Любовь с никотином

По городским ночным улицам раздавался рёв моторов, людей максимально мало бродило. В однокомнатной квартире львёнок и русский грозный гопарь смотрели по телеку сериал, ржали до потери пульса. Скоро соседи снова придут жаловаться. Парни лежали в одной кровати под одним огромным одеялом. Витал аромат лимонов со сдержанными нотками цитруса. Худощавый крашеный блондин с пирсингом в ушах прикрывал рот от дикого хохота. На голом виске тату в виде льва продолговатая спускалась к шее, на шее алые пятна, полосы от ногтей. Светлые волосы распластались по мощной груди младшего. У второго парня цвет кожи поздоровее и короткие светло-коричневые волосы. Безбашенные, грубые, сумасшедшие, бешеные собаки можно описать их отношения. Только Хаяши попроще, груб. А вот Шион нагл. Орущие на всю страну. Они в отношениях три года и это все знают. Просто подрались, пососались и в тот же день бухать пошли. – По тебе не скажешь, что педик. – Ты тоже. Мы оба, псина на двух ножках. Под чьим хуем стонешь вечно? У обоих обычно грозный вид, а сейчас расслабленный. Эмпатичны, открыты. Телек работал приглушённо, свет лампового семейного оттенка по комнате. На экране показалась бабушка с пирожками. – Это прям Изана. Один в один манипуляторы, лезет в чужую семью с нравоучениями. Только этой бабке я бы уебал кастетом. – Облизнулся черноглазый, представляя как слизнул бы кровь с фаланг пальцев. Банд уже нет: расформированы. Пацаны не дерутся, по крышам лазают, на мотоциклах катаются, меж собой кентуются. Идёшь по улице, а по пути общаются свастон и небесный. Мадараме до сих пор предан Курокаве и придёт к нему на выручку. Они же все его искренне любят, на что маленький король частенько сомневался. «Не сомневайся, Изан, мы тебя очень любим». – Держал Риндо в объятиях подпустившего к себе Короля небес. Щекой ложился на белую макушку. Белокурый сжимал руки в белых перчатках, смотрел опустевше. Растрогался до слёз. Спустя месяц отношений Шион потащил возлюбленного в загс, сыграли липовую свадьбу, потому что любимый мужчина несовершеннолетний. Наделанные фотки попадали в руки главарей, капитанов и некоторых других членов банд. Разинув рты любовались качественными снимками. По лестнице спускаются два молодых несколько напряжённых в лице парня. Получше приглядись – напряжение исчезало, обманувши зрение. Подол красного плаща развевался на ветру, человек в чёрной форме с номерной вышивкой на рукаве тянул за собой одного из четырёх королей Поднебесья. Вы друг другу не подходите. Вы как из одной матери вылезли. Оба идиота. Отпиздошим этих пендосов? Нарвавшиеся гомофобы получали пиздюлей от дуэта. Пеян морально сдерживает бешеного пса от глупых поступков, просто в те разы спустил с поводка поверившего в себя. – Я помог тебе выбраться. – И за это я тебя очень люблю. Шион без импульсов, выкидонов. Есть у него сердце, он живой человек, осталась малая жалость в душе. Он боялся оставаться один. Опухшие губы. Бледные тонкие руки. Жить начали вместе тоже быстро. – Пожалуйста, не бросай меня, сколько бы говна я ни сделал. – Истерил грозный на вид парень. Он сжал ладони в сплетённых пальцах. - Я жить без тебя не смогу. Я прикован и никуда не денусь. – Нет оков, есть только я уже как три года. Не надумывай лишнего. – Заговорил родной. – Некому будет меня любить. Мамы когда-нибудь не станет. Она любит такого отброса, как я, потому что я её сын. Мне стыдно, я такое разочарование. Много лиц в фарш, затихающие крики. Колония, материнские слёзы. Растерянному ребёнку плохо. – Подумай скольким людям ты причинил боль за просто так. – Напомнил о насилии свастон. Узкие зрачки опустились к лицу гопника. "Мои руки это делали," – покраснел от стыда Мадараме. Невидимая кровь и запачканная железяка присутствовали на руках. Нет веры в плохое прошлое, есть уверенность в завтрашнем будущем. Соль обожгла скулы, душу и кровь ударяла в сердце. – Значит ещё не всё потеряно. В тебе осталась хоть какая-то душа. Поздно плакать о случившемся, нужно думать о настоящем для обеспечения хорошего будущего. Займись полезными делами я тебе говорил, ты занялся. Чё ты распизделся о прошлом? – взъелся Пеян. Пёс хотел отмахнуться в привычной манере так задумался. – А ведь правда. Сколько одиноких стариков нуждаются в помощи. Страшно в одиночестве