От А до Я

Топча берцами мокрую от недавнего ливня траву и гнилую листву, Даня пробирается вперёд по тропе, что знакома только местным обитателям и ведёт к затаившейся небольшой базе в амбаре, где вдали с минуту назад слышался кроткий крик Олега. Сердце бешено колотилось в ушах, а во рту пересохло словно в пустыне, но парень упрямо шёл дальше, не замечая, как срывается на бег и что в голове нет ни единого понимания, что если кто-то и был там, в их заброшенном амбаре, то явно пришёл забрать все запасы: от еды до оружия и явно никого не щадить. Тут, конечно, нужно было бы и остановиться, осмотреться, придумать хоть какой-то план, но эмоции и адреналин в крови невероятно зашкаливают, заставляя внутреннего зверя действовать, а не думать, что явно не сулило ничего хорошего. Из Потерянного леса ещё никто и никогда не выходил. Особенно живым или целым. Особенно в здравом рассудке… Годдемн не помнит, как оказался в этом месте, но помнит лишь те рассказы из детства, которыми пугали из поколения в поколения, тыча дрожащими пальцами в забор с колючей проволокой над ним и с кучей табличек «Не входить! Аномальная зона!» Он прожил всю свою небольшую жизнь на окраине около этого Потерянного леса, в котором пропадали люди и в который уходили самые смелые, отчаянно называющие себя сталкерами парни и мужики, коих после таких приключений больше никто не видел и списывал со счетов. Возможно, это и было каким-то бредом, выдумками или чертовщиной над которыми в юности Триггер смеялся и не верил, но когда много лет назад поздней ночью он прощался со своим единственным близким человеком, со своей родной душой, смотря как тот, подготовленный и в полной амуниции пересекает незримую черту опасности, тогда парень окончательно поверил всем слухам, ведь он не вернулся ни через день, ни через год, и все молитвы тут были напрасны, потому что боги давно покинули эту землю. Потерянный лес… Тут нет места слабым. Здесь рыскают голодные до всего мирского те, кто некогда гордо мог зваться человеком, а сейчас мог убить и ближнего своего, с кем скитается, чтобы выжить. Тут нет имён — лишь прозвища, которые служат тебе маской и лихой славой, либо же, наоборот, унижением и уничтожением. Тут смрадный воздух убивает собой всё живое, но постепенно твои лёгкие привыкают к этой токсичности и насыщаются до краёв. Тут не видно солнца, и даже его лучи не пытаются разорвать серое хмурое небо. Тут нет права на жизнь. Тут ты сам себе выбираешь роль. Остановившись у разбитого окна, Даня только сейчас понимает, что действует в дикой, необдуманной спешке и не понимает в какое дерьмо ввязывается. Конечно, он тут всего лишь несколько месяцев, новичок можно сказать, но уже знает опасность не понаслышке и благодаря своему верному спутнику Поду: человеку, с которым тут и познакомился, который не дал умереть, стоило Годдемну очутиться здесь волей случая. Олег был славным малым, умным и невероятно добрым, заботился и многому учил в этих дебрях. Благодаря ему Триггер и выжил, познакомился с некоторыми сталкерами из небольшого отряда и нашёл крышу над головой, выживая теперь со всеми и стараясь быть полезным. И разве теперь он может бросить того, кто стал этаким супергероем? Разве может стать крысой и смотреть на гибель базы и близкого человека? Нет, блять! Слабым тут не место, повторяю ещё раз, поэтому помочь не просто нужно, а необходимо. Даня осторожно шагает в темноту, обходя осколки стекла, что некогда были одним целым, именовались окном. Он знает амбар, как свои пять пальцев, и может спокойно обойти его с завязанными глазами, поэтому уж точно в курсе, где уязвимые или сильные места в этом здании. В голове прикидывается, когда остальные ребята придут с охоты, но слова Конопатого про речку, что находится невъебенно далеко, тут же всплывают в памяти сами собой, поэтому руки достают из кобуры пистолет и перезаряжают, ведь сейчас будет жарко. Крадущейся кошкой пройдя по темноте место, которое служило столовой, хоть в здравом уме в таком гадюшнике не стали