот здесь отдельная полка с книгами, где есть упоминания о нашем поместье, – Антон показывает на высокий шкаф справа от стола, который забит книгами. – Не поместье, а усадьба. Я удивлен, что она осталась вашей с учетом того, как много о ней писали, – Арсений убирает руки от корешков книг, задумчиво рассматривая ровные ряды. Антон спокойно игнорирует выпад. – Дед мне в детстве рассказывал, что нашу семью охраняет добрый дух, – Антон указывает в сторону соседней секции, – ангел. Статую видел? Я раньше его и представлял нашим защитником. – Это мило... и немного жутко. – Да ничего в ней жуткого, – Антон отмахивается, беря Арсения за краешек пледа, – он как родной мне. Антон тянет Арсения за собой к статуе, и теперь Арсений может ее рассмотреть поближе. Статуя высокая, примерно одного роста с Шастуном. Ангел стоит на пьедестале в длинных одеждах, на голову наброшен капюшон, а руки сложены лодочкой. Лица не видно, ангела словно запечатлели в вечной молитве. Крылья сложены на спине. Скульптура детальная, белая, ей бы красоваться в музеях, а не пылиться много лет в библиотеке дома, который не интересует даже государство. – А ты знал, что в Библии ангелы совсем другие и этот образ никакого отношения к ним не имеет? – А ты знал, что ты душнила, Арс? – Арсений тыкает пальцем Антона в бок, тот ойкает и весело смеется. – Пошли спать, а то завтра ни ты, ни я нормально функционировать не сможем. – Арсений коротко кивает и уходит за зевающим Шастуном, еще раз пробежав взглядом по помещениям и выключив за собой свет. Оставшаяся часть ночи проходит в кошмарах. Арсению снятся бетонные стены, в которых он находит себя запертым, словно в коробке. Он ощупывает их сверху донизу, пытаясь найти лазейку, и не находит ничего, кроме подступающей паники. Помещение мрачное, но освещаемое, хотя Арсений не может разглядеть источник. Паника усиливается, когда такой же бетонный потолок медленно начинает опускаться с противным скрежетом. Этот звук похож на искаженный смех кого-то смутно знакомого, но Арсений не предает этому значения – мысль улетучивается сразу же, теряясь во внезапно появившейся тьме. Он начинает задыхаться, скребет ногтями твердый пол, чувствует спиной давление потолка и слышит вдруг отчетливо одно слово: «кровь». Просыпается Арсений в 7 утра. Он устало трет глаза и чувствует под собой сбитую мокрую простыню. Видимо, оставшуюся часть ночи он проворочался, метался в кошмарах. Голова болит, в горле сухо, впрочем, как и в глазах. Вчера Арсений успел закапать в глаза после душа, но сухость вернулась, а вместе с ней и желание дышать нормально. Арсений задыхается в комнате. Жара опять стоит бешеная, душно. Арсений слезает с кровати, открывая окно и глотая утренний свежий воздух. Все-таки сосновый бор дает ощущение какой-то внутренней свободы. Если вчера Арсению показалось, что лес – стена, то сейчас, смотря на то, как солнечные лучи подсвечивают зелень и коричневые стволы, кажется, что это лучшее место на планете. Запах смолы и хвои приносит прохладный ветер, голова проходит (остается небольшой недосып) и Арсений улыбается. – Может, все не так плохо? Арсений после водных процедур спускается вниз и видит Антона, который сидит за столом в телефоне и пьёт кофе. – Доброе утро. – Доброе, как спалось? – Антон ставит чашку на блюдце, откладывая телефон. – Всю ночь кошмары снились. – Кофе будешь? – Чай, если можно. У меня и так сердце прыгает. – Арсений садится за стол и двигает к себе чайную пару и чайник, любезно оставленные Антоном. – Выглядишь для утра неплохо, по тебе не очень заметно. Чем планируешь заняться? – Пойду в библиотеку. Надо начинать изучать информацию. – Если планов на вечер нет, можем музыку послушать – у меня проигрыватель старый есть, и у деда нашёл несколько пластинок. – О, интересно, а у меня есть виски. – Хорооош, – глаза Антона загораются, – значит, будем, как два гения, целый день работать, а потом пить. – Да, именно это гении и делают, – Арсений закатывает глаза, а Антон весело хмыкает. – А ты готовишь вообще? – Арсений принюхивается к заварке – зеленый приятный чай. – В последнее время я вообще мало ем, – Антон удивленно болтает кофе в чашке, задумываясь, – наверное, питаюсь свежим воздухом. Тут и есть особо не хочется. – Шастун пожимает плечами и делает глоток. Молчат. Антон утыкается в телефон, так и держа чашку на весу. Пар от горячего чая бьет в ноздри, Арсений отпивает и блаженно прикрывает глаза, расслабляясь. – Приятный. – М? – Антон поднимает глаза. – Чай, говорю, приятный. – А, а я думал, ты про меня, – Антон подмигивает, откладывая телефон на стол. Арсений так и замирает. Это что? Флирт? Опять? Ему не показалось вчера? – Все, я пошел. Если что, я у себя в кабинете. Приятного аппетита. – Спасибо, – Арсений потерянно смотрит на уходящего Шастуна. Только этого ему не хватало.

