По приколу

      — Леди Кассиопея была воистину интересным и прекрасным ребёнком. Признанный гений, Хранительница огня Дракона, радость и счастье Домино. Она росла у меня на глазах. Я видел как её огонь становился жарче и как она тухла от него, словно свеча.       Я, слегка высунув язык, усердно держала перед собой Щит. Аарон с самым умным выражением лица расхаживал вокруг алтаря в обнимку с метлой. Он убирался с доселе невиданным усердием, словно пытался вымести каждую крупицу, занесённую внезапной гостьей. Аарон любил сопровождать свои действия разным звуками. В чём мы были похожи, а после моего появления на пороге храма неопределённые звуки сменились долгими монологами. Предаваться воспоминаниям он обожал. То, что начиналось ещё пару часов назад, как быстрый экскурс в тонкости этикета Домино, плавно перешло к персоналиям, то бишь ко всем его знакомым, родственникам и друзьям. Надо сказать, этот плавный и не всегда понятный переход был любимой частью Аарона и, что скрывать, меня.       Люблю сплетни. Ничуть не волнует, что они устарели вслед за Аароном. Слушать подноготную блистательного двора Домино — лучшее, что дал мне этот мир.       После магии, само собой.       Ладно, хватит отвлекаться. Слишком уж интересная деталь мелькнула в лоре тётушки Блум.       — Огонь её убивал? Разве он не обладает лечебными свойствами? — Я точно помнила, что Блум лечила Ская в каноне. В сезоне шестом? И я точно помнила, что меня бомбило с этого. Набу вылечить значит не могли?       — Огонь способен лечить только тех, кто верует в Дракона, — немного удивлённо отвечает Аарон. Он прекратил подметать и сосредоточил на мне внимательный взгляд. — Эта особенность долгие поколения скрывалась от общественности и сейчас известна далеко не всем. Я рад, что ты действительно учишься, а не бегаешь глазами по странницам.       Пожимаю плечами и это становится моей ошибкой. Щит рассыпался.       Феникс.       — Леди Кассиопея родилась недоношенной, — никак не комментируя мой провал, продолжает Аарон. Метла вновь заходила. Дед убирался с такой любовью вокруг алтаря, будто держал в руке не кусок пластика, а драгоценное опахало. — Королева Юфимия взошла на трон в четырнадцать лет, а родила — шестнадцать.       Интересная новость. Щит слегка дёрнулся, но я его удержала. На Зените старались не касаться истории Домино, а в книгах отца Эли возраста бабки Блум старались не касаться.       И понятно почему. В Магиксе мать в тридцать это местный аналог матери в восемнадцать. Вроде и совершеннолетняя, и уже день как не сама ребёнок, но всё же как-то рано. Очень рано. А шестнадцать для местных? Совсем не удивительно, что Юфимия в речах историков стала той, кто почти уничтожил королевство. Удивительно, что никто из них не постарался понять ребёнка, которого заставили рожать и править в период войны.       Но пускать деньги казны на реабилитацию ведьм в период войны с этими самыми ведьмами — сильно. И глупо. С какой-то стороны человечно, с какой-то — бесчеловечно.       — Леди Кассиопея росла болезненным ребëнком, — между тем продолжил Аарон с тяжёлым вздохом. — Родись она на пару лет позже, стала бы сильнейшей Хранительницей за всю историю. Не по годам умная, в меру жестокая, справедливая…       — Ты о ребёнке говоришь.       — Все знали, что она долго не проживёт. К несчастью, ранние роды подорвали и здоровье Юфи. Домино оказалось в опасном положении. Королева и крон-принцесса могли покинуть нас в любой момент. Долгими спорами совет принял сложное решение: необходим ещё один наследник. В идеале, Касси должна была умереть незадолго до зачатия второго… здорового наследника. В мире не может существовать два Хранителя одновременно, — поясняет он на всякий случай. О чём-то таком я догадывалась, а потому не удивилась. — У Юфи случилось шесть выкидышей за десять лет, перед тем как она зачала Мари.       О, к милым прозвищам перешли. Не знаю, сказывался возраст, характер или ещё что, но благодаря этому Аарон выпадал из реальности и говорил то, что детям рассказывать нельзя. Он и не стал бы. Не в его правилах вводить детей в грязный взрослый мир раньше срока. Убийства, измены, бастарды, работорговля, педофилия — Аарон знал слишком много для обычного жреца. И, как вишенка на торте, обращался ко всем аристократам, даже королевам и принцессам, по сокращённым именам.       — Королеве Юфимии не дали восстановиться? Почему?       