бы жить даже тараканы, не то что питаться, Годдемн выходит в коридор и тут же замирает, прислушиваясь. Тишина. Но ощущение чьих-то глаз на себе не покидает, заставляя судорожно озираться по сторонам, бегло осматривать взглядом второй этаж и в итоге не находить невидимого зрителя, который так явно насмехается и издевается, ощущая своё превосходство в этой ситуации. Триггер двигается дальше, на свет у главного входа, где нараспашку открыта явно выломанная дверь и где на полу валяются рация и складной нож. Понимание того, что это вещи Олега, но что парня нигде нет в поле зрения, бьют не хуже охотников за головами в Потерянном лесу, но Даня подходит ближе и дрожащими руками поднимает нож, ведь Под им невероятно дорожит и стоило бы отдать данную пропажу при первой же возможности. Олег жив и невредим — чувства никогда не подводили Годдемна даже в самой сложной и опасной ситуации. В жопу оцепенение и трусость. — Дружка своего ищешь? Не ссы, милашка, мой друг скрутил его особенно ласково и нежно, — где-то со второго этажа насмехается чей-то неимоверно наглый голос, и Триггер оборачивается, замечая неизвестного. На балкончике и вправду был один из местных сталкеров: в надёжной камуфляжной амуниции, которую тут явно было сложно раздобыть, в маске на пол-лица, что позволяла рассмотреть лишь насмешливый, но почему-то до боли знакомый взгляд, а обтянутые перчатками руки держали при себе хорошее ружьё, из которого явно умели стрелять. Незнакомец навевал страх одним лишь самодовольным видом сверху, а понимание, что он тут явно не первый год и знает, как выживать, наводили нехилую такую панику, ведь сам-то Даня стреляет через пень колоду и в этой ситуации борьбы сулил определённый провал. — Ссышь тут ты один, мудила, ведь это не я прячусь наверху и крепко держу ствол, — Годдемн не понимает, откуда берётся такая смелость, но решает вступить в эту незатейливую игру, ставит на кон свою жизнь. Сталкер сверху, на этот выпад в свою сторону, только звонко и хрипло смеётся, подмечая, что новичок в этом лесу не лыком шит. Ружьё отставляется в сторону и демонстративно показываются пустые руки, а наглые глаза смотрят в самую душу, режут без ножа. Что-то пробуждают внутри. Давно забытое… — Окей, милашка, предлагаю спор: если я выигрываю в рукопашку, то едешь с нами, а если ты, то отдаём твоего дружка обратно. Сечёшь базар? — В чём наёбка, м? — Триггер на это хмурит брови и ведёт плечом назад. Всё слишком просто. — Ни в чём. Запомни раз и навсегда: Джохан никого никогда не наёбывает, — парень одним прыжком перемахивает через перило и приземляется как ни в чём не бывало на землю, твёрдо становясь в оборонительную стойку. — Нападай, милашка. Посмотрим, чё умеешь. Даню морщит от очередного блядского прозвища в свой адрес, что даёт ему этот Джохан, кулаки сжимаются на автомате. Желание скорее помочь Олегу становится ещё больше, поэтому нож и пистолет откладываются в сторону на пол, и в полминуты парень оказывается около замешкавшегося сталкера, недооценившего прыть и скорость своего оппонента, который тут же сбивает с ног тяжёлым ударом в солнечное сплетение и прижимает своим телом к холодному бетону. Но долго в таком положении Годдемн не остаётся, ведь у соперника другие планы, поэтому, ощутив сильный захват чужих ног на своей талии, а потом и удар лбом в лоб, резко оказывается в обратном положении, ощущая дыхание Джохана совсем близко. А эти блядские и знакомые до боли глаза впиваются в душу, так и смеются. Сталкер, чтобы не было повадно ощущать собственное превосходство рядом с ним, пару раз прикладывает головой об пол, с удовольствием слушает стоны боли, а после мёртвой хваткой держит Триггера за плечи, прижимая к бетону сильнее и любуясь смятением на прекрасном личике. Какой же он дурачок этот новенький, раз думал, что всё сможет, что всё будет так честно и просто, что обнять и плакать, ну ей богу. Джохан мягко и тихо смеётся с этого маленького котёнка, что так ерепенился минутами ранее, а теперь лежит под ним поджав ушки