Ледяное сердце и горячие руки

Когда Ким слышит стук в дверь, он сначала думает, что это часть его сна. Когда стуки становятся через чур громкими, Сынмин понимает, что к его сну это никак не относится. Хотя бы потому, что на небе нету чего-нибудь, об что можно постучать. Открыв глаза, Ким окончательно просыпается и понимает, что у него гости. Весьма неприятные и навязчивые. Он уже хочет крикнуть чтобы они — кто бы это ни был — убирались нахрен, но вспоминает, что к нему может зайти кто-нибудь из соседей, которые дружат с его родителями. Тот факт, что Сынмин уже совершеннолетний, никак не остановит его родителей от очередной лекции на тему плохих компаний. Это, к сожалению, будут проблемы будущего Ким Сынмина потому что сейчас он просто хочет поспать. — По голове себе постучи, долбоклюв! — кричит Сынмин, лёжа в кровати. Его голос приглушен подушками и одеялом, которое он натягивает на лицо, желая уснуть снова. Стуки не прекращаются. Мало того, что этот дятел — как прозвал его Ким — не ушел, он еще и начал звонить. Выбора не было, поэтому Сынмину пришлось, не глядя на номер и имя контакта, взять трубку. — Алло, — хрипло начал Ким, зевая. — Ким Сынмин, открой мне дверь, — потребовал Чанбин, своим голосом заставляя Сынмина резко проснуться от приятного сна и вздрогнуть. — Чанбин-хён? — недоверчиво переспросил Ким. — Ты здесь зачем? — Эм, я же предупредил, что приду, — немного помолчав, ответил Со. — И вообще, открой дверь, здесь холодно. Сынмин сначала раздражённо вздыхает и только после угроз выбить дверь от Чанбина он встает. Ким даже не смотрит на себя, прежде чем открыть дверь, хотя бы потому что это Со. Он и сам, сто процентов, сейчас в какой-нибудь побитой жизнью футболке, обязательно с единорогами, и шортах, на которых след от сырного соуса. Но, черт возьми, когда Сынмин открывает дверь, он чувствует себя, как минимум, ущемленно, потому что Чанбин сейчас стоит перед дверьми его квартиры, но от его вида производится такое впечатление, что он собрался на подиум. Во-первых, у него чертовая укладка. Да, на удивление, его волосы зачесаны назад гелем и не лежат беспорядочными прядками, как обычно. Ким ебал эту прическу потому, что бритые виски очень идут Чанбину. Во-вторых, он одет буквально с иголочки. Хотя бы то, что он одет не в розовую одежду, придает ему особый вид. И да, он, черт возьми, в кожанке, рваных джинсах и темной футболке без принта. И это правда выглядит так, словно он одним своим видом хочет ущемить самооценку Сынмина. У него это получается, хотя бы потому что Ким сейчас одет в светло-голубую пижаму с щенятами и на его голове что-то больше подобное вороньему гнезду, нежели причёске. — Я могу пройти? — спрашивает Со, вырывая Сынмина из своих мыслей. — Или мне стоит сначала покрутиться, чтобы ты рассмотрел меня получше? — Я бы сказал тебе "да", хён, но ты очень зря сказал вторую фразу, — оживившись, кривится Ким. — Поэтому иди куда шел. — Я шел к тебе, Ким Сынмин, прояви уважение! — хмурясь, Чанбин начинает активно махать руками. — Я ждал, пока ты откроешь дверь, полчаса! — Полчаса?! — округлив глаза, переспрашивает Сынмин. Когда Со кивает, удовлетворённый реакцией, Ким приходит в себя и скептически осматривает старшего. — И какого черта ты ещё не ушел? Чанбин начинает ещё активнее махать руками, возмущаясь и выдавая что-то неразборчивое. — Я не привык терпеть поражение, — наконец говорит он, довольствуясь тем, что Сынмин не задаёт больше вопросов и, хоть и с тяжким вздохом, но пропускает его в квартиру. Со по-хозяйски проходит на кухню и открывает холодильник. — Сынмин-а, — зовёт он, смотря на содержимое. Из коридора доносится недовольное "что?" и Чанбин продолжает: — Чем ты, мать его, питаешься? — В основном всякой хернёй, а что? — заходя на кухню, отвечает Ким. Он смотрит на холодильник через плечо и пожимает плечами, не