Решение действительно странное. Неразумное и глупое, на грани идиотизма. От взрослой здоровой женщины куда вероятнее родиться здоровый ребёнок. Это же как наступать на одни и те же грабли дважды. Это даже с точки зрения рационализма и жестокой практичности не практично!       — Шла война, — с трудом говорит он и закрывает глаза. — У Юфи… У неё не было сильных союзников за спиной. Ей вертели как хотели. Своих людей она обрела только благодаря Касси. Когда Юфи забеременела Мари, Касси находилась на грани жизни и смерти. Ей тогда только исполнилось одиннадцать. Самочувствие леди тогда заметно ухудшилось, все думали, что ей остались считанные недели. И так вовремя зачали Марион. Совет решил, что это знак от Дракона. Избран новый Хранитель! — Злость Аарона в этот момент выдавала только пульсирующая на лбу вена. Руки лишь на мгновение сжали метлу, но я успела это заметить.— От Касси отставили врачей и охрану. С ней остались только мы, жрецы. Я и ещё несколько доверенных. Из лекарств у нас были только обезболивающие. Помню, она в какой-то момент наглоталась таблетками. Огонь выжег их из неё. Касси так кричала. Всё ещё помню этот истошный вопль. Она сожгла заживо одного из жрецов, моего ученика. Не знаю почему, но после столь сильного выброса магии Касси стало лучше и мы смогли её вытащить. И с того дня Кассиопея навсегда меня возненавидела.       Я отложила тренировку с Щитом и задумчивым взглядом уставилась на Аарона. На его лицо пала тень, морщин будто стало в несколько раз больше. Аарон всё ещё не открыл глаза, скрывая свои истинные эмоции. Печальная история осталась неприятным послевкусием на языке. Я могла только представить, как выглядит брошенная на произвол судьбы девочка, задыхающаяся на своей кровати. Аарон её видел, знал и, судя по всему, дорожил и любил.       — Касси быстро поправилась и сделала всë для защиты матери и сестры. К сожалению, Юфи… Юфи подставила дочь. Касси этого не простила.       Аарон резко замолчал и открыл глаза, уставившись на меня всё ещё пустым взглядом. Только вот он точно понял, что сболтнул лишнего. Хмурюсь и задумчиво тру подбородок, делая вид не заметила последних слов. В целом, претворяться и не надо. С самого начала его длинного монолога меня не отпускал один вопросик.       — Не было сильных союзников? — выразительно выгибаю бровь. — А ты? Ни за что не поверю, что жрец, разбирающийся какие салфетки должны стоять на столе в день летнего солнцестояния в високосного года во второй половине дня, когда выносят второе блюдо, просто так зубрил это всё. Ты что-то скрываешь, дорогой друг.       Пальцы сами выстраиваются «домиком». Мне хотелось придать моменту драматичность и поиграть в Шерлока, но уже на рефлексах сложился Щит. Тихо упоминаю Феникса под нос и получаю тяжёлый недовольный взгляд.       Ну хоть не палкой. Кстати, где она? Что-то давненько я её не видела. Неужто моя голова оказалась крепче?       — Я не зубрил. Этот этикет писался при мне. И да, предугадывая твоё недоумение, я тоже не понимаю, почему они обязаны быть голубыми, — пожимает он плечами и морщится. — Возможно, не просто так Атанасиос придумывал их с бутылкой вина… А что о влиянии. Жрецы не имеют никакого политического влияния. По крайней мере, именно при королеве Персефоне жрецы потеряли какую-либо власть при дворе.       — Так далеко в историю Домино я не лезла, — бурчу себе под нос. Пальцы дёргаются, и Щит спадает. Блять.       — Королева Персефона бабушка королевы Юфимии, — услужливо подсказывает Аарон и коротко улыбается. Ах да, прям проще стало. Без сарказма. Это её детишки вступили в запретную связь, породив восемь наследников. Как Персефона своих близнецов воспитывала вообще? — Довольно, — Аарон пожевал губы, подбирая подходящее слово, — взрывная особа. Хранительницей она не была, но магией огня обладала. И любила сжигать всех неверных. Помнится, от тяжёлой руки королевы пострадал герцог Атанасиос, её не самый благоверный жених… Не состоявшийся жених. К слову, перепало мне и даже её младшей сестре. Мне повезло. Я выжил, пускай и потерял правую ногу, а вот от Атанасиоса и принцессы Нарциссы остались угольки.       — Аарон, скажи, — прикидывая в голове циферки, задаю давно интригующий меня вопрос. — Тебе сколько лет?       — Не помню, — пожимает он плечами, — там считать надо, а мне лень.       