и смотря большими глазами. — Знаешь, тут особо баб нет… То есть их ваще по нулям. А ты очень даже в моём вкусе, плюс, считай, что мой заложник, — говорит обыденно, но с какими-то весёлыми, совершенно не победными и не озлобленными нотками, не разрывая зрительного контакта. Рука сталкера сама тянется к маске на лице, приспускает вниз. Он-то давно всё понял. Всё знает. — Аркаша… Даня ощущает, как его душа снова сплетается с другой, нежится под незримыми лучами невиданного солнца в этом богом забытом месте. Они не виделись около десяти лет, но не забыли образы детства и юности, которые так отчаянно крутились внутри, и даже Потерянный лес не смог бы их затуманить и похитить. Между ними всегда было что-то сильное и необъяснимое, которое когда-то так резко и плачевно закончилось у забора с колючей проволокой, чтобы снова возродиться и восстать тут: в вонючем гнилом амбаре на холодном полу. — Данил… Имя. Как же долго они не слышали своё имя… … — Данил, блять, просыпайся! — Аркаша настойчиво трясёт спящего прямо на столе у компа, ведь это уже ни в какие ворота не лезет. Годдемн тут же испуганно распахивает глаза, смотрит то на монитор, где поставлена на паузу новенькая игра, то на Джохана. В голове происходит непонятный взрыв из всего вокруг, ведь после такого странного сна всё внутри сжимается болезненным комом и не хочет никуда исчезать, заставляя впадать в ступор и смятение. Сон был слишком реалистичный… — Ты заебал уже торчать у компа днями и ночами, сука! Я понимаю, что ролик сам себя не запишет, но погнали уже спать, а то твоё ебало так и просит кирпича! – Аркашу продолжает нести не в ту степь, а Триггер лишь смотрит в оба, с нескрываемой нежностью к этому долбанному токсику. — Аркаш, я тебе дорог? — обрывает всю тираду, заставляя замолчать и задыхаться. Джохан хмурит брови и не знает, что и ответить на это, ведь бред спросонья — это, конечно, сильно. Кому-то из них двоих явно нужно перестать торчать в своих играх с утра до ночи без перерывов, и впервые это был не Аркаша. Долгое молчание и напряжение прерывают скрип кресла и тихий вздох Дани, который понимает, что они просто соседи и друзья, не более. А было бы так прекрасно соприкасаться друг с другом душами и таять от обычного произношения имени. Но это всё мечты. Сны. А реальность всегда останется старой-доброй тётушкой сукой. — Шутка… Доброй ночи… — кисло срывается с губ Годдемна. Зайдя в свою спальню и грузно плюхаясь на кровать не раздеваясь, парень массирует виски, закрывая глаза и собирая остатки сна в корявый паззл. Приснится же такое… Какой-то непонятный лес, непонятные люди… Непонятный Аркаша и он сам… Наверное, надо действительно поменьше работать и проводить время за играми, чтобы не снился такой бред. Реалистичный. Тёплый. Где ждут. Веки закрываются сами собой, и кровать, словно лёгкая лодочка, вновь уносит по волнам бескрайних снов, где есть долгожданный покой… …Ночь, за долгое время в Пустынном лесу, впервые выдаётся такой звёздной, освещает луной всех своих путников и дарит надежду на будущее. На небольшой поляне, притаившись среди деревьев, недалеко стоит чёрный джип, около которого основали небольшой ночлег, развели костёр и уселись в круг. Даня выходит из леса на звук гитары, смотрит с нескрываемым удивлением на играющего у огня Аркашу, который что-то тихо пел, заставляя всех придаться своим тяжёлым, но сладким думам. Напротив сидел Мармок — тот самый похититель Олега, который сейчас грел полуспящего Пода в своей парке, прижав спиной к груди, и оба выглядели донельзя умиротворённо. В этих троих бывалых, потрёпанных жизнью сталкерах Годдемн находит для себя свой уют и своё место, поэтому тихо садится около Джохана, слушает мелодию и родной до одури голос. Аркаша слабо улыбается Триггеру, получает такую же улыбку в ответ и не может отвести взгляд от того, кого вновь обрёл. Все песни, что поются этой ночью, теперь лишь для них одних и никакой Пустынный лес не в праве отобрать кусочек личного счастья на двоих и угрожать расправой.