Ледяное сердце и горячие руки

Когда Сынмин просыпается в очередной раз, Чанбин ещё спит. Сонный Ким поначалу не понимает, в каком он положении, и попросту пытается вытащить свою многострадальную тушку из-под Со, который настолько тяжёлый, что, кажется, ещё минуту в таком положении — и он раздавит Сынмина. Вытащив себя из-под Чанбина, Ким сначала пытается проснуться и полностью открыть глаза. Прежде чем Со проснется, Сынмин понимает, что вчера было и что он — дурак с отмороженными мозгами — натворил. Не придумав ничего лучше, Ким вскрикивает « блять » — это не было частью плана, честное слово — и убегает из квартиры. Чанбин, кажется, просыпается и что-то бормочет про крики в шесть пятьдесят два утра, но Сынмин уже натягивает на босые ноги свои кроссовки и вылетает из квартиры, словно в жопу ужаленный. Телефон от таких махинаций падает из маленького кармана пижамных штанов, заставляя Кима задуматься о двух вещах. Первое, какого хера он в пижаме. Второе, какого хера он вообще делал в хате Со. Задумавшись, Сынмин решает разобраться в этом вопросе, как только прибудет к своему незаменимому дружку. Когда он добегает до нужной квартиры и долбится в дверь, как не в себя, до него еще не доходит, что не все такие, как он, ебанаты, не спящие в семь утра. Дверь открывает сонный Ян, одетый, почему-то, в чью-то футболку, подозрительно знакомую Киму. Он недовольно глядит на гостя, которого, вообще-то, ждал ещё двенадцать часов назад. — Ким Сынмин, объясни мне какого хера ты долбишься мне в квартиру в... — Чонин смотрит в телефон, прежде чем продолжить. — Семь ноль два утра. Когда ты сказал, что чуть-чуть опоздаешь, я не думал, что это займет целых двенадцать, блять, часов. — Потом будешь распинаться, дай пройти, — проворчал Сынмин, протискиваясь в квартиру. Сняв кроссовки, он зашёл на кухню, где уселся на один из стульев. — Почему на тебе футболка Чан-хёна? — К тебе встречный вопрос, какого хуя ты в любимой пижаме Чанбин-хёна? — сложив руки на груди, спросил Ян. Он подошёл к холодильнику, доставая оттуда пару яиц, чтобы приготовить. — Долго объяснять, тем более, я первый задал вопрос, — отмахнулся Ким, ожидая завтрак. Чонин, почему-то, застыл на пару секунд, прежде чем махнуть рукой и обернуться к другу. — Играли в « Правду или действие », задали поменяться одеждой с Чан-хёном, — рассказал Ян, принимаясь за готовку. — Твоя очередь. — Я шел к тебе, увидел Чанбина, — начал Сынмин, протирая об футболку яблоко, которое только что взял с вазочки на столе. — Мы пошли к тебе, по дороге зашли в магазин. Я остался ждать, ибо в этом рассаднике включен кондёр и так Чанбин точно бы заплатил сам, а не заставил меня. И вот меня утащили в какой-то темный переулок и- — О Боже! Сынмин, с тобой точно все в порядке? Нам нужно позвонить в полицию! — засуетился Чонин, оборачиваясь к другу. — Нормально все, не надо верещать, — успокоил его Ким, откусывая очередной кусок яблока. — Яблоки у тебя кислые. Так вот, меня вовремя спас Чанбин-хён, а дальше я вообще не помню. Похоже, домой к себе принес и переодел. Утром я проснулся и убежал. — Ну ты и оле-е-ень, — протянул Чонин, закатывая глаза. — Блять, омлет горит! — Олень здесь только ты, — цыкнул Сынмин, кидая огрызок в друга. — Не мусори в моей квартире, — замахнувшись этим же огрызком, потребовал Ян. Всё-таки выкинув бедный огрызок, он принялся раскладывать омлет по порциям. — Ты нахера сбежал, оленина? — Ну, в смысле « нахера »? — переспросил Ким, заметно смутившись. В голову резко ударило осознание того, в каком положении он проснулся. — Тебя спасли, переодели, — начал загибать пальцы Чонин. — А ты, олень, убежал. Нормально это? — Вообще отлично, — отмахнулся Сынмин, смотря на то, как друг раскладывает три тарелки по столу. — Зачем третья? — Чан-хёну, — коротко ответил Ян, уходя в спальню. Там вскоре послышался голос Чонина, а после чьи-то сонные просьбы оставить его умирать от похмелья и дальше. Через пару минут из комнаты всё-таки вышел Ян, а сзади плелся сонный и побитый жизнью Бан. — Утречка, — поздоровался Ким, махая Чану. — А этот чего здесь с утра пораньше? — потирая глаза, спросил Бан, указывая на Сынмина. — И почему он в пижаме Чанбина? — Так получилось, — отмахнулся Чонин. — Иди умойся, смотреть на тебя страшно. Почти любезно подтолкнув Чана коленкой под зад, Ян поставил электрический чайник кипятиться. Через пару минут Бан вышел из ванной, уже более проснувшийся и чуть менее убитый, и сел за стол. — Бля, Чонин-а, включи кондёр, — обмахиваясь рукой из-за жары, попросил Чан. — Ты ебнулся? Этот итак сидит, зубами стучит, — многозначительно указав на Сынмина, Ян покачал головой. — Если я ещё и кондиционер включу, он вообще в ледышку превратится. Ким многозначительно показывает другу средний палец и продолжает пить горячий чай, отмечая, что теплее от него не становится. — И что ты собираешься делать? — спрашивает Чонин, когда Сынмин, уже одетый в одежду Яна, завязывает шнурки, сидя на пороге. — Не знаю, — пытаясь завязать из шнурков звезду, пожимает плечами Ким. Чонин только закатывает глаза, опперевшись о косяк и сложив руки на груди. — Буду избегать Чанбин-хёна. — Ты идиот? — скептически выгнув бровь спросил Ян, для профилактики пнув друга. — Зачем? — Так надо, Чонин-а, — по-профессорски объяснил Сынмин, вставая с пола и отряхиваясь. — Ты все равно не поймёшь. Они ещё пару минут прощаются, пока их не растаскивает пришедший Чан, а потом Ким уходит домой. Ян просит его написать, как только тот будет дома, а потом громко смеётся и просит Бана о пощаде, когда тот начинает щекотать его. Пообещав себе не встречаться с Чанбином, Сынмин летящей походкой идёт в сторону своего дома. « Ёб твою мать, — думает Ким, смотря на человека перед собой. — Вот надо было ему сейчас идти здесь? »