⁂ ⁂ ⁂

«Запись вторая. День второй. Библиотека шикарная. Тут столько всего! Жаль, что я познакомился с ней ночью, зато сейчас могу не спеша все рассмотреть. Столько книг! Я в раю. Нет, здесь не получится разлениться. В этом месте меня пугает только статуя. Эх, ее бы в музей какой-нибудь, желательно подальше отсюда. Сейчас начну разбирать полки. Как удачно, что Виктор Николаевич сортировал книги, Коллекция потрясающая». Арсений весь день сидит в библиотеке, читая и структурируя материалы по теме. В помещении прохладно, но довольно уютно. Книги идут тяжело, Арсений перепечатывает информацию, собирает по крупицам и фиксирует ее, оставляя свои небольшие заметки. Пару раз Арсений выходит на улицу, разминаясь, и ловит непривычную тишину и затхлый запах земли. Антона он не видел с утра, тот, как сыч, сидит в своем кабинете. Ближе к вечеру Арсений находит в папках, аккуратно сложенных на полке ниже, кучу тетрадей и листов, исписанных от руки. Почерк разобрать трудно, кое-где чернила выцвели, но очевидно, это писал дед Антона. Арсений держит в руках рукописи и чувствует, что нашел золото. «Запись третья. День второй. Я нашел несколько тетрадей с записями. Похоже, записи самого Шастуна. Виктора Николаевича, естественно. Мне кажется, это успех. Какая информация у меня есть к этому моменту. Структурирую. Усадьба датируется примерно 80-ми годами XVIII века. Согласно описаниям, Екатерина II даровала эти земли Григорию Петровичу Шастуну за помощь в подавлении восстания Пугачева. На земле насчитывалось около 50 душ и небольшое производство. Примерно в 90-х годах Шастун построил здесь усадьбу. Также, судя по записям, в усадьбу входили сад, хозяйственные домики, жилье для прислуги. На данный момент сохранился только дом. Судя по всему, прадед Антона был скромным человеком. Дом отличается от домов того времени. На предположительном месте нахождения других построек сейчас разросся сосновый бор. Земля по документам находится в частных владениях. Нетрудно догадаться, чьих. На схемах территориального планирования можно увидеть, где расположены границы Антоновой земли. ПОИЩИ СТАРЫЕ КАРТЫ. В заметках у Виктора Николаевича нашел список фамилий, предположительно, это те люди, которые смогли выкупить себя. Список приличный. В советское время Шастун Виктор Васильевич, будучи, видимо, находчивым человеком, смог договориться с властью и избежать национализации. Нужно изучить, каким образом. Про военное время данных нет. Нужно подробнее рассмотреть этот период. В это время известно, что семья Шастунов переехала в город. Антон меня просил не писать ничего о мистике. Какая уж тут мистика, когда столько таинственного и загадочного можно раскопать и в реальности. Интересный парень этот Антон». День проходит незаметно. Ближе к вечеру приходит Антон, без интереса оглядывает библиотеку и останавливается на сгорбленной фигуре Арсения. – Ты обедал? – Арсений поднимает глаза и фокусирует взгляд на хозяине дома. – Нет, а сколько времени? – Девятый час, минут 20 где-то. Пошли ужинать. Ты мне обещал приятный вечер. – Звучит двусмысленно, – Арсений поднимается и разминает плечи. – Я на это рассчитывал. – Антон подмигивает и выходит. Арсений даже не удивляется. Нравится и нравится. Все равно он большее не допустит.

