Брокенчип

Дверь клиники бликанула отражением единственной линзы. Брокенчип медленно протянул руку к сенсору – ещё медленнее отвёл. До скрежета, до боли сжал пальцы в кулак, рыкнул сам на себя и всё-таки коснулся сенсора. Вежливый лунарианец в медицинских бело-красных цветах за стойкой регистрации: — Брокенчип, по записи? Доктор Рэтчет ожидат вас. Переступить следующий порог оказалось ещё труднее. Знакомый-незнакомый доктор Рэтчет принимает пациентов не в кабинете – в огромной, прекрасно оборудованной многофункциональной операционной. Конечно, у него здесь не только медплатформы и ремонтные дроны, но и куча диагностического оборудования… А было бы легче увидеть знакомый подпольный медбей? А между прочим, логично: операционная, где починят, ужасно похожа на ту, где сломали. — Глитч?! – оптограни Рэтчета где-то под шевроном. – Ты же умер! Кибертронские новости док, очевидно, не смотрит. И даже не слушает. Ему некогда? Ну, учитывая, сколько народу уже починили в этой клинике, и главврач своими руками… — Вам тоже не ржаветь, доктор! Здесь, на Новом Кибертроне, я жив, и у меня другой позывной. Пожалуйста, зовите меня Брокенчипом. Я к вам записан. — Брокенчип, восстановление фейсплейта после эмпураты. Да, проходи. Рэтчет и этикет – понятия несовместимые, всегда так было. Док обходит пациента по кругу, пристально его разглядывая. Хмурится, давит совершенно не дружелюбным эм-полем. Похож, ужасно похож, оттого на искре муторно, будто старый док то ли забыл товарища по Сопротивлению, то ли зол и обижен… Нет, кабы знать, что этот Рэтчет знаком был с другим Глитчем, который потом… А и что? Будто на Новом Кибертроне много клиник, где умеют возвращать лица! Кварка – не предлагать! Брокенчип, конечно, привык жить с поделием Трепана. Но принципиально верен собственнову обещанию: «Когда деактивирется последний оплавок из Совета Функционистов…» После Великой Перезагрузки он ещё долго тянул. А док водит портативным диагностом не только в области предполагаемого ремонта, у головы, а по всему корпусу. — Остроумная конструкция защёлок. Кто делал тебе эту броню? — Да вы же и делали. Другой вы. Наш. Брокенчип не скрывает горечи, что «нашего» Рэтчета больше нет. Чужой Рэтчет молчит, хмурится, но уже почти не давит эм-полем. Ему неловко? Искра ноет по собственным потерям? — А ну-ка в томограф! Брокенчип озирается, не в силах опознать названное: в подпольном медбэе ничего такого не было. — Вон туда, на разметку. Надо отсканировать тебя целиком. Обширное пустое пространство: шаттл трансформируется здесь и ничего не своротит. Посередине – да, разметка на полу. — Встань ровно и не вертись, пока я не скомандую. Брокенчип замирает, держа на коротком поводке свой аутлаерский дар. Если верить базовым сенсорам, то как бы ничего не происходит: не гудит, не светится. Но зелёной искре тревожно, и Брокенчип уже примерно знает, где располагаются действующие части этого, как его, томографа. Идеально отлаженного, слабые места на вскидку не… Стоп! Даже если чужим Рэтчетом движет чисто исследовательское любопытство, или он ищет пресловутые «десять отличий» от двойника, Брокенчипу всё равно. Его искра спокойна, спокойна, спокойна: не хватало испортить оборудование случайной волной. Всё долгое, наиподробнейшее сканирование он послушнее дрона, неподвижнее статуи, тише дезактива. — Отомри, – командует Рэтчет. – Двигайся по команде. Медленно и плавно. Брокенчип поднимает и опускает руки, наклоняется в разные стороны, приседает, прыгает на месте. — А теперь покажи-ка нам все твои малые трансформации… То же самое, медленно и плавно… Альтмод… Робомод – и вон в ту дверь. Возьми куб с полки, присядь на кушетку, жди. За дверью то, что называется рабочим кабинетом, но осмотреться Брокенчип не успевает – как и допить куб. Заходит док: сердит и деловит. — Значит, ты пришёл ко мне за новым фейсплейтом. А почему ты при записи не сказал о проблемах с трансформацией? — А надо было? Я же трансформируюсь? – да, с болью и скрежетом, но было