Ледяное сердце и горячие руки

Глупо было бы отрицать то, что действительно есть. Сынмин не отрицает свои чувства к Чанбину, но отрицает взаимность. Потому что так не может быть, это глупо, а они не в сказке, чтобы в глупости верить. Ким давно уже повзрослел, ему пришлось. Каждый его день наполнен сыростью и серыми красками, которые уже въелись в кожу, и ему что-то новое, яркое и сказочно-глупое не нужно. У него учеба, родители и тысяча проблем. Разбитое и раздавленное сердце ему не нужно и подавно. У Со тоже проблемы есть. У него тоже учеба, скоро выпуск, потом работа и ещё тысячи проблем. Ему тоже разбитое и раздавленное сердце Сынмина не сдалось. Чонин зовёт его выпить, и Ким не знает, зачем отказываться, если родители один хер не отдадут квартиру раньше срока. Они идут на какую-то вечеринку какой-то там девушки — ее, кажется, Черён зовут, — но Сынмину на имена и прочую хрень плевать — он пришел напиться и выложить другу свои проблемы. Потому что Ян видит, как тускнеет Ким и как медленно он убивает себя молчанием. *** Когда Чанбин заходит в двухэтажный дом, он видит свою подругу — хозяйку этого дома — Черён. Она показывает, где в последний раз видела Сынмина и Чонина. Со благодарит ее и уходит в направлении мини-бара, где и находит двух друзей. Что сразу понятно, так это то, что Ким ни в каком состоянии. Ян, благо, не настолько пьян, и отводит Сынмина к старшему, как только замечает его. — Чанбин? — непонятливо глядя на Со, спрашивает Ким. Старший кивает, прощается с Чонином, которого, похоже, заберёт Чан, и идёт на выход. Сынмин вдруг начинает брыкаться, пытаясь выпутаться из рук Чанбина. — Что случилось, Сынмин? — интересуется старший, когда они уже выходят из шумного дома и стоят в темноте переулка. — Я видел тебя с той девушкой, — бормочет Ким, отходя от Со шатающейся походкой. — Иди к ней, зачем ты меня тащишь? Вы с ней так мило общались. — Сынмин, ты сейчас очень пьян, поэтому давай я просто отведу тебя домой? — предлагает Чанбин. Он уже знает, что пытаться спорить с пьяным младшим смысла нет, поэтому пропускает мимо ушей почти все его слова, предпочитая просто не принимать это близко к сердцу. — Я не настолько пьян, — говорит Сынмин, выпрямляясь. Он опирается на стену позади себя и недовольно смотрит на Со. — Я не настолько пьян, чтобы ты тащил меня и пропускал мои слова. — Сынмин-а, — со вздохом начинает старший, подходя к Киму. Тот отталкивает его, складывая руки на груди. — Что случилось? — Ты, — говорит Сынмин, тыча пальцем в Чанбина. — Ты думаешь, что я не видел тебя с ней? Нахрен я тебе? У меня все в порядке, я сам дойду до дома. — Я пришел за тобой, — игнорируя слова Кима, вздыхает Со. — Черён — моя подруга. — Ах так, да? Подруга? — понимающе мычит Сынмин, делая вид, будто задумался. — Ну и иди к своей подруге. Я пойду домой, не хочу видеть вашу приторно-сладкую романтику. Он уже собирается уходить, но старший схватает его за руки, останавливая. Когда Ким спрашивает, в чем дело, ему не отвечают, но пристально смотрят в глаза. Сынмин не понимает, что прячется в этом взгляде Чанбина, но ему кажется, что недовольство тем, что его отношения с Черён разгадали. — Сынмин, — зовёт Со, заставляя младшего посмотреть на себя. Его взгляд, на удивление, очень ясный, но такой холодный и острый, что кажется, будто об него можно порезаться. — Что-то случилось? Я как-то тебя обидел? — Ким отрицательно качает головой, опуская взгляд на свою обувь. — Что случилось с тобой? Почему ты так говоришь? Голос старшего спокойный, тихий, но в голове Сынмина это звучит слишком громко, поэтому он зажмуривает глаза, пытаясь проснуться от этого кошмара. — Чанбин, — слабо