No Rest For The Immortals

      Сознание медленно возвращалось к Киллиану, и первым, что он ощутил, была мягкость ткани под рукой. Пошёркав пальцами по поверхности, словно стараясь зацепиться за реальность, он поднял руку и со вздохом потёр лицо. Пробуждение было странным, однако он чувствовал себя бодрым как никогда, что помогло ему быстро открыть глаза и моментально сориентироваться в своём местонахождении. Он был в своей спальне, освещённой дневным светом. Это было бы хорошим фактом, если бы в его голову не пришло два внезапных осознания: он не засыпал в своей постели и сейчас он в ней был не один. Застыв, Киллиан с приоткрытым ртом разглядывал Эмму, лежащую рядом. Её волосы были раскиданы по подушке, часть прядей струилась по лицу. Словно в попытках осознать, не могла ли она быть лишь сном, он медленно скользил по ней взглядом — по её фарфоровой коже, плечам и изгибам её бицепсов, обычно скрытым джемперами — пока не наткнулся на нечто, заставившее его нутро похолодеть. Повязка на её предплечье моментально вернула все воспоминания о прошлой ночи. Что он, чёрт возьми, наделал?       Сердце беспокойно колотилось, когда Киллиан придвинулся к ней, осторожно убрал волосы с её лица и погладил по щеке. Она дышала, это было хорошим знаком. Значит, он смог остановиться и не сотворить ужасное несмотря на жажду после долгого воздержания. Или ему помогли.       Осторожно коснувшись плеча Эммы, Киллиан слегка потряс её.       — Свон? — Эмма не реагировала, и он стал трясти настойчивее. — Свон, дорогая. Ну, же, просыпайся.       — Что? Что такое? — пробормотала она, с трудом разлепив глаза.       Её взгляд блуждал, пытаясь сфокусироваться на лице Киллиана и, когда ей это удалось, она резко села, но тут же пожалела об этом. Голова моментально закружилась, и она склонилась, приложив руку ко лбу.              — Полегче, дорогая, — мягко попросил Киллиан, помогая ей опуститься обратно на подушку. — Не стоит геройствовать после большой кровопотери.       Убрав руку от лица, Эмма уставилась на Киллиана, стараясь разглядеть в нём хотя бы намёк на то, что она видела вчера. Но никаких красных глаз, никаких острых клыков не было. Он выглядел абсолютно нормально, как обычный человек. Лишь извиняющаяся улыбка, не коснувшаяся его печальных глаз, говорила ей о том, что он помнил о случившемся.       — Не так я хотел бы просыпаться с тобой в одной постели, — игриво проворковал он, и Эмма не сдержала усмешку. Но затем его лицо омрачила печаль. — Мне так жаль, дорогая.       — Что? Нет, — возразила она. Опершись на локоть, Эмма неторопливо поднялась и, повернувшись к Киллиану, строго заглянула в его глаза. — В том, что произошло нет твоей вины. Это был мой выбор. Я позволила этому случиться. Я просто… — она положила руку на его щёку, и её взгляд смягчился. — Я просто не могла дать тебе умереть.       От неё не ускользнуло, как его глаза ошеломлённо расширились, а рот приоткрылся, словно он собирался что-то сказать. Но затем он передумал. Обхватив её ладонь, лежащую на его щеке, он аккуратно поцеловал костяшки её пальцев, а затем одарил её мягкой улыбкой.       — Отдохни ещё, я приготовлю завтрак, — произнёс он.       Она нахмурилась, и Киллиан был готов встретить возражения. Но её кожа заметно побледнела, и, сдавшись, Эмма лишь кивнула. Он дождался, пока она удобно устроится в постели, и, встав, покинул спальню.       Гостиная встретила его почти привычным видом. Лишь отсутствие кофейного столика бросалось в глаза и оживляло воспоминания. Приземление на него, когда Румпель с лёгкостью перекинул его через себя, стало моментом осознания, что для него всё кончено. Тем не менее, он надеялся отвлечь его и дать Белль уйти. И потому заставлял себя вставать снова и снова, несмотря на все удары, которыми он был награждён. Пронзительная боль разрывала всё его тело, дышать становилось тяжело. Но всё это померкло, когда…       Он тряхнул головой, стараясь отбросить это в сторону. Случившееся невозможно было забыть. Но сейчас он должен был сконцентрироваться на Эмме, когда она нуждалась в его заботе.       