умереть. И вообще, я отучился на мед брата, чтобы людям помогать. – Всхлипнула смазливая мордашка. Светлые брови опущены к векам. – Такой грозный хулиган боится чего-то, – остроумничал робко улыбающийся Хаяши. – Чел после колонии в мед упиздохал. Исправился немного. – Зайдёшь и лежит никому не нужный умерший человек. – Не унимался унывший. – Очень страшно, не хочу так закончить. Я хочу, чтобы обо мне помнили. «И то не факт, что ты со мной останешься,» – не сказал он вслух. Не хотелось. Сам когда-то отталкивал от себя всех кто посмел приблизиться, оскаливался как цербер. – Я тебя не оставил, раз уж я здесь. – Пеян гладил сухую бледную кожу ладони. – Хватит пиздеть, как дед старый. Он наклоняется, чмокает в губы и обнимает мягкое тело. Любит. Когда-то полюбил и с тех пор ни на кого не посмотрел. Оба питаются от этой любви. – До нашей встречи мне часто снился сон: я умираю в старой квартире, пустота поглощает меня. Это так больно и страшно. Ты моя судьба и я хочу быть с тобой. – Шион живо поднялся на корточки и дёрнул бровью. От темноты пугающего подъезда чесалось зарыться в землю. – Сколько можно? Не брошу и сейчас покажу насколько люблю. – Пеян отбросил одеяло, обнажая голое худое тело. – Прикольное знакомство. На всю жизнь стали частью друг друга. – Папа и папа, как вы познакомились? – Хаяши раскраснелся от своей же шутки. – Папа решил что нахуй других. Одни нервотрёпки. Познакомились в драке случайно, думали больше не встретятся, но судьба свела их вместе. – Конечно, на шею себе посадил маргинала. – Продолжал камеди клаб Рёхей. – И на хуй. Не понял, какого маргинала? – Когда ты начал трогать моё тело и залезать мне в штаны, я и сам не заметил как завёлся. Мы потеряли голову, переспали и я понял что никогда не смогу бросить этого кота. У тебя слабый характер, в душе ты ещё неиспорченный мальчишка. – Тащить врагов в постель – лучшее решение. – Шион искренен без вульгарности. Он рассказывал всё что душу тревожит. Давно снял маску холодного, непрошибаемого, хабалистого хулигана. Говорил мягко, сбивался в слёзы с замирающим сердцем. Ему необходим человек рядом. – Попиздились просто, а потом пососались за углом. За Инупи и Коко повторяем. – Сейшу с девушкой не смотрится, – хихикнул Мадараме. Местные богачи обнародованы вниманием к собственным персонам. При полумраке из-под подушки выглянула смазка. Ребята предались воспоминаниям. За углом. Самая первая битва во всю, но без убийств и других последствий. Летят отвязные преступники из стороны в сторону, ноги, руки замахиваются. Кровь брызгала с разбитых лиц, кости хрустели, синяки нескоро заживут. – Слышь, парень, напряжён ты двадцать четыре на восемь заметил я. – Шион опирался уставшими руками о стену. – Я, я, я! Головка от хуя, долбоёб ебаный. На кого бочку катишь? Кто тебя из дурки выпустил? – Пеян смущён положением дел. Стоит сейчас перед противником, зажавшим его. – Может помочь тебе? – сказал тот, кому сама помощь требуется. Грубому свастону досталось от кого-то, пока поверженный противник лежал в отключке. У Мадараме, отбитого наглухо хулигана, впервые в жизни проснулась эмпатия ко врагу. Он охуел. Это прекрасное возвышенное чувство и это его спасло. Неумолимо поднимается в прокуренной грудной клетке. Его оно поменяло. Правда как на небесах. Не зря кровавую форму носит. Он расстегнул пальто, снял обвитые вокруг торса бинты и показал красоту обнажённую. «Что-что делает этот хуесос?» – Пеян прищурился, вжался в стену. Одно подозрительное действие и отморозок полетит мимо дерущейся толпы прямо в своего Короля. Глаза внимательно отслеживали чужие покоцанные, но не в этой борьбе, руки. На костяшки намотан чистый бинт. Из кармана показался маленький белый полупрозрачный флакон. У него перекись? У вот этого вот? Смотреть на этого чувака противно. Хотя может для себя эгоист чёртов. Хотя таким ничего не страшно. Жидкость оставалась на дне. – Оставь себе. «Он получил в ебальник, я рубанул его с одного удара, а сейчас он стоит с кривой улыбкой и предлагает помощь?!» Распахнутый взгляд не предвещал ничего хорошего. С башкой беды. «Либо псих больной без смирительной рубашки полетел из дурдома, либо...» Шион угрожающе встал вплотную и слизывает вкусную кровь с разбитой губы, с щеки. – Слышь, упырь. – Пеян вмазал ласковому отрезвляющую пощёчину. К