⁂ ⁂ ⁂

Бутылка виски оказывается бесконечной. Они сидят у камина, в котором тихо потрескивает огонь, в кабинете Антона. Арсению кажется, что сегодняшний вечер самый уютный за последний год. Тепло расползается по помещению, бокал приятно холодит пальцы, а глаза Антона блестят каждый раз, когда Арсений смеется над его шутками. Комфортно. – Так, у меня есть Фрэнк Синатра, Высоцкий, тут не подписано… о, Пиаф, Магомаев… – Антон перелистывает пластинки, передавая их Арсению, который занят рассматриванием старого винилового проигрывателя. – Давай Синатру, самое то под виски. – По-новогоднему как-то, нет? – Октябрь же. Скоро Новый год! – Арсений достает из бумажного конверта пластинку и укладывает ее на центральную ось, опуская иглу. Начинает играть «Let it Snow». – Слышишь? – Арсений пританцовывает, изображая салюты, и падает в кресло, элегантно беря бокал. – С Новым годом! – Ну ты и дурачина, – Антон заливисто смеется и чокается с Арсением, – как продвигается работа? – Продвигается – уже хорошо. Я нашел заметки твоего деда. Там много интересного. – Арсений наклоняется к Антону, опираясь локтями на коленки, и заговорщически шепчет: – Ты знал, что этот дом построен на месте кладбища? – Чего? – Да, и когда эту землю передали твоей семье, памятники уничтожили. А это место теперь проклято, – Антон хмурится, но быстро понимает по хитрым глазам напротив, что Арсений шутит, и облегченно выдыхает. – Ты это придумал? – Только что. – А я почти поверил, – Антон смурнеет, рассматривая свое отражение в стакане с виски, – тут на самом деле и не в такое поверишь. Хочешь, расскажу сказку? Страшную. – Про это место? – Нет, про похожее. Про моего приятеля. Арсений разглядывает загадочное лицо Антона и медленно кивает. Удивительно, сколько эмоций мелькает на лице у того за такой короткий промежуток времени. Мимика Антона живая и до ужаса завораживающая. «Let it Snow» заканчивается, уступая место спокойной «My Way», что идет вразрез с атмосферой. Антон тоже это замечает и поднимает иглу у проигрывателя. – Нам нужна тишина, чтобы проникнуться. – Антон возвращается на место и внимательно осматривает заинтересованного Арсения. Становится не по себе. – Эта история произошла с моим приятелем в детстве. Он каждое лето жил у бабушки в деревне. Такая уютная милая деревушка, находящаяся практически в лесу в 20 км от города. Дорога там одна, около 15 домов, половина из которых пустовала. Уже тогда не особо кому деревня была нужна, а сейчас совсем опустела. Я тоже ездил туда однажды, – Антон останавливается, делая глоток. Арсений внимательно наблюдает за изменениями на лице напротив – видно, что Антону там нравилось: появляется легкая улыбка и такая же легкая грусть в глазах. Он продолжает: – Так вот. Была там у моего приятеля подружка, звали ее Наташа. Жила Наташа в крайнем доме, почти у леса. – Последнем, – Арсений поправляет на автомате. – Не душни. Жила Наташа в последнем доме. Наташа была старше моего приятеля, но общаться было не с кем, поэтому как-то сдружились. Как Онегин и Ленский. Ну, ты понял. – Понял-понял. Как вода и камень, лед и пламень. – Да. Загадка тебе: что делают дети в темноте, когда им скучно? – Эээ… не знаю? – Конечно же, вызывают всякую нечисть, – Арсений заметно расслабляется и кивает Антону. – Спасибо, что это страшная история, а не социальная. Хотя, детская беременность – это не менее страшно. – Фу, Арсений. О чем ты только подумал? – Антон фыркает и продолжает: – Пока ты тут не надумал всякого лишнего, я вернусь к теме. Не смейся. В общем, кого только не вызвали наши герои. И