Киллиан открыл холодильник в твёрдой решимости найти что-то пригодное для человеческого завтрака, но его встретила почти идеальная пустота. Порой он хранил обычные продукты, чтобы порадовать свои вкусовые рецепторы. Но сейчас на одной из полок лежали лишь пакеты с кровью, и он невесело усмехнулся, представив себе реакцию Эммы, если бы он предложил ей нечто подобное. Поиски в остальных кухонных ящиках так же не дали результатов. Вздохнув, Киллиан принял решение отправиться в магазин и двинулся к входной двери, но остановился на полпути. Казалось не очень вежливым оставить Эмму одну, не предупредив. Поэтому он вернулся к спальне и осторожно постучал в дверь.       — Входи, — послышался слабый голос с другой стороны.       Толкнув дверь, Киллиан просунул голову в образовавшийся проём и увидел Эмму сидящей на краю кровати. Склонившись вперёд, она опустила голову, и Киллиан на мгновение потерялся, разглядывая переливы солнечного света в золотистых волосах, скрывающих её лицо. Но когда она подняла голову и одарила его мягкой улыбкой, он вспомнил зачем пришёл.       — Хотел предупредить, что выйду в магазин. Оказывается, у меня совсем нет продуктов, — сообщил он, неловко отведя взгляд.       — Ох, нет, не стоит об этом беспокоиться, — возразила Эмма, вставая. — Я просто пойду в кафе или домой.       Его периферическое зрение зацепилось за нечто неправильное, и, опустив взгляд на её бёдра, он почувствовал, как внутри него всё сжалось. На её синих джинсах красовались чёрные пятна, оставшиеся от запёкшейся крови.       Его крови…       Это могло бы стать последним днём его жизни. Жизни, которую он положил на то, чтобы отомстить. Но в итоге он мог окончательно проиграть. Не то чтобы он видел перспективы собственной победы, но, пока он дышал, шансы никогда не были равны нулю.       — Ох… точно… — пробормотала Эмма, оглядывая себя.       Почти одновременно они подняли взгляд, и Киллиан погрузился в глубину её нефритовых глаз. Он запомнил их даже сквозь пелену агонии и дурмана. Они были омрачены паникой и страхом, но даже так ему казалось, что если бы это было последнее, что он видел на этом свете, это скрасило бы его последние минуты. Он считал, что если и умер бы когда-то, это произошло бы в полном одиночестве. Однако умереть в её объятиях могло бы быть почти блаженством.       Его настроение моментально сменилось, когда он осознал, насколько эгоистичными были его собственные мысли. Трагическая смерть неизбежно оставляла отпечаток на душе на всю жизнь. Ему ли было это не знать. Подвергать Эмму подобному было ужасно несправедливо.       — Я дам тебе какую-нибудь одежду, — решил Киллиан, отбрасывая все грустные мысли, и, войдя в спальню, направился к комоду.       Порывшись в нём, он выудил из ящика пару серых спортивных штанов, а затем достал из другого полотенце.       — Они могут быть немного велики, но на них есть завязки, — сообщил он, протягивая их Эмме, и натянул на лицо подобие улыбки — настолько, насколько смог в нынешних обстоятельствах.       — Спасибо, — отозвалась она.       Киллиан проводил её до ванной и показал, где находится шампунь и гель для душа, а затем, рассеянно переминаясь с ноги на ногу, поинтересовался:       — Ты справишься?       Эмма вскинула голову и усмехнулась.       — А что, хочешь потереть мне спинку?       Он не смог сдержать озорную ухмылку, заметив, как её щёки моментально налились румянцем от собственной дерзости и намёка.       — Не сейчас, но надеюсь, что твоё предложение будет доступно позже, — с лукавой ухмылкой ответил Киллиан.       Он сделал шаг к ней, но замер в попытке осознать, что конкретно он собирался сделать. Обнять её перед уходом? Поцеловать? Похлопать по плечу? Каждый следующий вариант звучал абсурднее другого. И потому он, взяв себя в руки, просто произнёс:       — Я скоро вернусь.       И с этими словами Киллиан покинул ванную.

