Ледяное сердце и горячие руки

— Сынмин-а, ты чего так пугаешься? — парень чуть ниже самого Сынмина чуть склоняет голову набок и улыбается. — Мало ли, кто здесь может быть, — угрюмо отвечает Ким, закутываясь в худи. — Ты чего здесь забыл вообще? Это, кстати, и есть Чанбин. Сейчас он, конечно, не в розовой футболке, а в какой-то темной кофте и кожанке, но все ещё с мягким взглядом, от которого, кажется, веет теплом. — Я к Чонинке иду, ты тоже? — спрашивает он, идя в сторону чонинового дома. Они вообще-то живут буквально в двух шагах, но Бин почему-то только сейчас вышел из дома. Ким неуверенно кивает, а потом заглядывает в телефон из-за пришедшего уведомления. Чанбин не видит, что и кто ему написал, но Сынмин закатывает глаза и резко разворачивается, беря курс на круглосуточный магазин. — Отмена, хён, идём за сушняком и хавкой, — объясняет Ким, про себя отмечая, что дождь уже почти не идёт и на улицах становится теплее. Они вместе доходят до магазина и Сынмин остаётся ждать у входа, так как внутри включен кондиционер. Сам магазин совсем разваливается, хотя туда все ещё ходят многие, да и камер там нет вообще, что слегка напрягает Кима. Он почти не думает, когда пинает камни под ногами и ждёт Чанбина. Он слышит быстрые шаги рядом с собой, но ему это не помогает. Особенно тогда, когда его хватают за руки и закрывают рот ладонью, утаскивая за магазин. Ким пытается кричать, хотя не думает, что кто-то сможет ему помочь, но ничего не выходит. Охрипшим от внезапного страха голосом он просит о помощи, но на безлюдных улицах даже фонари светят кое-как. Пытаясь запомнить нападающих, он перестает дёргаться и вглядывается в их лица. Фонари светят через одного, и то периодически мигая, что не даёт ему даже разглядеть количество людей. Ким особенно четко ощущает, когда в его бедро толкаются чем-то неприятно теплым и твердым, а потом пытаются стянуть джинсы. Он изо всех сил вырывается, но тщетно, и хотя ему удается укусить того, кто держал свою руку на его губах, Сынмину это совсем не помогает. Голос настолько срывается от страха, что кроме сухих вздохов ничего не выходит. Ему дают грубую пощёчину и прижимают к стене, стягивая светлые джинсы. Рядом кто-то держит его руки, не давая вырваться, но Ким все ещё пытается что-то сделать. Его ладони царапаются о шершавую стену, а по щеке, прижатой к грубому кирпичу, течет не-то кровь, не-то слезы. Дождь на улице снова набирает силу и хлыщет по оголенной коже Сынмина. Он уже чувствует, как чужие грубые пальцы пробираются под кромку его белья и оттягивают ее, когда его резко отпускают под испуганное « шухер » и все нападающие разбегаются. От бессилия Ким валится на мокрую землю, чувствуя, как дождь начинает хлыстать по его щекам, смешиваясь с небольшими каплями крови. В горле ужасный ком, который сглотнуть не получается, а в голове только белый шум, из-за которого руки и ноги безбожно трясутся. Он даже не замечает, из-за чего убежали его обидчики, только закрывает лицо ладонями, скрывая от всего мира свои слезы. — ... Хэй, ты в порядке? — доносится до Сынмина сквозь туман. Человек рядом с ним присаживается на корточки, осматривая постарадавшего. — Ким Сынмин, ты меня слышишь? Потерев лицо ладонями, Ким открывает глаза и смотрит на своего спасителя. Тот обеспокоенно оглядывает его, держа в одной руке телефон с фонариком. — Сынмин, ты как? — в очередной раз спрашивает Чанбин, хмурясь. Ким качает головой, как бы говоря, что все в порядке, но на деле откидывает голову на стену и просто хочет умереть. Это неприятно, страшно и больно. Хочется в тепло, а не сидеть сейчас на мокром асфальте, промерзая до самых костей. Он почти отключается и не воспринимает ничего из внешнего мира, чувствуя, как пульсируют его виски. Потом он чувствует тепло. Тепло, от которого становится даже жарко, но сил нет не то, чтобы пошевелиться, даже вздохнуть получается с трудом. Сынмин даже не открывает глаза перед тем, как окончательно сжаться в комок, обхватывая руками источник тепла. До него через густой туман доносится чей-то знакомый голос, но он не придает этому внимания, думая только о том, что тепло постепенно ускользает из его рук. — Чонин-а, мы с Сынмином не сможем придти, — говорит чей-то очень знакомый голос, а тепло находится уже где-то не рядом с Кимом и тот сжимается ещё сильнее, непроизвольно всхлипывая. — Да. Давай я тебе потом расскажу все. Пока. Голос стихает, но ненадолго, и вскоре обращаются уже, похоже, к самому Сынмину. — Сынмин, — полушепчет голос, а самого Кима слегка дёргают за плечо. — Сынмин, переоденься и ложись спать, хорошо? Ким хмурит брови и хватает руку, которая теребит его плечо, желая окинуть ее, но чувствует, что именно от нее идёт неимоверное тепло, поэтому прижимается к ней и снова засыпает. Когда он просыпается, то лежит уже в сухой одежде, на очень удобной кровати и под одеялом, но ему все ещё ужасно холодно. Сынмин ёжится под покрывалом, сильнее кутаясь в него, и открывает глаза. Он сейчас находится в комнате, явно не в своей, но в такой же приятной. Тут все ещё витает отголосок тепла, который заставляет Кима почувствовать себя чуть лучше и встать с кровати. Одежда на нем ему большая, как минимум, на размера два-три, поэтому ему приходится часто поправлять ее. Сынмин все ещё находится в полусне, когда идёт по небольшому коридору и натыкается на диван, где спит Чанбин. В голове из воспоминаний ничего, кроме похода к Яну домой, а в руках ужасный холод. Ким подходит к Со, чтобы спросить, что случилось или хотя бы попросить воды, но от Бина так веет теплом, что Сынмин невольно приближается к нему, желая согреться. Стоит ему только взять его руку в свои, как сонный Бин, даже, кажется, не просыпаясь, разводит руки и обнимает Кима, поджимая его под себя. До конца не соображая ото сна, Сынмин только поудобнее укладывает голову и снова засыпает. Плевать, что они виделись всего пару раз. Киму так тепло ещё никогда не было, так что для этого можно пожертвовать и своим достоинством.