the look

***

      Минхо залипает.       Конкретно залипает. Как муха в ложке густого и золотистого меда — вроде нужно пытаться всеми силами вылезти, но в то же время так сладко, что даже перспектива смерти кажется прекрасной.       Джисон тяжело дышит, пот катится по слегка напряженному лицу, и он снимает плотный белый пиджак со своих плеч, оставляя его висеть на руках. Четкие мышцы плеч привлекают внимание, заставляют застыть на долгие секунды.       Минхо даже задерживает дыхание, пока взгляд медленно течет по упругим мышцам, отливающим карамельным оттенком под софитами. Без идиотской обработки прямо перед ним эта картина, что давит тяжелым чувством в грудь.       Минхо сухо сглатывает, ощущая как дерет ему горло от резкой сухости. Хочется воды, но те жалкие секунды его слабости не кончились, поэтому он смотрит и снова сглатывает. Как в тумане взгляд поднимается до мягкого профиля лица и застывает там.       Хочется коснуться. Чем угодно, лишь бы почувствовать каждой клеткой эту картину, стоящую рядом.       Только вот Ли вместо этого тяжело моргает, с огромным усилием отводя взгляд в сторону. Не время и не место, так что приходится терпеть до появления первой возможности, потому что профессионализм никто не отменял.

***

      После концерта лучше не становится. Вот ни на каплю, потому что ебучий Хан Джисон снял свой пиджак и развалился всем телом на кресле.       Тело блестит от пота, кожа напоминает о себе своим золотистым оттенком — хочется прикоснуться губами. Проследить языком длинную дорожку от узловатых пальцев до выступающих косточек ключиц, и кусать-кусать-кусать.       Хочется касаться губами напряженных и гудящих после нагрузки мышц. Хочется кожа к коже, хочется дышать сбито и рвано, но в унисон. Хочется сдерживать стоны до последнего, даже если рядом никого нет — это просто без причины горячо.       Особенно горячо, когда рот затыкают слегка шершавой ладонью, пока тела превращают друг друга в клейкую массу. Минхо всегда будто плавится сильнее.       Джисон действует на него слишком бешено, потому что какой-либо контроль или хотя бы одна частица сурового и слегка противного поведения не остаются с ним. Один взгляд и он погиб. Один взгляд и он чертова лужа, словно он снова стал подростком с шалящими гормонами.       И сейчас Минхо чувствует тугой узел внизу живота. Сжимает кулаки, жмурится и пытается отвлечь себя от блядской картины перед глазами, но та появляется и в мыслях.       А Джисон будто бы и не видит, что делает с Минхо. Он пытается отдышаться от нагрузки и бешеных эмоций, пока Минхо неловко смотрит на свой пах и молится на то, чтобы ему не приходилось прятать стояк.       И штаны то ведь кожаные.       А у Джисона ноги широко расставлены, бедра слегка расплываются от такого расположения, но они все еще крепко обтянуты черной кожей, из-за чего ткань на его ногах натягивается особенно сильно.       И шея открыта. Кадык, легкие линии мышц, бисеринки пота. Минхо снова залипает, пока Джисон сидит с закрытыми глазами.       Минхо смотрит и снова чуть не давится, когда взгляд натыкается на крепкие руки. Каждый изгиб, каждое переливание сладкой карамели на коже заставляют его сухо сглотнуть в попытке заземлить себя.       Получается ужасно.       Потому что Минхо уже чувствует, как собственный член наливается кровью от мысли о том, что эти руки могут сделать. И он не знает, что, блядь, делать-то в такой ситуации. Даже жалкой подушки нет рядом, чтобы закрыть свое набирающее силу возбуждение.       Точнее, она есть. Возле Джисона.       И это видит не только Минхо, но и Чан. Чан, сидящий рядом с ним. Тот едва толкает его в сторону Джисона с прозрачным намеком в глазах.       Пиздец-пиздец-пиздец. Он все понял.       Минхо захотелось взвыть и вцепиться в пряди своих волос, но все же сдержал свой порыв. Порыв, который вернулся обратно, когда он понял, что на него смотрят. С кресла напротив. И смотрят так, будто тоже все видели и поняли.       Джисон кивает на свободное место рядом с собой, его ноги все еще расставлены, а руки закинуты на подлокотнки. Такая свободная поза делала из Минхо скулящее внутри животное, но снаружи приходилось терпеть.       Джисон отодвигается на кресле в сторону, оставляя еще больше пространства рядом, а Чан пихает Минхо в спину, из-за чего у того просто не остается выбора — встает и идет к этому черту, который даже не прячет довольную улыбку.       Когда старший втискивается в кресло, то Джисон тут же закидывает одну ногу на его, а рукой уже массирует напряженные плечи. Остальные даже не обращают внимания, Чан забыл про них в тот момент, когда Минхо был успешно спихнут с кресла.       И теперь Минхо думает только об одном — смеяться или плакать?       Он слишком возбужден собственными мыслями и действиями понимающего все Джисона. Слишком для того, чтобы находиться в комнате с мемберами и некоторым стаффом. Даже если всем уже давно плевать на них. Даже если каждый в этой комнате уже давно принял решение игнорировать их выпады.       Это неловко, потому что Джисон не оставляет и шанса на то, чтобы он смог успокоиться. Джисон же тянется головой к чужой шее ‐ прячется там и дышит тяжело. Это оказывается натуральной пыткой вкупе с тем, что тело парня отдает обжигающим теплом и его руки касаются напряженных мышц Ли.       Минхо бы спрятаться в какой-нибудь уголок и не вылезать оттуда, чтобы не чувствовать все это. Сначала его изводят ненамеренно ‐ он сам делает это с собой — но после все становится явно специальным, от чего стыд подкатывает к бледным ушам.       Минхо чувствует, как те горят и краснеют от всех попыток успокоиться или игнорировать свое и чужое состояние.       И Джисон тоже чувствует. Поднимается беззвучными и едва ощутимыми поцелуями по шее до ушной раковины и прикусывает, заставляя Минхо крупно вздрогнуть и попытаться сжаться. Только чужие руки не дают. — Ты был так хорош сегодня, — на грани слышимости шепчет Джисон на ухо, снова целуя где-то за ним. — Вечно выглядишь как чертово искусство, малыш.       Минхо шипит сквозь зубы и жмурится, упорно делая вид, что он ничего не слышит и не чувствует, на что младший лишь удовлетворенно усмехается. У Ли от этого сводит низ живота, а член в штанах крепчает.       Хочется удариться головой об стенку. — И я видел твой взгляд. Тебя даже люди вокруг не смутили? Настолько сильно я нравлюсь тебе?       Удариться бы дважды.