Я очень хотела съязвить. Аарон, встающий с первыми петухами, посвящающий каждый день труду, вдруг решил переметнуться в чужой лагерь. Но перед глазами стоял небольшой Щит, а Аарон снова заговорил о придворном этикете. До следующего его транса интересной информации не предвидится, а значит можно и не слушать его вовсе.       Нахрен мне знать, какой каблук просто обязан быть у принцессы на праздник Весны? Вот я тоже не понимаю. Жалко в реальности нельзя пропустить пустой монолог или убрать звук.       Под нудный монотонный голос я вернулась к своей проблеме. Аарон долго в красках объяснял мне теорию магии, пытаясь донести простую истину. Об этом мне говорила Илена, об этом я слышала от Майло, это я сама отрыла в книгах. Я уже знала о причудливости магии этого мира, но Аарон всегда начинал с основ. «Начинать надо с костей, а потом дойти до мяса» — говорил он, а я с сомнением кивала и пыталась представить подобные действия в реальности. Выходило плохо. Я понимаю, что за данной поговоркой скрывался смысл начинать с самого начала, но начинать с костей, игнорируя мясо?       Возвращаясь к основам. Единой методики колдовать не существовало. Во многом всё зависело от человека, его склада ума. Кто-то пользуется фантазией, визуализируя заклинания в голове, кто-то колдует интуитивно. Интуитивный метод похож на инстинктивный, вот только в тоже время они абсолютно разные. Другой строит в голове сложные формулы, понятные лишь ему, а кто-то вкладывает в заклинания разномастные ассоциации. И это далеко не все методы. Их существовало по меньшей мере сотня, но самыми распространёнными и базовыми считались именно эти.       Формулы я откинула сразу, как и интуитивное колдовство. Первое имеет прямую ассоциацию с чем-то сложным, а второе я просто понять не могу. Маг-интуит маячил перед глазами, углубляясь сейчас в какие-то дебри архитектуры Домино, вот только его объяснения ничем помочь не смогли.       С ассоциативным методом тоже не клеилось. Какие ассоциации вкладывать в заклинания я банально не понимала. С чем можно ассоциировать Щит? С кастрюлей, одеялом, дверью? Я честно пыталась, но особого результата, хоть какого-то результата будем честны, не достигла. Щит банально не складывался. Вот просто в никакую.       Метод визуализации, казалось, идеально подходил моей бурной фантазии, но и тут мимо. Аарон, выслушавший проблему, просто посоветовал попробовать другой подход. И сходу навалил информации сверху, да так, что голова разболелась.       Для колдовства на инстинктах я слишком мирная. Без понятия, что это значит, Илена подозрительно отмахнулась от объяснений. Оставались эмоции. И на этом моменте возникал ступор похлеще остальных.       В подростковые годы я постоянно затыкала эмоции в себе, не давая им выхода. И в двадцать с копейками я в своих эмоциях плутала. Не самая серьёзная проблема, не я первая, не я последняя, однако сейчас это буквально катастрофа. Электра говорила, что я довольно спокойный человек. Илена убеждала в обратном. Шиша повторял, что я веду себя совсем, как взрослая. Исса в открытую заявляла, что мне место в ясельной группе.       И только Аарон не лез со своими догадками, просто давая мне прочувствовать каждую эмоцию самой. Хотя куда лучше было бы, води он меня за ручку и объясняя каждый мой эмоциональный сдвиг.       Детская позиция. Так нельзя.       — Аарон, скажи, а это наследственная штука?       На меня посмотрели тем самым взглядом, которым санитары смотрят на потенциального пациента. Думаю, не стоило его обрывать на моменте с разными статуями.       — Ну, методы… Вот просто у мамы инстинктивный. Он может быть у меня?       — Ты почаще зависай в реальности. Привычка говорить вслух лишь часть предложения не подходит для коммуникации.       Ты просто ещё не знаешь, что я порой общаюсь с детьми мысленно и воспринимаю эти диалоги, как реальные. Довольно хорошо утоляет чувство одиночества, знаешь ли. И вот об этом говорить тебе я точно не намерена.       — Ты снова это делаешь, — с укором произносит Аарон. Метла сменяется тряпкой так быстро, что я не успеваю это заметить. — Вопрос интересный. Любой ответ на него спорный, однако скажу так. Если гены действительно сыграли свою роль, ты узнаешь об этом только в критический момент. И я молю Дракона, чтобы это «если» не сыграло.       Я поëжилась. Обычно, после таких слов «если» не избежать. Клише. Что ж, ещё один способ проверить насколько этот мир реален, ха.