нему прицепились с большей силой. «Мама при напряжении целовала меня.» – Хулиган не сдержался и поцеловал красивые губы для забора присохшей крови. Они же не встретятся вновь. Пусть получит опять, зато уйдёт счастливым. Размазывает с кайфом красность по подбородку, спускается к шее, лижет её от кровоточащих полос. Реально собака с шершавым языком, подлечить пытается. Ещё пусть калачиком в ногах свернётся. Смущённый свастон не размыкал рот, пока его губы потягивали, а руки – придерживали подбородок. Металлический привкус мешался со слюной. Он потерялся в реальности и впервые в жизни не понимал что ему нужно предпринять. Отталкивать как-то не спешил, скакивать с темки не варик. Этот бандос произвёл на него раздражённое, цепляющее впечатление. Искра проскочила во время драки, ослепила обоих в момент замашек. Видимо, судьбой положено им было все равно сцепиться. Это не та ситуация, в которой следует целоваться. Еще и с тем, кого ты в первый раз в жизни видишь. С тем, кто тебе в хлебало дал. – Ну болва-ан, – оттолкнул злившийся Пеян врага. Ощущение груди на тыльных сторонах ладоней осталось в памяти. Костлявая грудка, упругая. – Но мне понравилось. Кокетливо улыбнулся в ответку. Побежали гулять, выпили. – Пойдём раны обработаю, – подвыпивший Шион тянул за собой чувака. – Слышь, медик, попробуй только атаковать. – Пеян под водочкой следом топал за первым встречным. Кто из них ещё болван... Драка уже давно кончилась. Товарищи пока не догадывались о нескромной ситуации. – Не подозрительно ли, что нас двоих нет одновременно? – Нормас. Дома полетели вражеские формы: красная с эмблемой инь-янь, чёрная с золотым. Отбитое хулиганьё. Только Пеян имеет хоть какие-то рамки в башке. Он вдалбливается в стоящего на коленях и локтях противника. Сходило сто потов, градус повысился до температуры кипения. Комнатный термометр взорвался бы. Пластыри отклеивались с лица, мазь скатывалась с частей тела, по которым пришлись удары. – Не педик, говоришь? Под чьим членом стонешь, Мадараме? Сказали же, нагнём вас и трахнем всю душу. – Не останавливайся, – фетишист двигал бёдрами в такт. Сучка. Его трахают дальше, хлопают по заднице от чего он кончает. Извращенец. Младший входит до простаты, член толкался через стенки. – Профи смотрю. Нащупал нужную точку. – Задыхался с закатывающимися от паралирующего напряжения Небесный Король. – Мы, из Тосвы, всегда знаем слабое место. Особенно у вас, Поднебесье. – Выплюнул капитан. Поебаться с чуваком из банды, к тому же вражеской... Развязной этот парень – Шион. – Нравится зад врагу подставлять? – с победным видом наслаждался Хаяши. Очень развратно её подставляют. Сладкий львёнок, как конфетка та. – А тебе во врагов играть. После такого то уже навряд ли ими будем. – Если встретимся ещё, – сомневался Рёхей. - Куда ты скатился с подобным образом жизни? – Ха, – выдохнул на издыхании жестокий отсидевший хулиган, которого недавно вырубали с одного удара. Позже они сказали главарям, что в больницу побежали. А сами на мотоцикле поехали кататься на вторую встречу, когда Пеяна подкараулили и уговорили на вторую разовую интрижку. Шиону нравится как Пеян ведёт, сам водит как сумасшедший. Похуже Нахои. – Разбиться хочешь? – переживал влюблённый. – Докатались, – упирался в смешливые слёзы байкер. Он представил аварию: два мотика по встречке целуются. – И мот в Санзу улетает. За рулём либо Тайджу, либо Баджи. – Кейске за рулём фуры вообще-то. – Ой блять, ненавижу Кисаке. Туда придурка. – На дорогу смотри, ёбана. Чё мы натворили? Спутались друг с другом, получается предали своих. – Переживал Пеян, держась за парня. – Да ладно, Манджиро и Изане надоест скоро драться. – Громко сквозь ветер и ревущий мотор ответил Шион. Стычки между двумя братскими бандами были, но в особенности запомнились самые первые. Собственник замечал их взаимоотношения. Они вообще друг друга не трогали в последующих его ссорах с Майки, не лезли, бились с другими. Мадараме разрывался между преданностью Изане и любовью к заму третьего отряда Токийской Свастики. Потом их спалили и Кавато с Хайтани тоже. Вот так банды и помирились между собой. Дьявольский Улыбашка смешил братьев Хайтани, которые не спешили нападать с фирменной растяжкой. С румянцем прикусывали белые перчатки. По глазам читается смешинка. – Ханма