Бабку-матершинницу, и Пиковую даму, и Гномика, предсказывающего будущее. Страшно? В моменте вызова, там, да, но больше весело, конечно. – Кто такая Бабка-матершинница? – Арсений фырчит, ловя на себе недовольный взгляд. – Ты что, никогда не вызывал никого? У тебя детство было? – Я книжки в детстве читал серьезные, мне не до глупых бабаек было. Это даже звучит смешно. – Эй! Это страшно, – Антон прикрывает глаза и резко распахивает их, – вызывать Бабку-матершинницу очень опасно… если ее правильно позвать, она придет и кааак обматерит тебя! Прямо в туалете! – Арсений уже не сдерживается – смеется в голос, отставляя стакан от себя подальше, чтобы случайно не задеть. – И как же вызвать Бабку-матершинницу? – Ну что ты смеешься? Очень просто. Нужно зайти в туалет и три раза сказать: «Бабка-матершинница, приди». И если встанешь ночью и услышишь в туалете отборный мат, да еще и своим голосом – она пришла, – Антон назидательно поднимает палец, – тут главное, чтобы тебя не поймали родители: а то если они услышат из туалета то, как ты материшься, будут долго ругать. Арсений практически задыхается от смеха, Антон тоже перестает сдерживаться и смеется вместе с ним. Отсмеявшись, Арсений вытирает выступившие слезы и готовится слушать дальше. – Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания. – Это вообще-то должна была быть страшилка, а ты фырчишь как лис. – Антон возвращает спокойное выражение лица и уходит обратно в повествование. – Эти вызовы они всегда проводили в доме у Наташи, точнее, в темных сенях. А Д… мой приятель всегда шел потом один домой через всю деревню. – Похоже, Наташа была хитрожопая. – Наташа однажды притащила какую-то старую тетрадь. Там было много чего написано – какие-то рецепты, расклады… и вызовы. Наташа уговорила моего приятеля попробовать что-то новенькое, и они договорились вызвать призрака. – Призрака кого? – Арсений откидывается на кресло. – Не знаю. Просто призрака. Встретились вечером, набрали всякого барахла типа соли и свечей, и сели вызывать. Приятель мне рассказывал, как было страшно. Сени у Наташи были жуткие, дом покосившийся. Наташа жила в деревне постоянно, семья была бедная, состояла из бабушки и двух дядь-алкашей. Тяжелая судьба. – Опять социалочкой пахнет. – Что поделать. Ветер гулял страшный, свистел и задувал в щели, а Наташа читала какие-то слова из тетради. Ди… да что ж такое. Приятель вглядывался в зеркальце, на которое накапал воском от свечи, пока Наташа не посмотрела за его спину и не вскрикнула, – Арсений замирает и ждет продолжения, – она была плохой шутницей, но хорошей актрисой. – Серьезно? Это вся история? – Арсений скептично поднимает бровь. – Нет. Приятель обиделся на нее, они поругались, и он пошел домой. Вышел на улицу и не почувствовал ни одного дуновения ветра. Полный штиль. Зато густой туман клубился по дороге. Было темно и страшно, но он двинулся в сторону дома. Брошенные пустые дома смотрели на него черными окнами, тишина была необыкновенной. Он ускорил шаг, обнимая себя за плечи, и вдруг понял, – Антон делает небольшую паузу, – что кроме своих шагов слышит еще что-то. Чужие шаги, идущие прямо за ним. Приятель обернулся, но увидел лишь густой туман. Тогда он сорвался с места, бежал так, что не понял, как за такое короткое время он добежал до дома. – И что? – Дима быстро успокоился, когда увидел привычную картину дома – свет горел, бабушка смотрела телевизор, на кухне пахло жареной картошкой. Он практически забыл обо всем, когда засыпал, – Антон опять делает паузу, делая глоток, и опускает голову, – Наташу нашли утром