***

      — Выглядит аппетитно.       Исса мокрыми глазами уставилась на кривой шоколадный кекс. Внешне её творение напоминало какашку с довольно-таки приятным ароматом. В моих словах не было ни капли сарказма, вот только Исса сама всё видела.       Громко и рвано вздохнув, она бросилась бегом с кухни, крикнув, что подойдёт через пару минут. Эля дёрнулась пойти следом, однако Шиша рассудительно схватил её за плечо и усадил обратно.       Наша компания зависала дома у Эли. Гениальный план не высовываться лишний раз нагло нарушила сама Электра, одним дивным ранним утром материализовавшаяся на пороге моего дома. Честно, в тот момент я впервые повысила на неё голос. Наорала, втянула в дом и снова наорала. И нет! Стыдно мне не было! Может, немножко и было, но свою позицию я отстаивала до конца. До первых слëз Эли.       Вполне ожидаемо, что именно её разлука с друзьями доконала первой. За первые три недели каникул мы не виделись ни разу. Почти месяц. После десяти месяцев тесного контакта и полного игнорирования личного пространства — это невозможный рекорд. Я оттягивала нашу встречу всевозможными способами. Ссылалась на плохое самочувствие, работу по дому, проект. Придумывать причины не выходить из дома я умела. Я постоянно держала связь с детьми, не забывая каждый наш созвон предупреждать, о том как сейчас опасно выходить на улицу. Глупо было надеяться, что такого общения хватит Электре.       Я хотела думать, что она месяц проведёт дома, а после уедет с мамой к папе и вернётся лишь к началу учебного года. Исса днями напролёт пропадала за учебниками, Шиша наслаждался обществом сестры, я чахла и тренировала Щит дома. Никто не покидал дом без сопровождения взрослых, не выходил из безопасной зоны.       В голове этот план выглядел реалистично. Я не учла лишь, что дети есть дети и им надоедает сидеть в четырёх стенах. И именно поэтому Эля всех сдëрнула к себе домой и объявила день кулинарии.       — Не дуйся, пожалуйста, — хватается за моё лицо Эля и виновато канючит. — Это не дело киснуть врозь! Можно киснуть вместе!       В голове промелькнули воспоминания полугодичной давности. Меня пробивает лёгкая дрожь, и я быстро стряхиваю её руки. Улыбка Эли вмиг меркнет и она убито садиться за свой стул.       — Знаешь, мне кажется или ты от нас что-то скрываешь? — с самым невинным видом интересуется Шиша. Его вопрос звучит, как попытка разбавить атмосферу, но та нагнетается сильнее.       Поджимаю губы и опускаю подбородок на испачканную в муке столешницу. Шиша себе не изменяет. Бьёт не в бровь, а в глаз.       Меня морально убивал маньяк. На дно тянула информация от Коди. Его я вообще игнорировала с того дня, сбрасывая звонки. И мучаюсь от своего страха, вновь заговорить с бедным ребёнком. Я боялась, что он может сказать что-то ещё обо мне. Я боялась, что маньяк доберётся до Эли, до меня и до других. Я пыталась рассказать о том, что знаю Эноне. Я хотела, чтобы именно она, взрослая, знала это и увезла Элю на другую планету. Или бы посадила под замок. Я пыталась написать, намекнуть, сказать прямо, показать жестами.       Я не хотела, чтобы всё сложилось как в глупых подростковых сериалах. В сериалах, в которых на детей падала ответственность взрослых и опытных людей. Это тупо и бесчеловечно.       Не получилось.       Осознание, что от меня зависит жизнь человека, который столь плотно влез ко мне в сердце, убивало. Я так не могла.       И, кажется, я не подхожу для Алфеи.       Внезапно Эля громко хлопает в ладоши. Вернувшаяся Исса, с лёгкой краснотой на кончике носа, подскочила и испуганно взвизгнула. Отрываю голову от стола и вопросительно смотрю на подозрительно активную девочку.       И чего ты надумала?       — Мы идём в Геометриум, — самым дружелюбным тоном командует Эля. В голосе и намёка на приказ не было, но все поняли, что отступать бессмысленно. — Там такая площадка! Я вчера ходила и…       Резко подрываюсь со стула и испуганным взглядом смотрю на преувеличенно бодрую подругу.                    Ходила? В Геометриум?!       — Ты с ума сошла? — Три пары глаз смотрят на меня испуганно, словно видя не меня, не узнавая мой голос. А мне этот тон был хорошо знаком. Ледяной и резкий, обманчиво ровный. Я смотрю на них не моргая, широко раскрыв глаза и не сводя внимательного взгляда.       В груди медленно поднимался гнев. Я старалась дышать спокойно, чтобы не сбить образ. Сколько раз я этой штукой пугала выбешивающих людей? Много, очень много. И каждый раз срабатывало.       — Нет, — в отличии от Эли, я не скрываю приказа в голосе. Скрещиваю руки на груди, ломая-таки образ ледышки, и повторяю вновь. — Нет.       Испуг в фиолетовых глазах сменяется гневом подстать моему. Эля копирует жест и продолжает гнуть свою линию.       — Мы идём в Геометриум, — сахарным голосом говорит девочка. — Я собрала нас всех и мне решать, что нам делать.       — Не тебе, — моментально отрезаю. Пальцы на руках синхронно дергаются все разом. Глубоко выдыхаю и впиваюсь ими в локти. — Мы не должны покидать безопасную зону.       — Мы не должны жить в страхе. Это не жизнь, а суще… Вств… Ты поняла! — срывается на крик она и нервно топает ногой. — Как ты не понимаешь?! Пока мы сидим и боимся, за окном бьёт жизнь!       — Эта жизнь убьёт нас, если мы не проявим осмотрительность! — рявкаю в ответ.       — Ты сама себя убиваешь! Сидишь понурая вся, два слова связать не можешь! На каждый шорох оборачиваешься! К этому тебя привела твоя осмотрительность?!       — Ну уж простите, что хочу выжить в этом мире! И хочу, чтобы вы дожили до следующего дня рождения!       — Да с чего ты взяла, что мы интересны маньяку?! Если не уходить с поля зрения роботов и взрослых, с нами всё будет хорошо!       — Да с того блять, что он нас в прошлый раз не убил! А психи терпеть не могут, когда их планам мешают!       — Прошло полгода, думаешь он нас помнит?! Просто признайся, что тебе неприятно наше общество и ты хочешь уйти!       — Уйти?! О, я могу уйти и больше не возвращаться!       — Хватит.       Тихая просьба не прозвучала, как гром среди ясного неба. Я даже не поняла, кто это сказал. Пылая от гнева и яростно сжимая кулаки, я вперила горящий взгляд в наших невольных слушателей.       И запнулась на полуслове.       Исса беззвучно рыдала навзрыд. Её била крупная дрожь, но она только затыкала себе рот руками, кусала их в кровь и дёргалась из стороны в сторону. Шиша глубоко рвано дышал и метался бегающим взглядом между нами тремя. Дрожащей правой рукой он судорожными движениями водил по спине Иссы, успокаивая её и одновременно находя опору для себя. Левая рука спокойно собирала бумажной салфеткой с лица Иссы перемешавшиеся слезы и сопли и вытаскивала из её рта руки.       Сердце упало. Отворачиваюсь от Электры и делаю шаги к Иссе. Шаг. Второй. Между нами всего-ничего, но по ощущениям целая бездна. Я наклоняюсь к её лицу, сжимая её руки в своих и нежно зову. Это срабатывает. Исса дёргается и падает мне на грудь.       — Пожалуйста… — шепчет Исса, всё ещё дрожа. Придерживаю её и медленно перевожу взгляд на Шишу, старательно отводящего взгляд.       — Вы не говорили, — глухо произносит он, будто оглашая предательство.       — Мы… Я. Я не хотела вас пугать. Моя ошибка. И только моя.       — Мы взрослые. Все, кто поступил в Высшую школу Зенита, не глупее взрослых. Даже мы.       Устало прикрываю глаза. Нет, Исса, вы дети. Дети, которым нагло врут.       — Я расскажу.       — Мы расскажем, — присоединяется Эля и осторожно тянет Шишу за плечо. Она робко косится на меня, ожидая, что я откажусь и уйду.       