Ледяное сердце и горячие руки

Ян уводит Сынмина к Чанбину, нутром чуя предстоящий пиздец, но поделать ничего не может. Поэтому он просто ждёт, пока приедет Чан. Без Кима Чонину становится скучно и он бездумно спамит Бану в сообщениях, до того момента, как тот не пишет, что приехал. Когда Ян выбегает на улицу, ожидая предстоящие обнимашки, он видит двух людей... Э-э-э... Валяющихся на тротуаре. Что блять? Два, похоже, пьяных человека лежат на влажной от прошедшего дождя велодорожке. Ну, если быть совсем точным, то один лежит на другом, и Чонину даже не хочется знать, чем они занимаются. Ян, как бы не хотел проходить рядом с такими чудиками, должен пройти мимо, чтобы подойти к машине Криса. Чего бедный Чонин не ожидает точно, так это того, что одним из двух валяющихся на тротуаре людей будет Ким, мать его, Сынмин. — Сынмин-а? Ты что тут делаешь? — удивленно смотря на друга, спрашивает Ян. Ким дёргается, оборачиваясь на Чонина, а потом быстро опускает взгляд, бормоча "ничего". Младший сначала даже не хочет уходить, чтобы допросить друга, но когда человек под Сынмином говорит ему идти, куда шел, то он не может мешать им. Более того, Чан уже третий раз звонит ему, не зная, куда подевался Ян. — Ладно, на этот раз вы отделались, но, Сынмин, — Чонин грозно тычет пальцем в Кима, медленно проходя мимо. — Я с тебя не слезу, пока ты мне не расскажешь все в подробностях. — Обойдешься, — слышит младший, когда уже садится в машину Бана. — Ты их знаешь? — спрашивает Крис, когда Ян пытается пристегнуть ремень безопасности. Старший цыкает, помогает ему, а потом уже привычно целует в нос. — Знаю, — кивает Чонин, обнимая Чана и ярко улыбаясь. Алкоголь и вечеринки — это, конечно, хорошо, но вот так сидеть с Баном, обнимаясь и разговаривая о чем-то своем — намного лучше. — Это же наш дэнди бой. — Это Сынмин там валяется? — Крис смешно округляет глаза, а потом вглядывается в двух лежащих людей, пока Ян утвердительно кивает, хихикая над парнем. — Быть того не может, разве его не забрал Чанбин? — Так значит, это Чанбин-хён там лежит вместе с ним? — задумчиво говорит Чонин, смотря на этих двух. *** — Нет, все, Чанбин, я замёрз, — хнычет Ким, холодным носом утыкаясь в шею старшего. Тот покрывается мурашками от внезапного холода, но все же обнимает крепче. — Почему бы нам просто не встать? Я хочу домой. — Когда ты ещё раз так проявишь инициативу? Я пытаюсь продлить момент, — ворчит Со. И нет, Сынмин не поведется на эти манипуляции, но ему правда хочется домой. — Я так заболею, — тянет младший, ворочаясь в руках Чанбина. Да, может, он преувеличивает(он точно это делает), но лежать тут, посреди улицы, когда из дома рядом может в любой момент выйти кто-нибудь из знакомых Сынмина, слишком стыдно. Одного только Чонина хватило. — Ладно, пошли, — наконец соглашается старший, приподнимаясь. Ким радостно поднимается, тут же оступаясь и падая обратно. Чанбин по-глупому хихикает над ним, а потом поднимает Сынмина. — Но при условии, что дома ты снова меня обнимешь. — Ну не-е-ет, — морща нос, тянет Ким. Возможно, все эти отпирания — просто привлечение к себе внимания, хотя бы потому, что когда Со несёт его в сторону дома, он не сопротивляется и только крепче сцепляет руки за шеей старшего. Приятные объятия приходится расцепить, когда Чанбин открывает дверь своей квартиры ключом и заходит в дом. Уже там, даже не разувшись, он поворачивается к Сынмину и ожидающе расправляет руки. — Хотя бы разуться дай, — цыкает младший, нагинаясь к своим конверсам, чтобы развязать бантик на них. Он быстренько стягивает их, а потом следует за Со вглубь квартиры. Они заходят в спальню и уже тогда Ким снова обнимает старшего, привычно зарываясь холодным носом в его шею. Бин сцепляет руки на его талии и валится на кровать сзади себя, пока Сынмин недовольно фырчит в изгиб его шеи. *** Феликс знал, что с Хваном много проблем. Но не настолько же. Сначала он бегал от него и это был сущий Ад. Бедному Ли даже пришлось записаться на секцию лёгкой атлетики, чтобы хоть как-то догнать этого осьминога. Да, изначально он косо смотрел на Минхо, когда тот называл Хёнджина так, но позже не только смирился, но и стал соглашаться с ним. Хван и правда тот ещё осьминог. И в