От А до Я

Банальный понедельник в университете обязывал сидеть на невероятно увлекательной паре по философии с донельзя воодушевлённым лицом, которому мог бы позавидовать сейчас любой философ какой-нибудь Древней Греции. По крайней мере такой вид пытался делать сам Аркаша, пока большая половина группы занималась откровенным и нескрываемым пинанием хуёв, пропуская скучные слова препода мимо ушей. Но сидеть с умной миной становилось с каждой минутой всё труднее и труднее, ведь глаза постоянно цеплялись за Данила, что сидел где-то неподалёку, справа от Джохана, совершенно никакой, которого шатало из стороны в сторону даже просто в положении сидя. Аркаша вздыхает и трёт переносицу, ведь стало понятно, почему три первые пары были так любезно пропущены товарищем, а на эту тот чудом приволокся мрачной тучей. Годдемн в последнее время вообще был страннее некуда: забухивал и забивал на учёбу, не общался ни с кем из друзей и не кадрил девчонок, а сам Джохан максимально игнорировался и избегался, что делало незримо больно где-то внутри, но это никогда никому не покажут и не расскажут. Когда на Триггера уже смотрится в упор, забивая на предмет, то Аркаша, за пару минут до полного и крупномасштабного пиздеца, понимает, что вот-вот случится беда и надо спасать это горюшко. Поэтому парень подскакивает с места неожиданно резко, на что даже преподаватель перестал вести лекцию и бросил удивлённый взгляд, мол, что вообще произошло и почему такой болезненно бледный вид? — Простите… Тут Данилу плохо что-то, а сами знаете, что зима, всякая инфекция ходит. Я с ним выйду, можно? — тараторит Джохан, не давая возразить, пролетает по ряду и зло зыркает на Даню, который не вдупляет совершенно ничего. Аркаша сжимает руку друга, что так беспардонно минутой ранее полезла в портфель, что лежал на скамейке рядом со своим владельцем, и фактически вытащила бутылку начатого портвейна, за запястье тянет на себя, заставляя это непослушное даже для самого себя тело встать с места. На этих двоих все смотрят с нескрываемым интересом, ждут шоу, ведь многие понимают, что Годдемн пьян и может взорваться в любую минуту, натворить таких дел, из-за которых могут легко отчислить и что можно будет обсуждать всем потоком. Но никакого шоу сегодня не будет, ведь Джохан не даёт и секунды, чтобы даже хотя бы открыть рот и что-то ляпнуть. Вещи Триггера любезно забираются с собой, как и сам парень, чью руку перекидывают через плечо, и после это пропитое туловище тащат на себе на выход. — Аркадий, — голос преподавателя заставляет остановиться. Но впадать в панику пока рано. — Иметь такого товарища, как ты, это бесценно, — мягко улыбается мужчина и незаметно кивает так, что парень прекрасно видит всё понимание данной ситуации и никакого осуждения, за что был максимально благодарен и кротко кивает в ответ. Лучше тысячи слов. Коридор встречает своих героев мрачным молчанием и абсолютной пустотой. За окном наступают первые сумерки, и зажигаются чудесные фонари, в свете которых пляшут вечный вальс снежинки. Но сейчас нет времени на любование чем-то прекрасным, ведь проблема с пьяным Даней не решена и не дай бог перейдёт на новый уровень, если данную картину маслом увидит кто-то ещё. Поэтому, скрепя сердце и набираясь побольше новых сил, Аркаша тащит свою ношу дальше, в мужской туалет, чтобы там это горюшко незамедлительно отрезвить и привести в порядок. Зайдя в уборную и закрыв дверь, подпирая к стене Годдемна, чтобы не упал и стоял на своих двух, Джохан включает холодную воду, тут же, как нашкодившего котёнка, хватает друга за шею и заставляет окунуться с головой под струю. Но каково же удивление, когда и тут Триггер не кричит, не шлёт куда подальше и даже не брыкается — просто послушной марионеткой следует за Аркашей и терпит любой каприз. И это состояние действительно пугает, ведь непривычно видеть его таким пустым и словно не в этом мире. Джохан испуганно отпускает парня, отстраняется и смотрит с огромным непониманием во взгляде. Дане было плохо. Даже, нет, пиздец как хуёво. Так, что принимаешь и сам это состояние, пропуская через себя каждой клеточкой тела и незамедлительно пытаясь выгнать, чтобы оно не оставалось и не губило. Аркаше всегда не нравилась эта пустота внутри, от которой впору лезть на стены, поэтому делал всё, чтобы быть счастливым, чтобы именно жить в этом мире, а не существовать. Но сейчас на его глазах был уже не тот, на кого всегда мысленно молились из-за вечной улыбчивости и веселья, не тот, кто всегда всем помогал хотя бы добрым словом и теплом. Сейчас перед глазами был опустошённый, потерянный человечек, который сам нуждался в теплоте. Который наконец-то показал себя настоящего за это долгое время. — Не