Ледяное сердце и горячие руки

Никогда. Никогда еще Сынмин не думал, что дни могут тянуться настолько долго. Так, что словно это и не дни вовсе – больше похоже на ту турецкую тянучку, которая неприятной фантомной болью отдается в переднем зубе у Кима, и заставляет вспомнить о не лучшем дне его детства, из-за которого он не любит сладкое и боится стоматологов. Тем не менее, длительное время проходит, и он снова может вернуться к обычной жизни. За этот период он успевает закрыть все учебные долги, что существенно улучшает его настроение, и чуть ли не поругаться с матерью на почве того, что она замечает его парную аватарку с Чанбином. Разговор тогда был длительным, с присущими подобному диалогу слезами матери, вытрепанными нервами Сынмина и четырьмя его испорченными блокнотами, в которых он чиркал во время разговора. От них остается лишь пару целых листов, остальные же полностью исписаны и разорваны. Со на это реагирует почти спокойно, лишь в процессе приносит стакан водички, который Ким с благодарным взглядом принимает, собирается выпить, но тут же с грохотом ставит на стол, когда мать говорит что-то крайне возмущающее, что заставляет его снова повышать голос. Потом же, когда утомительный диалог заканчивается, Бин подходит и молча обнимает его. Сынмин на это лишь тяжело вздыхает, обвивает старшего в ответ и устало прикрывает глаза. - Ну, к чему пришли? – интересуется Чанбин, отпуская младшего и принимаясь подбирать остатки разбитого стакана с пола. - Ни к чему, - вздыхает Ким, откидываясь на кровать. Его голова, вместо подушки, встречается с изголовьем кровати, отчего начинает болеть с большей силой. Он кладет руки на болезненную точку, тихо стонет и начинает хныкать от досады. – Ужасно все прошло. Просто ужасно. Она собирается вернуть меня обратно. Хочет, чтобы я вернулся под их крылышко. - Обратно? – удивленно переспрашивает старший, выкидывая осколки и подходя к Сынмину. Тот кивает, все еще держась за голову, и Со снова обвивает его талию. – Надолго? - Пока на месяц, сказала, потом видно будет, - объясняет младший, лениво моргая. – Или она отберет квартиру. - На месяц? - Навсегда. - Это плохо, - поджав губы, кивает Чанбин. Ким тоже кивает, прикрыв глаза, и тянется к губам старшего. – А у тебя есть выбор? - Не-а, - спокойно отвечает Сынмин. Он снова тянется к Со, и на этот раз его не отвергают, а тянутся в ответ, сминая губы под своим напором. Ким глухо стонет, обвивая руками шею старшего, и позволяет ему забрать инициативу. Чанбин целует медленно, нежно, почти невесомо и до ужаса, просто до онемения мышц Сынмин любит это. Когда в поцелуе все проблемы, обиды и неприятности забываются, закрываясь под тенью той домашней нежности и спокойствия, которое дарит ощущение чужих губ на своих. Тем не менее, от такого Киму придется отказаться на целый месяц. И это, вроде бы, не такой большой срок, но он ощутимо бьет по голове, когда приходит понимание того, что он теперь и дня без этого не проживет. - А ты можешь не поехать? – интересуется Со, с громким, почти пошлым чмоком, отстраняясь от Сынмина. Он отрицательно мотает головой, тут же принимая менее расслабленное и спокойное выражение лица. - Придется, - вздыхает Ким, нагло закидывая конечности на старшего. Тот не сопротивляется, только глубоко вздыхает, тоже думая о расстоянии, которое им предстоит преодолеть. – Это не слишком долго, - врет, конечно. Это, благо не год, но тоже ощутимо. – Тем более, мы можем созваниваться и переписываться. И оба понимают, что это не заменит подобных нынешним посиделок рядом, когда им двоим не мешает расстояние и кто-либо другой. Когда помимо спокойствия и друг друга, никого нет. *** - Ты уверен? – в очередной раз спрашивает Сынмин, неуверенно переступая с ноги на ногу. Чанбин подходит к нему и успокаивающе кладет свои руки ему на плечи, медленно разминая их. - Конечно, - кивает он, целуя Кима в лоб, и слабо улыбается. Младший тоже растягивает губы в улыбке, когда Со укладывает голову на его макушку, заставляя прижаться к себе. – Я не хочу, чтобы ты уезжал. - Я тоже, - вздыхает Сынмин, утыкаясь в изгиб шеи старшего. Тот смешно фыркает, покрываясь мурашками, и Ким, впервые за эти полчаса, искренне смеется. Ситуация определенно давит на мозг, заставляя нервные окончания искрить от неприятной среды. Может быть - и в этом Сынмин уверен примерно на восемьдесят два процента, - эта идея обречена на провал, но когда Чанбин говорит, что попробует решить все, проблемы словно отступают. Нервозность постепенно уходит, сменяясь комфортом, который появляется только тогда, когда рядом Со. – Но мама вряд ли будет рада видеть парня своего сына. Тем более, когда он приходит, чтобы заявить, что ее сын никуда не поедет. - Я должен хотя бы попытаться, - говорит старший, поглаживая Кима по спине. – Если она не захочет решить все мирно, то пусть все будет так. Пусть отберет квартиру, ты все равно живешь здесь. - Я тебе надоем, - фыркает Сынмин, за что тут же получает несильный подзатыльник. – Мама, я передумал. Он меня обижает, забери меня! Оба смеются, после чего беспокойство Кима покидает его. На смену приходит только жар в сердце, когда Бин говорит «Я тебя не отпущу» и поднимает его на руки, усаживая на стол, стоящий позади Сынмина. И весь внутренний мир Кима вмиг переворачивается, становится с ног на голову, когда поцелуи нежными прикосновениями проходятся по лицу, действуя лучше любого успокоительного. Но все становится обратно, судорожно пытаясь вернуться на свои места и попадая не туда, куда нужно, в унисон с внезапным звонком. От матери. - Блять, - шипит Сынмин, спрыгивая со стола и поднимая трубку. – Да, мам? Со так и остается стоять там, у стола, повернувшись к младшему и считывая каждое изменения его настроения. Брови Кима сразу же хмурятся, и Чанбин понимает, что разговор ничего хорошего не сулит. После нескольких минут молчания и выслушивания слов матери, Сынмин глубоко вздыхает, пытаясь усмирить бушующие эмоции внутри себя, и на этот раз в его глазах стоит не гнев, а слезы. Неприятно скребущие душу, которые он бесполезно пытается смахнуть. - Нет, - говорит он твердо, спустя пару секунд молчания. – Делай, что хочешь. Я не собираюсь.