повешенную в сенях. – Жесть какая, – у Арсения пробегают мурашки, он тупит глаза в пол. – Я с Димой знаком давно, он раньше верил в мистику и не подвергал свои воспоминания сомнениям. Говорил: «Зря мы тогда призрака вызывали. За ней он пришел, а я успел убежать». Но мы выросли. Скорее всего, в тот вечер Наташа поняла, что перепугала мальчика, и решила извиниться. А он от нее убежал, подумав, что это призрак за ним охотится. У нее была непростая жизнь. Сейчас так и не скажешь, но, возможно, ее насиловали в семье. Ее бабушка умерла почти сразу после похорон. Один дядя спился, второй – уснул с зажженной сигаретой и сгорел вместе с проклятым домом. Я был на пепелище. Не знаю, зачем я решил это рассказать. Жуткая история, – Антон говорит безэмоционально, алкоголь тот еще депрессант, и сейчас его слова звучат невыносимо грустно. – Антон… это очень печально и страшно, – Арсений откладывает стакан и, не задумываясь, берет руки Антона в свои, – но это жизнь. Магическое мышление, особенно когда ты еще ребенок, работает очень хорошо. Но оно помогает справиться с реальностью. Твой приятель считает себя виноватым? – Насколько я знаю, ему помогли проработать это. Он не был виноват, он был испуганным ребенком, но, конечно, он винил себя. – Видишь? Сейчас все хорошо. Дерьмо случается. – Антон продолжает сидеть, не вынимая рук из теплых ладоней Арсения. – Включим музыку? А то совсем грустно стало. – Давай. Вместе решают поставить чего-нибудь поспокойнее. Арсений разглядывает пластинку без опознавательных знаков и решает проверить, что на ней записано. Начинает играть какая-то классическая музыка, что-то из Глинки. Арсений удовлетворенно кивает и садится обратно в кресло. Музыка приятная и располагающая к разговору. – Ты веришь в сверхъестественное? – Антон оживляется, ведет плечами и словно сбрасывает с себя гнетущую атмосферу. Арсений ощущает на языке горечь виски и пытается сфокусироваться на вопросе. Они уже достаточно пьяные. – Нет. Я в детстве много читал об этом, но нет. Всему можно найти объяснение. – Мне тоже так кажется, но иногда я думаю, а вдруг это все ложь? Вдруг что-то существует, а мы такие беспомощные в этом просто потому, что не знаем, с чем сталкиваемся? Вдруг Наташу реально убило что-то извне, а не она сама? – Антон говорит спокойно, но между бровей появляется складка, делающая его взгляд мрачным. – Мы этого точно не узнаем. Арсений делает очередной глоток. Его внимание привлекает хрипящая пластинка – уютный вечер превращается в жуткий на раз-два. Арсений старается не думать, что они находятся в пустом доме, буквально в лесу в десятках километров от города с людьми из поселения, которые с опаской относятся к этой усадьбе и единственному жителю в ней. Антон кочергой мешает уголь и подкидывает еще полено в печь, он неотрывно смотрит на вновь разгорающийся огонь. Пластинка хрипит все громче, искажая звук и совсем ее заглушая. – Надо поставить другую, эта битая похоже. – Арсений встает с места, но не успевает подойти к проигрывателю, как музыка пропадает совсем. Проигрыватель сейчас словно живой, он издает ужасные искаженные звуки, плюется, хрипит. Антон сзади громко вздыхает: – Выключи его, мне не по себе. Арсений быстро подходит к проигрывателю и поднимает иглу. Звук не прекращается. – Что происходит? – Черт. – Антон резко встает и выдергивает вилку проигрывателя из розетки. Наступает тишина. Пластинка останавливается, музыки точно и не было. – Жуть какая, что это было? – Арсений прикрывает глаза, от алкоголя его ведет. – Я не знаю. Пойдем спать? Мы, похоже, оба переборщили.