Ледяное сердце и горячие руки

- Нет, - еще раз повторяет Сынмин уверенно, пока в трубке кто-то практически кричит о другом. Со с неприкрытым интересом смотрит на него, ожидая узнать хоть что-нибудь, но Ким пока ничего говорить не собирается. – Забирай, пожалуйста. Мне нужна неделя. Нет, пару дней, с пятницы до воскресенья, чтобы забрать свои вещи. Потом можешь делать, что хочешь, но, пожалуйста, без моего присутствия в этом балагане. Глубокий и усталый вздох медленно опускается в сынминовы ладони, когда он кладет трубку и откидывает телефон. Несколько сообщений тут же тревожат почти звенящую тишину, но отвечать на них Ким не собирается. Чанбин особо не лезет – понимает, что сейчас тяжело, легче просто просидеть в тишине, иначе не миновать скандала, но уже между ними. Отсутствие в комнате их размеренной речи почти заставляет воздух искриться и вибрировать, прежде чем еще один усталый вздох покидает уста младшего. Нуна Сынмин, мама в истерике, что случилось? Говорит ты не хочешь с ней общаться, она преувеличивает?? ????? Сынмииин Пожалуйста, приедь хотя бы на неделю, она успокоится и не будет никого трогать Донсэн Ничего не случилось Она преувеличивает, я ей такого не говорил Нуна Бля Сынмо Ей опять плохо из-за стресса Пожалуйста, ради нашей семьи побудь здесь неделю Донсэн Хорошо - Что такое? – интересуется наконец Со. Ким закрывает мессенджер, откидывает телефон на ближайшую тумбу и усталым, почти безжизненным взглядом смотрит на старшего. Чанбину этот взгляд напоминает тот, которым на него смотрел абсолютно вымотанный и выжатый Сынмин. - Мама истерит, маме плохо, виноват Сынмин, огребает тоже Сынмин, - кратко поясняет он спокойным голосом. По виду его не скажешь, что в нем сокрыто столько эмоций, но каждую сменяющую другую Со теперь четко видит. Читает в полупустом взгляде. Замечает в размеренных шагах и равномерных движениях. Руки младшего мелко потрясывает, в глазах, настолько уставших происходящим, блестят слезы, которые он упорно пытается сморгнуть. Ничего из этого не выходит, даже успокоить бешено колотящееся сердце не получается, и слезы, безуспешно прячущиеся от взглядов других людей, текут быстрым ручьем. Сынмину внутри медленно скручивает внутренности, словно морским узлом, а легкие, как горящий пластик сжимаются под огнем его чувств, все сильнее разгорающимся с каждой секундой. И, кажется, еще секунда, а потом… - Мин-и, - нежно начинают где-то в области шеи, окутывая его теплом. Горячее дыхание опаляет чувствительные зоны, заставляя отвлечься на них, и паника медленно утихает. – Ничего страшного, всего неделя. - Бин, это целая неделя. - Целая неделя, а потом тысячи таких же, но в спокойствии, - опровергает Чанбин, медленно, почти невесомо поглаживая Кима по голове. – Неделя – это не много. Мы ведь потерпим, правда? И это «мы» врезается в память, скребет по венам, словно стекло, и приятно колит сердце. Как будто одно только «мы» может решить все мировые беды. И на душе от этого уже не скребут кошки. На душе теперь только мягкий пух, который попадает в горло и щекочет внутренности. - Потерпим, - словно в трансе, повторяет Сынмин, кивая. Проблема уже не кажется такой большой и нерешаемой, когда рядом есть кто-то уверенный в твоем успехе. В вашем общем успехе. Даже сейчас, собирая вещи в поездку, Ким не особо заботится о проблемах. О токсичности семьи. О неприятностях в родном городе. Единственное, что сейчас маячит перед глазами – фигура Со, мотающегося из одного угла комнаты в другой. Его, кажется, заботы настигли по самую шею и выше. Даже сумка Сынмина, об которую он спотыкается на пороге комнаты, доставляет ему проблемы. Он ходит, причитая о чем-то своем, чем забавит Кима. Когда старший, снова проходя мимо порога, спотыкается об вещи Сынмина в очередной раз, младшего прорывает на смех. Он совершенно по-глупому хихикает, слушая недовольный бубнеж Чанбина, и понимает, наконец, что отказывается от этого на неделю. В горле не встает ком, паника не накатывает, словно тошнота, но печаль в сердце все равно заставляет смех прекратиться, а усталому грустному вздоху покинуть его губы. Со тем временем уже успокаивается и присаживается рядом, чтобы помочь. - Как ты? – интересуется он, заглядывая в дорожную сумку, об которую спотыкался несколько раз. - Стабильно хуево, - со вздохом говорит Ким, откладывая в сторону список с вещами. – А ты? - По крайней мере, лучше, чем ты, - отвечает Чанбин, рассматривая содержимое сумки и сравнивая его со списком. – Как ты отнесешься к идее съездить куда-нибудь после твоего недельного отдыха от меня? - Ты хотел сказать «После моей недельной каторги»? – Сынмин скептично приподнимает бровь, осматривая старшего недоверчивым взглядом. – Но я не против поездки. Мы же еще ни разу никуда не ездили вдвоем. - Ты так говоришь, словно пару месяцев назад не прогонял меня из своей квартиры, когда я пытался проявить заботу, - хихикает Со, пока Ким недовольно пихает его в бок. – Закончим с вещами и прогуляемся. - Куда? - Не знаю еще, но Чан говорил, что в одной кофейне поблизости очень неплохие десерты. - В таком случае, - начинает младший, подтягиваясь. В спине что-то отчетливо хрустит, после чего Сынмин возвращается к позе, больше схожей на креветку, чем на человеческую позу. – Я уже заканчиваю. Чанбин кивает, поднимаясь с пола, и уходит. Ким закидывает последние нужные вещи, после чего застегивает сумку и идет за старшим.