организовал клуб фотографий. – Кинул разрывную лыбящийся рыжик. – На фотографа же учится. Вспомнив мангу, которую читали вчетвером, шпана корчилась от возбуждения. Король уже смотрит. Таращатся гля сволочи. Красно-белые серьги звякнули при догонке до брата. – Ну-ка хватит по углам метаться, – выскочил Манджиро к заму Свастики и шишки Поднебесья. Мальчики дрогнули, их как приковало друг к другу, руки впились в подбородки, плечи. Если умрут, то хотя бы вместе. – Сказали бы всё как есть. Ладно, Сано попроще своего братца. Братец за плечо убрал сильнейшего и занялся отчитывать с лопнувшим терпением обоих дураков. Хайтани получили по самое не балуйся. – Спятили вшестером? Что это такое?! Небесные короли спутались со Свастонами. С противниками дерутся, а не спят. – Фиолетовые глаза не верили в происходящее. Он видел всё абсолютно, но не подобное отношение. Пока главари отвлеклись, их подчинённые кричали «Горько!!!» Обернулись, а там... Риндо и Соя целуются. Очки убраны в карман, чёрные формы. Голубые прядки сочетались с голубыми кудряшками. Поданные считали «Раз, два, три, четыре..», хлопали в ладони при подсчётах. – Что все разженились в двух бандах? Потому что мы с Изаной братья? – Майки попроще отнёсся, обратно повернувшись и смотря как двое других продолжают целоваться. – Он мне не враг, – ответили ему и продолжили целовать губы его подчинённого. – Да ты что ты говоришь!!! – закричал Изана в неистовом бешенстве. Доктор, оно опять вернулось. «Они оба без стыда, совести и всего сопутствующего. Особенно развязной Мадараме.» – Майки разглядывал дерзкого парня в красном. – Иза, отстань от них. – Сказал он. Брат начал ругаться, толкать и Майки ему врезал из-за любви меду парнями. Подчинённые убежали за руку держась. Дрогнули здорово. Черная и красная формы мелькали вдалеке. «То из-за Шина попиздятся, то за печенье, то за территорию. На этот раз из-за любви.» Потом устроили пир на весь мир. Братья пожали друг другу руки – смуглая и светлая. Ран и Риндо сажали на коленки братьев Кавато. Шион и Пеян не стеснялись сосаться при всех. Главари ржали с них. А думали ботинками уебут. Привыкли быстро, тоже сидя в объятиях своих мужчин. Общались с чужими подчинёнными, те тоже ими интересовались. Больше всего был рад путешественник во времени. «Пара, которую мы заслужили.» Уже третий год пацаны трогают ноги, бёдра, члены, от историй возбуждаются. Целуются с языком, слюни текут по подбородкам. Тонкие ладони по груди младшего. Очень возбудились, головки болели от трения друг о друга. Растянутый не без посторонней помощи Шион часто равномерно дышит. Бёдра стукаются, толкаются, сталкиваются. Пеян потягивает руку парня, что стоит перед ним как всегда на коленях, и входит до конца. Прям по простате. Мадараме тихо матерился от огромного разрывающего удовольствия. От шлепков по заднице голова примкнула к подушке, стоны становились громче. Очень возбуждало это. Боль отдаётся разливающим бальзамом. – За углом пососались, пока все пиздились как псы. – Шион закатывал глаза. – Не при всех же. Враг стал парнем в тот же день. Без презиков любят потрахаться. Могут заниматься этим делом выходными днями напролёт. С перерывами. Сначала целуются, трогаются, потом – на перекур бегают, воды попить. В общей сложности выходит по семь раз. Оба хабалистые, как с одного штампа. Кончают в одно время, жидкости смешиваются. Их одно касание заводит, мысли сами на ум лезут и пошла жара. Оба как с цепи срывались накидывались с поцелуями более грубыми интимными касаниями. Просто бешеные псы. А ебутся как кролики. Пачка презервативов, если такова имелась иногда, улетала за день. Ватные ноги, встать невозможно, задницы болели тоже. По комнате несло клубничной смазкой. Дохуя засосов по шее, животу, будто били чем. В ушах звон, голова шла ходуном. По телам ощущались фантомные сталкивания. – Вот это порнуха, – тело пассива опустилось на поверхность. Опять вырубили, только в хорошем смысле. Неужели настолько приятное занятие дано людям от природы? Вымотанные до невозможности напоследок поцеловались. – Всё, всё, задница потом будет болеть. – Шион сбросил с себя лезущие к заднице руки. – У тебя чё, тестостерон скачет? – Да-а, – зубоскалился любимый. Сериал кончился. Начался другой, стало скучно и скоро жопа будет болеть у другого товарища