Ледяное сердце и горячие руки

Когда Ким шел с пары домой, он уже забыл, что в университете полно опасности. Одна из них — Чанбин-хён. Сынмин смотрел в телефон и печатал что-то Яну, пока шел по коридору. Столкнувшись с кем-то с очередной раз, он уже поднял голову и открыл рот чтобы извиниться, но так и застыл. — ... Чанбин-хён? — с сомнением спросил Ким. Резко округлив глаза, он убрал телефон в карман и ускорился. — Сынмин-а, подожди, — попросил Со, разворачиваясь и идя за Сынмином. — Сынмин-а, я не хочу играть с тобой с догонялки. — Отстань, хён, я спешу, — отмахнулся Ким, быстрым шагом выходя из университета. — Ким Сынмин, объяснись! — хватая Сынмина за руку и заворачивая с ним в уединенный переулок, потребовал Чанбин. — Хён, отпусти, мне надо идти, — пытаясь выпутаться из железной хватки хёна, попросил Ким. — Это подождёт, — отмахнулся Со. — Объясни мне, какого хера ты меня избегаешь? — Ничего я не избегаю, — нахмурившись, пробубнил Сынмин. От рук Чанбина было тепло, а от его дыхания рядом становилось безумно жарко. — И вообще, сохраняй дистанцию, мне неприятно. Со и правда отодвинулся, но недалеко, ибо места практически не было, да и руки не отпустил. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервал звонок Яна Сынмину. — Прости, хён, мне правда нужно идти, — извиняющимся тоном сказал Ким, протискиваясь между стеной и Чанбином и уходя. *** — ... И вот мне позвонил хлебушек и я убежал, — закончил свой рассказ Сынмин, сидя в позе лотоса на кровати Чонина. Рядом с ним были разбросаны пачки со всякой гадостью, от которой у Кима потом будут прыщи. Ян сидел рядом, яростно втягивая в себя какую-то приторную газировку через соломинку. — Сынмин-а, ты олень, — вдруг выдал Джисон с набитым ртом. Его предложение почти не было разборчиво из-за того, что он все ещё ел лапшу в периодах между слов. — Да схерали? — обиженно фыркнул Ким, кидая в него пачкой мармеладок. Хан поймал их и положил рядом с собой. — С рояли, Сынмин-а, — просто ответил он, пожимая плечами. — Не надо кидать в меня всякой хуйней, я объясню. — Не надо ничего объяснять, Джисон, — отговорил его Феликс. — Ты сейчас так ему объяснишь, что нам его успокаивать придется. — Во-первых, Фел прав, ты, Джисон-и, не умеешь нормально объяснять, — вытянув указательный палец вверх, согласился Ким. — А во-вторых, я не настолько ранимый чтобы реветь из-за слов этой белки. Тем более, мы дружим уже достаточно времени и я хорошо его знаю. — Ладно, хорошо, — закивал Ли, открывая пачку с острыми чипсами. — Так вот, что я хотел сказать: Чанбин тебе, по-сути, ничего не сделал, а ты его избегаешь. И вот он, пытаясь добиться от тебя ответов, нашел тебя, отвёл в уединенное место, что, кстати, очень романтично, и спросил напрямую. А ты, олень, как выразился Сон-и, сбежал. — Ну суть-то одна, — невозмутимо пожал плечами Хан. Он посмотрел на Феликса, потом на пачку в его руках и, недолго думая, взял у него пару чипсин и закинул в рот. Чипсы были со вкусом острого чили, поэтому Джисон тут же покраснел и потянулся к Чонину, забирая у него газировку. Откашлявшись, он продолжил: — Сынмин у нас оленёнок, а Бин-хён бедный несчастный страдалец. И бля, Фел, как ты ешь эти чипсы? Они же пиздец острые. — Это ты просто не умеешь острое есть, — показав Хану язык, ответил Ли. — Но сейчас не об этом. Сынмин у нас и правда Бэмби. Стоило поговорить с Чанбин-хёном, а ещё лучше его не избегать. И вообще, с разбегу его засо- Феликс замолкает только когда в него прилетает подушкой, а потом все четверо смеются. Сынмин все ещё дуется на друзей, пытаясь им объяснить, что не избегать Со нельзя, а особенно после последнего случая. — Так, — хлопнув себя по бёдрам, начинает Ким. — Мы здесь собрались не чтобы меня оленем обзывать. Ян Чонин, что случилось прошлой ночью? — Ну-у, — неуверенно тянет Ян, теребя в руках подушку. Все смотрят на него с интересом, а Джисон даже прекращает безуспешные попытки открыть пачку чипсов. — После того, как мы с Чан-хёном ушли домой, мы... Ну, немного поболтали, а потом целовались и он мне... Ну... Хан выдает многозначительное « О-о-о-у », а Феликс давится чипсами. — Ладно, мы поняли, что он сделал, — кивает Джи, водя рукой вверх-вниз в воздухе на манер дрочки. Ким бьёт его подушкой за его грязную фантазию, а Чонин только сильнее краснеет. — И вот на утро он говорит мне что-то по типу « Я старше тебя и ты ещё маленький, поэтому сори, свити. Я испорчу тебе жизнь и бла-бла-бла ». И вот потом он мне заявляет, что мы или друзья, или никто, — закончив, Ян грустно вздыхает и опускает голову. Ли тут же жмется к нему, обнимая, и погладит по опущенной голове. Хан садится рядом и гладит Чонина по спине. — Вот ведь пидорас, — приговаривает Джисон, цыкая и мысленно посылая на Чана тысячи бед и застой в сочинительстве музыки. — Сука, надо его отпинать, когда встречу. — Не надо, — мотает головой Ян. — Все нормально, он прав. Мы слишком разные. Он поднимает голову и смаргивает появившиеся слезы, прежде чем остальные это замечают. В следующие несколько часов они продолжают поносить и ментально расчленять Бана за то, что обидел их друга.