этом Фел убедился чуть позже, когда фаза "буду убегать от тебя, как от чумы" закончилась. В тот момент он наконец догнал неугомонного парня, что, признавая поражение, перестал от него убегать, но... Чёртовы конечности, вечно летающие во все стороны от волнения и вид самого спелого помидора. Да, это определенно того стоило. То, как мило Хёнджин пытается что-то сказать, при этом отчаянно жестикулируя и чуть ли не сбивая собой Ли, слишком для Ёнбока. — Эм, а, э, Фел, э, а, а-э, пойдем, может, куда-нибудь? — тянет Хван, разбивая своими словами образ факбоя, сформированный у Феликса ранее. — Ну, если ты, конечно, хочешь. Если нет, то ладно, хорошо, у меня вообще-то в этот день, э-э-э, дела. А, прости, мама звонит, я это, пойду, наверное. Спасибо, пожалуйста, пока. И Ли почти отпускает его, используя все свои клетки мозга, чтобы понять смысл слов этого осьминога. В нужный момент, точнее, когда Хёнджин почти убегает, Феликс берет его за руку, тут же смущаясь своему порыву, но руку не отпускает. — Я свободен, куда пойдем? — улыбается Ли, смотря на Хвана, что становится ещё краснее, но кивает, тут же улыбаясь. — Ну, э, я-я не знаю, но если ты куда-то хочешь, то пошли туда, — заплетающимся языком говорит Хёнджин. Ёнбок, обрадованный тем, что парень не убежал, предлагает пару мест для посещения. Хван откликается радостными визгами о том, что хотел предложить то же самое, и тогда Феликс понимает, что этот гиперактивный осьминог — его судьба. Но все, мать вашу, не так просто. Назначить встречу — это одно, а вот придти на нее и дождаться партнёра — это лютый пиздец. И вот так, нервничая и съедая тинт на губах, Ли ожидает Хёнджина уже... Два часа и сорок три минуты. Оп, сорок четыре. Феликс несколько раз звонит Хвану, но ни на один звонок он не отвечает. Когда проходит уже четыре часа и солнце спускается за горизонт, а неприятный октябрьский дождь мелко моросит по открытым плечам Ли, он понимает, что не дождется. Он смотрит на время и с ужасом осознает, что в общагу его уже не пустят — время перевалило за десять часов ночи, а комендантша просто так не даст пройти. Тогда единственное, что остаётся бедному Ёнбоку, это идти к одному из знакомых. Выбор падает на Чанбина, единственного, кому может довериться Феликс(и кто не занят сейчас времяпровождением со своей парочкой, как тот же Чан). Но, факинг щит, когда он стучится в дверь к Со, то вместо привычно улыбающегося старшего видит его недовольное лицо. — Привет, хён, — неловко начинает Ли, почесывая влажные волосы не затылке. Бин кивает и его лицо становится чуть менее недовольным. — Я помешал, да? — Нет, ты что? — мотает головой Чанбин, потирая переносицу. Из комнаты выходит Сынмин, и, честно сказать, его состояние не на много лучше. Волосы растрепаны, пижамная рубашка, очевидно, большая ему и постоянно сползает с плеча. На лицо его Фел предпочитает не смотреть, ибо слышит его недовольное фырчание. — Что-то случилось? — А, нет, — заторможенно отвечает Ёнбок, качая головой, отчего с мокрых прядей спадают капли воды. — Ну, может быть, немного, но все в порядке. Я наверно пойду. — Куда это ты пойдешь? — вдруг подаёт голос Ким, опираясь своим телом об стенку. — Ну, э-э-э, куда-нибудь? — почти вопросительно отвечает Ли, виновато вжимая голову в плечи. Сынмин цыкает, а потом говорит ему разуваться и проходить в квартиру. Со в этот момент, кажется, вообще не чувствует себя хозяином этого дома, но с Кимом согласен — нечего стоять на пороге. Феликс мысленно клянётся себе, что плакать не будет. Но когда дело доходит до рассказа о произошедшем, слезы медленно катятся с его щек, пока рядом, по обе стороны от него, сидят Чанбин и Сынмин. Второй, кстати, становится ещё более недовольным, чем ранее, и предлагает закопать где-нибудь несносного Хвана. Бин, конечно, идею не поощряет, но все же не отрицает слов Кима о том, что Хёнджин скотина. А потом... — Феликс, ты где? — спрашивает голос в трубке, пока Со пытается договориться с Сынмином о том, чтобы не задушить Хвана его пряжей. — А ты? — вопросом на вопрос отвечает Ли, медленно поднимаясь с дивана. — Плевать, где я, — отмахивается Хёнджин, прерываясь на тяжелое дыхание. — Скажи, где ты находишься, я приду. Оу, черт. Это пиздец.