***

      Минхо прикрывает рот рукой, раскрывая его в немом стоне, когда теплая ладонь снова проходится вверх по его возбуждению и сжимает чувствительную головку. Та блестит от выступающей смазки, что тянется от члена до подушечек пальцев Джисона.       Хан наблюдает за это картиной из-за плеча, медленно облизывая пересохшие губы. — Ты уже такой мокрый, малыш, — целует в макушку и медленно-медленно тянет руку вниз к основанию. — Только коснулся тебя, а ты уже такой нуждающийся. Красиво.       Минхо закусывает губу в попытке заглушить задушенный стон. Эти руки делают что-то сумасводящее.       Минхо знал и ему стоило бы отказаться от всего еще в тот момент, когда младший потянул его в сторону одиночных гримерок, но нужные слова не вылетели из горла. Только отчаянное согласие на все.       И теперь он сидит полностью раздетый в какой-то случайной гримерке на коленях у одетого и самодовольного Джисона, его разведенные ноги подрагивают от долгожданной и нерасторопной стимуляциии. Джисон тяжело дышит ему в шею, покусывая одно и то же место настолько часто, что Минхо уверен — останется след. — Ты бы видел себя, — Джисон почти скулит, притираясь пахом к прижимающейся заднице, — такой большой, но такой нуждающийся и отчаянный на мне. Никто бы и не подумал, что такой серьезный парень как ты будет сидеть и сгорать от простой дрочки на коленках какого-то парня, которого ты поднять можешь в одно мгновение, да?       Джисон двигает рукой рвано, темп сбивает, заставляет Минхо крупно трястись в моменты, когда разрядка приближается слишком быстро, но все обрывается в самый неподходящий момент. Джисон — черт. Джисон доведет его до сорванного голоса, если тот не остановится и не попытается успокоить старшего.       Только вот этого в планах заметно не было ‐ большой палец Хана нежно массирует уздечку, пока другой рукой парень надрачивает у основания. Минхо выгибает от этого, потому что перед глазами снова белеет от того, как он сжимает веки.       Слишком хорошо, но он знает, что последует за этим — ему ничего не дадут, несмотря на то, что задерживаться было нельзя.       Он открывает глаза, стонет уже в голос, чередуя это со сдавленными хрипами. Тяжело до безумия, но приятного не меньше.       Смазка пошло хлюпает, каждый раз вызывая мурашки по коже и затягивая узел возбуждения еще больше. Минхо чувствует, что Джисон тоже реагирует на это — член под ним подергивается, а бедра Хана изредка прижимаются ближе, чтобы ноющий член получил необходимую стимуляцию. — Малыш, хочешь кончить? — шепчет прямо на ухо Джисон, вбирая губами мочку в рот, сладко проскуливая, когда Минхо подается бедрами назад. — Хорошо-хорошо, но попроси вслух, будь хорошим.       Минхо не успевает возмутиться, срываясь на отчаянный стон и закатывая глаза к потолку, когда Джисон хлестко ударяят его по массивному бедру. Обе руки Хана тут же перемещаются на головку ноющего и текущего члена, нежно, но настойчиво стимулируя чувствительную плоть.       Минхо с силой закусывает нижнюю губу, опуская взгляд на это зрелище. Вырывается очередной всхлип, а слегка расплывшиеся на ногах Джисона бедра охватывает мелкая дрожь.       Минхо на грани. Джисон видит.       