***

      Эмма стояла под душем, упёршись ладонью в холодную стенку душевой кабины. Тёплая вода постепенно возвращала её к жизни, словно стекая не только по её коже, но одновременно наполняя её сосуды. Мысли блуждали, рисуя в воспоминаниях картины вчерашнего вечера — разруху, кровь, красные глаза. Даже температура воды не способна была справиться с мурашками, пробежавшими по её телу при воспоминании о том, как клыки Киллиана впились в её кожу.       Открыв глаза, она оглядела повязку на вытянутой руке, которую она старательно прятала от контакта с водой. Она смирилась с сущностью Киллиана, но у неё всё ещё было множество вопросов. И пережитый опыт лишь добавил ещё несколько. Сколько её крови он выпил и почему она так быстро отключилась? Это не было похоже на болевой шок, а ощущалось словно опьянение, несущее её в невесомость.       Из мыслей её вывел стук в дверь, а затем раздался голос Киллиана:       — Просто проверяю в порядке ли ты.       — Да, всё хорошо, — ответила Эмма.       Закрыв глаза, она покачала головой. Она прекрасно помнила, зачем она вчера пришла сюда, и она не собиралась отказываться от этого. Как только она выйдет из душа, им придётся поговорить. И это, чёрт возьми, пугало её сейчас гораздо больше, чем укус вампира. Его слова, его жесты ясно давали ей понять, что она ещё не опоздала, и это давало ей небольшое облегчение. По крайней мере она не останется стоять на перроне в одиночестве, глядя вслед уходящему поезду его чувств к ней. И хотя она планировала сделать всё не так, она не намерена была отступать.       Выйдя из душа и одевшись, Эмма открыла дверь, и до её обоняния тут же донёсся аромат жареного мяса. На кухне её встретил вид Киллиана, крутящегося у плиты, и она позволила себе мгновение понаблюдать за ним. Рукава его рубашки были закатаны, и она могла видеть как напрягались мышцы его предплечья, когда он взял солонку и посыпал солью что-то, лежащее в тарелке перед ним. Эмма впервые в жизни видела мужчину в процессе готовки для неё, и она не могла не признать, что это выглядело чертовски сексуально. Киллиан взглянул на неё через плечо и одарил мягкой улыбкой.       — Присаживайся. Всё уже готово, — сказал он.       Она сделала несколько шагов к столу, но замерла, оглядываясь по сторонам. Вся сломанная мебель, что валялась по всей гостиной и прилегающей к ней кухне, исчезла, как исчезли и пятна крови. Не было и тела. Всё выглядело так, словно произошедшее было дурным сном, и это сбивало с толку. Голова снова начала кружиться, и, когда Эмма неторопливо заняла место за столом, Киллиан поставил перед ней тарелку со стейком. Уставившись на него, она вопросительно приподняла бровь, но он как ни в чём не бывало продолжил её удивлять, поставив перед ней высокий бокал, а затем наполнив его красным вином.       — Стейк и вино — интересный выбор для завтрака, — отметила Эмма.       — Хорошо помогает для кроветворения, — объяснил Киллиан, заняв место напротив неё, и наполнил бокал для себя.       — Разве это не миф? — усмехнулась Эмма, беря в руки столовые приборы.       — Если это приятный миф, то почему бы его не придерживаться? — Киллиан беззаботно пожал плечами, в его тоне слышались игривые нотки. — Кроме того, можно ли полностью полагаться на науку, когда она полностью упускает… некоторые темы.       — Точно… магия и вампиризм… — Эмма несколько раз отрешённо кивнула. Ей всё ещё сложно было до конца признать реальность, даже если всё это происходило вокруг неё и с ней.       Их разговор прервал звук входящего сообщения на телефон Киллиана, и он отвлёкся на его прочтение, пока Эмма отрезала себе кусочек стейка.       — Это Мерлин, — сообщил Киллиан. — Спрашивает, как ты себя чувствуешь. Он хочет заехать к тебе вечером, чтобы осмотреть твою руку и сменить повязку.       Эмма помедлила с ответом, задумчиво пережёвывая мясо, а затем взяла бокал.       — Напиши ему, чтобы приехал сюда. Нам с тобой есть о чём поговорить, — решительно заявила она и сделала глоток вина.       — Действительно, — пробормотал Киллиан и, поспешно напечатав сообщение, отложил телефон.       Между ними повисла тишина, которую нарушал лишь лёгкий скрежет ножа о тарелку. Киллиан понимал, что у Эммы наверняка много вопросов, и она не знала, как их задать — к этой теме определённо нельзя было подойти деликатно.       Сделав очередной глоток вина, она наконец собралась с мыслями и решила начать с темы, которую знала лучше всего — убийство.       — Я видела тело… — произнесла Эмма. — Это была Белль?       Киллиан откинулся на спинку стула и, потерев лицо ладонью, обречённо вздохнул.       — Да, — обронил он.       — Что произошло? — осторожно спросила Эмма.       — Я подвёл её, ясно? — сокрушённо прорычал Киллиан, опустив голову. — Я должен был помочь ей спрятаться, но не смог. Снова…       Взгляд её напуганных глаз перед тем, как она поняла, что её ждёт, будет преследовать его всю жизнь. Так же, как взгляд Милы…       — Может быть, если бы я не вмешался, ничего этого бы не произошло, — процедил он, его голос сочился горечью.       — Это не твоя вина, — покачала головой Эмма. — Это Голд убил женщину, которую любил. Как это вообще укладывается в его голове вместе?       — Белль говорила, что он серьёзно относится к предательствам, — вспомнил её слова Киллиан. — Он понял, что она нам помогла после того, как вы встретились. Кстати, как это произошло?       — Ох, об этом… — Эмма помедлила. — Какая фамилия была у Милы?       Киллиан поднял взгляд, его бровь изогнулась в изумлении.       — Кэссиди. Почему ты спрашиваешь?       Эмма вздохнула.       — Я так и думала. Парень с которым я встречалась… Нил… Он сын Голда и Милы.       В следующее мгновение она вздрогнула от испуга, когда Киллиан гневно стукнул кулаком по столу. Бокалы угрожающе подпрыгнули.       — Проклятье! Он добрался до мальчика! — яростно выкрикнул он. — Мила хотела… Я должен был… — уперев локоть в деревянную поверхность, он запустил пальцы в волосы, приводя их в отчаянный беспорядок.       Он выглядел совершенно разбитым этой новостью, и Эмма, отложив приборы в сторону, встала и придвинула свой стул ближе к нему. Положив руку на его плечо, она осторожно спросила:       — Что произошло?       Она почувствовала, как напряжённые мышцы Киллиана слегка расслабились под её прикосновением, и этот маленький знак доверия наполнил её нежностью к нему.       — Мила хотела спрятать сына от Румпельштильцхена, — начал рассказывать он. — Она посадила его в торговую повозку, которая следовала до одной из дальних деревень, и надеялась, что её муж подумает, что она забрала его с собой. Мы собирались вернуться за ним, когда всё уляжется. Но когда Голд пришёл за нами и не нашёл сына, он очевидно отправился на его поиски… Я должен был отправиться за ним. Но я был так ослеплён поисками мести и даже не подумал… Мила не хотела бы, чтобы её сын стал таким же монстром.       — Мне жаль, — мягко произнесла Эмма, погладив его плечо.       Киллиан потерянно кивнул, а затем многозначительно глянул на тарелку Эммы, в которой осталась ещё половина стейка. Поняв намёк, она придвинула её к себе.       — Так Белль… Где она? — спросила Эмма.       — Помнишь, я говорил тебе, что у вампиров есть способы прятать свои преступления? — Эмма утвердительно кивнула, и Киллиан продолжил. — Их называют чистильщиками. Они устраняют все следы. Порой настолько незаметно, что не придраться.       Эмма ощутила, как кожу обдало льдом. Даже вообразить, сколько людей пропало без вести таким образом, было страшно.       — Что они делают с телами? — поинтересовалась она.       — Честно, я не знаю. Они не раскрывают свои методы. Но когда я спрашивал, меня заверили, что уважительно относятся к погибшим. Девочка не заслужила того, чтобы быть выброшенной как мусор.       Эмма была с ним полностью согласна. Она не знала Белль достаточно хорошо, но девушка казалась ей доброй. Возможно, только слишком наивной в её вере в нечто хорошее даже в ком-то таком, как Голд. Но его сердце прогнило полностью, совершенно не оставив места любви.       — Что ты собираешься делать? — спросила Эмма. — Я имею в виду… Голд знает, где ты живёшь.       Киллиан вновь откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, на мгновение уставился в потолок, прикидывая варианты.       — Полагаю, первое время он будет думать, что убил меня, — предположил он. — Не уверен, попытается ли он снова, даже если узнает, что в этот раз не получилось. Ему нравится пытка. Он мог добить меня оба раза, но это было бы слишком легко и мягко.       Перед глазами вновь возникли образы последних минут жизни Белль. Искалеченный он лежал на полу, пока Голд говорил ему смотреть, чтобы не пропустить ни секунды. Он назвал это демонстрацией. Так будет с каждым, кто предаст его, кто встанет на его пути.       «Ты украл их обеих. Запомни, это ты сделал это с ними», — слова Голда сочились ядом, эхом отдаваясь в памяти Киллиана.       — Возможно, мне следует переехать, — произнёс Киллиан. — Или установить на квартиру магическую защиту, — он опустил голову и уставился на Эмму. — Тебе тоже.       — Почему? — спросила Эмма.       — Ты стала занозой в его заднице, — заявил Киллиан.       — Думаешь, он пойдёт на то, чтобы убить полицейского?       — Полиция у него под колпаком. Устранит тебя — никто не хватится и дело замнут.       — Звучит… очень безвыходно, — вздохнула Эмма, отодвигая от себя опустевшую тарелку.       Киллиан взял её со стола и отнёс в раковину. Когда посуда была вымыта, он вытер руки и, опёршись ладонями в столешницу по бокам от раковины, опустил голову.       — Прости, это я втянул тебя в это, — сказал он с печалью в голосе.       Эмма поднялась из-за стола и подошла к нему.       — Нет, прекрати винить себя. Если бы ты не появился, я бы гадала с чем имею дело в том первом убийстве. Да, происходящее очень опасно, и мне действительно страшно. Но я хотя бы знаю, чего ожидать. Спасибо тебе за это, — твёрдо произнесла Эмма.       Киллиан взглянул на неё, и её решительный взгляд растопил его сердце, на его губах медленно расползлась улыбка. Развернувшись к ней полностью, он наклонил голову набок, его глаза блестели озорством.       — Не люблю повторяться, но возможно благодарность…       — Ох, заткнись, — фыркнула Эмма, закатив глаза.       В следующее мгновение он удивлённо застыл, когда она приблизилась к нему вплотную и заглянула в его глаза. Он забыл как дышать, боясь развеять этот чудесный мираж, но реальность происходящего заземляла его в моменте, когда её тёплые руки обвивали его шею. Нежно, медленно, совсем не как в прошлый раз. Эмма была нерешительна, её глаза нервно бегали от одного его зрачка к другому словно в поисках малейшего намёка на отказ. Но он не собирался так поступать, вместо этого прижав её к себе, уверенно, но мягко — он был здесь для неё, но если она решит соскочить, он не собирался её принуждать.       Скользнув вниз, её взгляд остановился на его губах, и она медленно двинулась к нему. Киллиан подался ей навстречу, и их губы встретились на середине пути. Этот поцелуй был абсолютной противоположностью их первому. Сперва осторожный и робкий он нарастал постепенно, становясь более глубоким и страстным. Это было похоже на ясную погоду после шторма, когда все невзгоды отходили на второй план и оставались в прошлом, а моряки радовались вернувшемуся спокойствию и яркому солнцу.       Эмма прервала поцелуй первой, но не отстранилась. Внимательно глядя в его глаза, она тихо произнесла:       — Киллиан, я должна что-то сказать.       — Что это, дорогая? — поинтересовался он, стараясь не выглядеть слишком нетерпеливым.       — Я… Ты мне нравишься, Киллиан, — выпалила Эмма.       — О, я догадался, — проворковал он.       Улыбка, что расцвела на её губах, словно озарила светом и теплом все самые тёмные уголки его души, и он не смог удержаться от того, чтобы вновь прильнуть к её манящим губам.       Эмма была его солнцем.