время, когда не мог вовсе. — У того, кто чинил тебя в прошлый раз, была совсем беда с запчастями? — С запчастями – не беда. Беда, когда без них! – фыркнул Брокенчип. – Другой вы тогда сделали всё, что могли… Он готов рассказать доку, как и почему его нынешний корпус собран из двух. Но Рэтчет вдруг рассмеялся: невесёлым сухим смешком. — Сказал бы я, что вот сам за собой не переделывал. Но после войны, нашей войны, не скажу. Всё тебе починим, всё подгоним. Будешь, как новенький. Гляди на схему: фиолетовым я отметил проблемные узлы. Я ничего не упустил? Брокенчип придирчиво изучает собственную холопроекцию. Мешанина тонких серебристых линий – все его потроха. В таком условном отображении – и спарку не стало бы ни противно, ни страшно. Можно даже не вникать, что есть что. Фиолетовым пульсирует, где болит, заедает, не работает. Изъяны, точки слабины, которые он привык искать вовне, но и в себе знает наперечёт. — Всё, как есть. — Вот всё и починим. Брокенчип фантомно улыбается под маской. Новая клиника, где Рэтчет из Вапорекса – главврач, оснащена по высшему разряду и не испытывает нужды ни в чём. Действует в той же всекибертронской структуре, что недавно клепала «плоскоголовых», вживляла чипы устаревания и меняла оптику на камеры наблюдения. Умница Кликер сохранил всеобщее бесплатное медобеспечение, но без Юникроновых подарочков. Общедоступная программа реабилитации после недобровольных изменений корпусов – объявлена и действует. Один из лидеров Сопротивления решил воспользоваться ею далеко не в первых рядах. — Вернёмся к изначальной теме. Чтобы восстановить фейсплейт, как было, мне нужны твои сохранившиеся изображения. Холофото, а лучше – видео. С артикуляцией и мимикой. Да, это бывает сложно. Функционеры стирали неугодных тщательно и с размахом. У последней генерации «плоскоголовых», зачастую, не осталось даже собственных архивных записей. Он-то нарвался на простую эмпурату, без «теневых игр» — ну, почти. Может поднять из архива своё лицо в зеркале. Не то, чтобы Дамус из Айакона много рассматривал себя, гримасничая. Но благодаря тогдашнему роду занятий, кое-что осталось. А всё же записи со стороны информативнее. Кто прожил достаточно долго и счёл нужным помнить его прежний облик? Как ни странно, Оверлорд. В одну из последних встреч экс-гладиатор, ныне вольный пират и контрабандист, вдруг скинул старое холо с оптики. Того самого концерта в Каоне и последующего дикого загула. Полное, со всеми эпизодами, которые для музыканта оставались «перерывами в биографии». Даже вспомнить мельком — горячо! Пусть, между ними до сих пор стоит убитый Трепан, а уж сейчас, когда Оверлорд — за порталом, и неизвестно, суждена ли им новая встреча… Когда Брокенчип записывался на приём в клинику, его предупредили: Рэтчету понадобятся изображения. Он готовил нарезку — и многое взял из того холо. Без излишеств! Но пока вырезал и монтировал – насмотрелся, навспоминался… Шнур в разъём на запястье, проверка на вирусы, и файл уходит доку. Вероятно, что-то мелькнуло в эм-полях – Рэтчет вздёрнул оптогрань, но смолчал. Ага, как же! Промолчит он! Ухмыляется тепло: — У тебя была богатейшая мимика, малыш! Брокенчип отводит взгляд: когда-то он ненавидел это обращение. Терпел от своего Рэтчета: док многих так называл. А от чужого? Сдержался. Не прерывая, слушает. Наблюдает, как Рэтчет выстраивает объёмную модель того, что им предстоит воссоздать… Дамус из Айакона, будто онлайн! — Непростая работа, но можно восстановить всё. Ты сам-то хочешь настолько подвижную лицевую? Вопроса Брокенчип ждал, ответ у него готов заранее: — Да, хочу. И стандартную боевую маску, — показывает ладонями смыкающиеся створки. – Без визора обойдусь. Форму шлема можно не возвращать к изначальной, а как получится. Доктор потирает руки, сцепляет пальцы в замок, дёргает, будто у него заедает сочленения. Исправляет что-то в настройках модели, и шлем меняет форму, делается массивнее… Маска закрыта, маска открыта. — Ещё пара тестов: на сохранные нейроцепи и