Поэтому он надрачивает сильнее, при этом пережимая основание члена. Минхо на это пытается выгнуться торсом вперед, чувствуя легкую боль от невозможности отпустить себя.       Джисон легко пользуется его слабостями, давит на них, напоминает о том, кто здесь имеет большую власть, потому что Минхо тут же понимает ‐ он не попросил. Он, блять, не попросил, поэтому теперь Джисон доведет его в очередной раз.       В момент, когда стимуляция переходит границу его терпения, Минхо чувствует, что кончает, но из него не выходит и капли, из-за чего ощущения притупляются и он не чувствует своего конца. Только чертова перевозбужденность и ноющий от прекратившейся стимуляции член. — Котенок, выпусти меня, пожалуйста, — Джисон нежно целует того в основание шеи, убирая руки с его тела. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Ты же не против?       Минхо судорожно выдыхает и пытается встать. Ноги ощутимо подрагивают и еле двигаются от ощущения ваты, на что Джисон снова слишком сильно ударяет его по бедру. Ноги Минхо подгибаются в коленях, но Хан быстро поднимается с кресла, подхватывая его и усаживая обратно. — Скажи, чего ты хочешь? — Джисон опускается на колени перед парнем, тяжело сглатывая от его отчаянного вида. — Пожалуйста, дай мне кончить, — едва слышно выдыхает старший, бесконечно проходясь языком по своим губам, от чего те блестят в неярком свете комнаты. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.       Джисон сыто улыбается и проходится языком по чувствительной плоти, смешивая свою слюну с естественной смазкой. Он нежно целует парня в головку члена, смотря ему в глаза, а после опускается ртом на половину длины.       Он не двигается какое-то время, но Минхо все равно начинает дрожать. Он так близко, что в его ушах стоит лишь гул собственного сердца.       Джисон медленно поднимает голову вверх, языком проходясь по каждой выступающей венке, в следующий момент резко опускаясь вниз. Он не берет его полностью, только вот Минхо этого хватает — в комнате раздается долгий вымученный стон, голые бедра дрожат, а рот наполняет привычный солоноватый привкус.       Джисон чуть морщится, но сглатывает. Языком он проходится по нежной плоти еще раз, слизывая все остатки, от чего Минхо хрипло скулит и тянется руками до чужой головы — отстраняет. — Ты хорошо справился, Минхо, — Джисон невесомо гладит дрожащие ноги, в попытке вывести парня из этого состояния. — Ты был прекрасен, малыш. — Черт возьми, просто помолчи, иначе я не успокоюсь, — шипит сквозь зубы Ли. — Нравится похвала? — глаза Минхо закрыты, но он чувствует эту блядскую ухмылку, которая появилась у Джисона после вопроса. — Заткнись, прошу, ты невозможный, — Минхо отстраняет младшего от своего тела, слегка сжимаясь всем телом на кресле. — Если сейчас меня все будут стебать из-за того, что я еле стою, то тебе придется несладко.       Джисон в ответ на это лишь громко смеется, поднимаясь с колен. Он гладит Ли по макушке, в очередной раз отпуская какую-то фразочку, от которой Минхо красноречиво морщится и заваливается на бок, чтобы закрыться. — Ты меня доведешь, — сипло раздается от старшего. — То есть тебе было мало? Я тебя не довел сейчас? — с неким вызовом в голосе спрашивает парень, кладя ладонь на чужое бедро. — Хан Джисон, твою мать, убери руки!       И Джисон снова смеется, закидывая голову назад.