начинает Ким, убирая руки в карманы. — Пожалуйста, иди к ней. Я хочу домой. Он разворачивается и медленно уходит в сторону своего дома. Не успевает Сынмин пройти и сотни метров, как его снова хватают за руки, разворачивая к себе, и заставляют остановиться. — Сынмин, я не встречаюсь с Черён, я спрашивал у нее, где ты, — говорит Со, смотря в постепенно смягчающиеся глаза Кима. — Зачем она мне? Думаешь, я пошел бы за тобой, если бы мне нравилась она? Сынмин, не отпускай взгляд. — Ты... Ты так хорошо с ней общался, я видел твою улыбку, она была такая... Не знаю, нежная и добрая, наверное. Эта Черён веселая, она подходит тебе. Не то, что я. Я тебе не нужен, пойми, у меня проблемы выше моей головы, а со мной их ещё больше, — рассказывает младший, прикрывая слезящиеся глаза руками. Под конец его речи слезы текут по его щекам, не прекращая, а губы дрожат. Чанбин чувствует, как холоднеют руки Сынмина с каждым его словом. — Сынмин, — останавливает его Со, сжимая его ладони в своих руках. Ким неуверенно смотрит на него красными глазами, в которых застыли слезы. — Мне нужен только ты. Никто другой, понимаешь? Я люблю всего тебя, а не только веселого тебя, у которого нет проблем. Давай вместе разберемся с этими проблемами, я помогу. — Любишь меня? — ломающимся голосом переспрашивает Сынмин, и руки его снова дрожат, а слезы с новой силой катятся по щекам. — Нет, Чанбин, нет, это глупая шутка. Я... Давай я пойду домой и все, хорошо? Спасибо, что забрал меня отсюда. Ким разворачивается, шаткой походкой уходя в сторону дома, но чувствует, как его обнимают сзади, согревая от налетевшего ветра. Старший стоит рядом, обнимая его, и весь скопившийся за это время холод в сердце Сынмина тает, выливаясь новым потоком слез. Он всхлипывает, оседая на землю, не принимая правды. Этого не может быть, это все как-то слишком приторно, как-то не по-настоящему. И даже то, что Со говорит что-то успокаивающее, согревая открытый участок шеи своим дыханием, кажется не настоящим. Ким хочет проснуться, хотя бы потому, что чем дальше — тем больнее будет. — Сынмин, — в очередной раз говорит Чанбин, поворачивая младшего лицом к себе. Он смотрит в заплаканные глаза так тепло и спокойно. По-домашнему. — Я тебя люблю, очень сильно. Больше, чем кого-либо. И я пошел с тобой потому, что тебя люблю. Я могу тебе не нравиться. Нет. Я точно тебе не нравлюсь. Но, пожалуйста, не лишай меня возможности видеть тебя. — Что? — только сейчас до Сынмина доходит смысл сказанных старшим слов. Он его любит. Так значит это взаимно? Но тогда почему... — Я-я не собираюсь переставать видеться с тобой, — заплетающимся языком говорит Ким. От волнения он даже покрывается мурашками, а его внутренности меняют свое расположение и скручиваются в узел. — И... Ну... — на лице младшего проступает румянец и он застенчиво отпускает голову. — Ты мне тоже нравишься. Я тоже тебя люблю? Выходит как-то скованно, как будто с вопросом, но глаза Со ярко горят и на этот раз Сынмин понимает, что отражается в этих глазах. Любовь. Такая яркая и сильная, словно фейерверки взрываются на радужке глаза, ослепляя человека. Ким чувствует, что рдеется ещё сильнее и ему впервые становится жарко. В его глазах, похоже, тоже взрываются фейерверки и он не видит ничего, кроме старшего. — Тогда мы... — начинает Чанбин, тоже слегка краснея и неловко покашливая. Улыбка сама расцветает на лице Сынмина, когда он уверенно говорит "конечно" и сам обнимает Со. Тот валится на тротуар, не выдерживая напора Кима, и тут же обнимает в ответ. И даже холодный начинающийся ноябрь никак не мешает им. Сердце Сынмина оттаивает, и он снова может чувствовать тепло.