видя там ничего удивительного. — У тебя тут дохлая мышь в холодильнике, — констатирует факт Со, недовольно глядя на пустые полки. — Да, кстати, убери ее, она скоро начнет вонять, — просит Сынмин, садясь на стул. — И вообще, это мой холодильник, чем ты недоволен? — Тем, что тут ничего нет, — фыркает Чанбин, выкидывая мышь в мусорное ведро. Он ещё несколько секунд молча смотрит на бедное животное, а потом вздыхает. — Разве тебе не жаль эту малышку? Она ведь просто хотела есть... — Хён, ты серьезно? Тебе жаль мышь? — скептически смотря на горюющего старшего, спросил Ким. — У тебя ведь тоже дома есть холодильник и там тоже порой умирают мыши. — Нет! — вдруг взвизгивает Со, снова начиная жестикулировать. — Мои мыши всегда накормены! Я забочусь о своих домашних животных! — О Господи, — качает головой Сынмин, потирая виски. У него правда начинает болеть голова из-за этого несносного. — Тогда иди и корми их дальше, дай мне поспать. Он пихает Чанбина, сидя на стуле, и почти падает из-за их расстояния и того, что его ноги не такие длинные (но они определенно длиннее ног его хёна, поэтому он злорадно хихикает про себя). — Ты такой не гостеприимный, — цыкает Со, доставая из своей сумки какой-то пакет. Сынмин думает, что это еда, потому что это единственное, что любит этот свинолик. — Ты собираешься... — начинает Ким, но его нагло перебивают. — Нет, черт возьми, я не собираюсь готовить, я не умею, — закатывает глаза Чанбин. Он ставит пакет на стол, а потом достает телефон. — Я закажу что-нибудь поесть. — Тогда зачем это? — показывая пальцем на пакет (да, мама говорила ему, что это неприлично, но он слишком озадачен, чтобы вспоминать об этом), спрашивает Сынмин. — Фел сказал, что ты почти не ешь и я... — Со впервые замолкает и, похоже, не знает, что сказать. Он вскидывает руками, а потом шипит несколько матов, удаляя набранный в телефоне текст. — Ты сбиваешь меня своими вопросами. Я принес еду потому что мне жаль твоих мышей. Ким пару раз удивленно моргает, а потом глубоко вздыхает. Да, с этим человеком невозможно нормально разговаривать. Но то, что он позаботился о нем вызывает тепло в его груди и глупую улыбку на губах. — Тогда причем здесь я? — кладя подбородок на руку, интересуется Сынмин. Да, он поступает по-глупому, но, черт возьми, это приятно. — Да, и правда, причем здесь ты? — раздражённо цыкает Чанбин, делая вид, что делает в телефоне что-то важное. — Ты упомянул, что Феликс сказал, что я плохо питаюсь, — задумчиво тянет Ким. Ему до ужаса не нравится его запутанная речь и то, что в ней слишком много слова "что". К глупой улыбке добавляется небольшой румянец и Сынмин почти чувствует, как здравый смысл пытается убить его мечтательность, чтобы он мог нормально посмотреть на эту ситуацию. — А... Эм... Э-э-э... — отвлекаясь от телефона, бормочет Со. Он смотрит из угла в угол, как будто ищет оправдание, но в конце концов просто краснеет и отворачивается от Сынмина. — Я просто подумал, что если ты не ешь, то и мыши тоже... Я же сказал, я просто забочусь о твоих мышах! Чанбин слышит, как Ким хихикает за его спиной, и покрывается ещё большим румянцем. Он понимает, что немного (не немного) проебался в оправдании, поэтому раздражённо шикает на младшего. И хотя он начинает хихикать ещё больше, Со все ещё не хочет стукнуть его. — Доставка приедет через двадцать минут, — говорит Чанбин, пытаясь сменить тему потому что Сынмин все ещё улыбается, довольный проебом старшего. — Хорошо, тогда я могу поспать эти двадцать минут, — размышляет Ким, вставая со стула чтобы уйти. — Разбуди меня, когда она приедет. Со хочет сказать, что он охренел, хотя бы потому что бросать гостя и идти спать — это неприлично, но младший уже уходит, махнув рукой. — Ким Сынмин, да ты охуевший, — фыркает Чанбин в полголоса потому что Сынмин уже ушел и, вероятно, лег на кровать.