нравится, да? — Годдемн выключает воду, выпрямляется и улавливает взгляд Джохана в зеркале. Кислая улыбка ползёт как-то сама по лицу, а зеркало хочется разбить кулаком. От этого даже не будет нисколечко больно, ведь внутри механизмы намного сложнее и выходят раз за разом из строя. — Я не прошу эту ебучую жалость в твоих глазах. Засунь её себе в жопу, Аркаш! Отъебись от меня наконец-то! Всё хорошо, слышишь?! Всё, блять, хорошо! — кричит в зеркало, с ненавистью переводя взгляд на человека, которого ненавидит. На себя самого. — На тормоза надави и не истери, как баба. Я помочь хочу, а ты бежишь, сука, от меня! — сдерживаться никогда не было в характере Аркаши, поэтому требовательно разворачивает к себе Триггера и хорошенько встряхивает, чтобы пьяный мозг встал на место. — Чё происходит, Данил? Твоё «хорошо» — нихуя ни оно, а я теперь не отвалю, пока не помогу хоть немного. — Это временные трудности, Аркаш… — глаза в глаза, а от истерики и злости не остаётся и следа, когда он находится в его руках. Даня хочет вновь начать безумно хохотать, чтобы прекрасно дать понять, что окончательно сошёл с ума из-за этих «временных трудностей». Временная трудность, увы, была лишь одна и даже имела свой облик: облик Джохана. Годдемн не понимал, когда успел пропасть в собственных непонятных чувствах, когда стал зависим от другого человека, который давал заботу, душевные беседы, с которым было много общего и невероятно круто наедине и без алкоголя. Только, вот, эту самую атмосферу беззаботной дружбы рушить и не хотелось. Не хотелось вешать на Аркашу такое дерьмо, как влюблённость, ведь ему своих проблем всегда хватает. Рука-предательница всё же достаёт из портфеля бутылку портвейна, ловко разбирается с крышкой и придаёт Триггеру любимый мир забвения и приглушения. Парень мягкой субстанцией спускается на пол, прислонившись спиной к стене и прижав колени к груди, уже без каких-либо мыслей в открытую выпивает, наплевав на всё и всех. Спасение не удалось. И, вроде бы, Джохан может сейчас забить на этого человека большой и толстый, уйти дальше на пары, чтобы не пускать свою жизнь коту под хвост. Но парень решает поступить иначе, правильно, поэтому садится рядом, плечо к плечу, и достаёт из кармана пачку сигарет, медленно прикуривает. Похуй. Похуй на учёбу, на тех, кто может сюда зайти и на последствия. На данный момент он более чем просто нужен Дане, ведь это солнце всегда светило для него двадцать четыре на семь, а сейчас немного устало и необходимо помочь ему вернуться на небо и засиять пуще прежнего. — Про трудности ты, конечно же, мне не расскажешь, да? — выдыхает дым в сторону и обращает взгляд на друга, смотрит в самую душу. — Я не хочу проебать последнее… Только не это… — хрипит и отрицательно качает головой, а портвейн перехватывается чужой рукой и допивается до дна. Аркаша отставляет бутылку в сторону, делает ещё одну затяжку и вновь цепляется глазами за чужие, которые кажутся сейчас тёмным омутом, что зовёт окунуться с головой и полностью. Тогда-то он и поддаётся, идёт в ва-банк, обхватывая шею Годдемна одной рукой, склоняя к себе ближе, выдыхая свой личный яд в самые губы, с которых потом медленно слизывают всю эту горечь и токсичность. — Я твои трудности? — Нихуя у тебя самомнение и чсв, Аркаш… — Не отходи от темы, пиздобол. Я твои трудности? — рука заметно сжимается на шее, ведь ответ витает между ними и накалён до предела. — Ты… И от уверенности и такого честного лица напротив, Джохан застывает с приятным удивлением. Триггер всегда был открытой книгой в его руках. Книгой, которую было сладко и с упоением читать, ведь талантливее автора, как душа Дани, не сыскать нигде. Совсем невесомый, мягкий поцелуишко незримой печатью накладывается на губы Годдемна, и Аркаша отстраняется в невероятной лёгкости, потягивается и неспешно докуривает сигарету. Триггер смотрит на этот выпад с нескрываемым шоком, понимает, что их таких сумасшедших уже тут двое. А внутри необычайное тепло, которое течёт в самое сердце вместе с портвейном и заставляет впервые за долгое время улыбнуться. Чисто и не озлобленно. Как умеет только он. — А знаешь, всё ещё будет… Южный ветер ещё подует… — напевает Джохан, прислоняясь затылком к холодному кафелю и закрывая глаза. Душе хорошо. Душа наконец-то запела. Даня кладёт тяжёлую от мыслей и алкоголя голову на колени, смотрит из-под полуприкрытых век только на Аркашу и наслаждается пением, моментом уединения и отсутствием недосказанности между ними. Его трудности в таком лице — самая замечательная вещь на свете, которая сама помогает разобраться. И теперь будет сделано всё, чтобы не отпустить друг друга, ведь по одиночке сложно, а вдвоём намного веселее терпеть весь пиздец этой жизни.