подпрограммы мимики. Брокенчип ненавидит, когда лезут в разъёмы на голове и шее! Вообще, когда его трогают выше плеч. Однако сам напросился – и терпит прикосновения, провода, датчики… Он терпит, а холомодель брезгливо морщится… Скалит денты, будто сейчас укусит. — Док, а сделай.., — ох, свой Рэтчет злился на такое обращение, и этот тоже кривится. – Простите, вырвалось! Доктор Рэтчет, добавьте, пожалуйста, острые клыки. — Тогда совсем оплавок выйдет. — Правильно. Так и надо, — оскал модели перетекает в широченную лыбу, и Брокенчип хохочет вместе с виртуальным двойником. Он ещё не восстановлен, но управляющие импульсы больше не уходят в пустоту, и это кайф. Наглый, бесстыжий кайф, судя по выражению холомодели. Счастливая клыкастая улыбочка, блаженный прищур алой оптики… Док, не спрашивая, нарисовал ему такую… Десептиконскую! Как у Мегатрона. Отражение хмурится. — А жёлтую оптику покажите? А синюю? Док прогоняет весь спектр, включая фиолетовый и зелёный. Нет, к Юникрону экзотику! Алая, как у Мегатрона и Овера? Золотая, как была у Скидза и Девятого? Синяя, как у сенатора Шоквейва, Ориона, Терминуса… Как была у него самого. — Трудный выбор, да? — Ага. Я бы сделал переменный цвет. По желанию и настроению, вроде моей старой цветомузыки. Но знаю, сложно. Так что пусть будет изначальная, синяя. На графитово-сером фейсплейте. Рэтчет подгоняет настройки. Модель больше не гримасничает. Этот угрюмый, тяжеловатый, но ясный взор юный Дамус из Айакона никогда не встречал в зеркалах. И в старых холо не найти. Так смотрит Брокенчип здесь и сейчас. — Если почините меня, как нарисовали, то будет идеально. — Починю, — док начинает отсоединять провода и датчики. – Подтверждаешь запись на операцию на завтра? — Да. — Тогда приём окончен, жду тебя утром. Памятка о подготовке – на стойке регистрации. Чтобы взял, прочёл и выполнил, а то знаю я вас! – и вдруг усмехается, щёлкает по шлему. — Не вибрируй, малыш, больно не будет. Брокенчип топорщит броню, фыркает и выходит вон. Верные Скраплеты: четвёрка, изначальный состав отряда, ждут его у клиники. — Что, командир, порядок? — Порядок. Послезавтра вы меня не узнаете! Смеются, толкаются, обнимают за плечи. Клянутся узнать даже после дезактива, в ново зажжённой искре. Тащат к заправочной. — Нет, шлакоеды, стоп! У меня тут особые рекомендации… Рекомендации он выполнил со свойственной ему скрупулёзностью. Явился в клинику к назначенному времени, в кристально-ясном сознании, с лёгким недозарядом, напряжённый, как струна. Когда встал в стенд, и защёлкнулись магнитные захваты, и над головой завис ремонтный дрон, накрыло паникой. Но увидел дока: не Трепан, не Лоуб – Рэтчет! Какой именно Рэтчет, уже не важно. Рэтчет и двое ассистентов. — И снова мы оспорим древний, ложный, но всё ещё популярный на вашем Кибертроне постулат, будто кибертронцев надлежит перестраивать, держа их в ясном сознании и полноте ощущений, иначе апгрейды не интегрируются, — свой Рэтчет тоже считал ремонт без нейроблокировки пережитком дремучих времён, но в подпольном медбэе у него было меньше возможностей. – Перед нами сложный случай: однопроцентник… Брокенчип заслушался дока и не заметил, как его вырубили. Да, во время операции больно не было. Но глючные же протоколы загрузки! Как обычно, он вышел в онлайн слишком рано. И даже под седацией и блокировкой отхватил неприятных ощущений. Будто скраплеты догрызают его несчастную голову! Отчаянно стерёгся в полуоффе, чтобы не поднять волну, никого и ничего не сломать. Лежал тихонько, но переполох у медперсонала таки вызвал, и его снова вырубили, до полной интеграции. Следующий онлайн – плановый. Можно улыбнуться: себе в зеркале, красно-белому лунарианцу, держащему зеркало, и доку – на обходе. Можно встать, идти, трансформироваться в альтмод и обратно. А потом опустить взгляд на руки и увидеть, что кисти, наконец, приняли цветовую схему корпуса. Знак, что пора навестить тайное хозяйство Сенсере, а искре одного шебутного эксперта-теоретика – возвращаться?