Мотаю головой.       Сейчас я точно никуда не уйду.       Разговор занимает много времени. Рассказывать особо нечего, но Шиша слушает уж очень внимательно, за двоих. И уточняет детали, каждую деталь. Мне казалось, что он обидится. Повод вполне весомый, но Шиша только спрашивает как мы пережили это. И замолкает в ожидании ответа.       Что-то я раньше не замечала у него этого пристального взгляда.       Неловко переглядываюсь с Элей. Она стирает рукавом подступившие сопли и негромко признается.       — Мама… Мама водила к психологу. Мне снились кошмары. Я мало, что помню кроме ужаса в глазах Кэти.       — Мама наливала какое-то зелье. Сны не снились. Плотно закрывала окна и запирала дверь.       — Иногда кричала, а потом начало отпускать. Я старалась все время посвящать вам и учебе. Сил не оставалось.       Исса свернулась клубочком на кровати Эли. Я осторожно поглаживала её спину, повернутую ко мне. Свою голову Исса закрыла руками, скрывая от нас лицо, однако по редким вздрагиваниям я догадалась, что она всё ещё плачет. Эля смущённо топталась на месте, бросая виноватые взгляды на нас, но подходить ближе отказывалась. Шиша с усталым видом развалился в кресле хозяйки дома и апатично смотрел на цветочную люстру. Мыслями он был где-то далеко. Слишком уж у него говорящее за себя лицо, с субтитрами. И, несмотря на это, он ловил каждое наше слово и задавал вопросы.       — Не замечал за тобой нервозности. Не думала в актрисы пойти?       Шиша дурашливо улыбнулся. Привычно так, по-доброму. Будто сейчас не услышал, как мы могли пополнить, вернее начать, цепочку трупов.       От сердца отлегло.       — Я думала о карьере модельера, — слегка смущённо признается Электра и тут же тушуется. Фиолетовые глаза оборачиваются ко мне, смотрят загнанно, исподлобья. — Ты так волновалась. Я боялась, что разговоры об этом случае сделают только хуже. И молчала.       — А я не хотела омрачать твою жизнь этими воспоминаниями, — с губ срывается нервный смешок. — Ты зажила обычной жизнью. Не хотела её портить.       — Мы две дуры.       — Мир?       — Разумеется.       Исса зашевелилась и, опираясь на перебинтованные руки, села. Янтарные глаза серьёзно посмотрели в мои.       — Ты больше не угрожаешь нам уходом и больше ничего не скрываешь, — без капли сомнений отчитывает она. — А ты, — Эля замерла и виновато опустила голову, — прекращаешь командовать. Мы друзья, а не отряд.       Ага, отряд самоубийц. И вообще, Исса, не ты ли постоянно командуешь? Под нашими взглядами староста громко и пренебрежительно фыркает.       — Я — староста и несу за вас ответственность. И вне учёбы я не посягаю на свободу класса.       Ага, так и верим. Это же твоё любимое дело. Что-то в нашем квартете дохрена и больше людей с комплексом лидера. Ладно я. Я вафля по жизни, пассивное и не конфликтное, а эти две? Я уже боюсь их-подростков. А что будет, начни я «чудить» от гормонов? Шиша в моменте понимает мои опасения. Полные ужаса осознания глаза смотрят на наше хихикающее трио. Шутки ради, не более, провожу рукой по горлу.       Взгляд сменяется на обречённый.       Да, вот тебя мне жалко больше всех. Нашëл друзей на свою голову. Энерджайзер, староста и попаданка — ахуенная команда. Самое то для спасения мира.

***

      Зенит неизменно сверкал неоновыми огнями. Многоэтажки уходили в небо, теряясь в облаках. Тысяча курьеров носилось по воздуху, поразительно избегая столкновений друг с другом. Я сидела в пустом вагоне и провожала взглядом мелькающие за стеклом огни. Ночь на планете приходила рано даже летом. Уже ближе к трём дня за окном потихоньку темнело. Я хотела уйти именно к этому времени, но пришлось отказаться от этого плана.       С работы раньше времени пришла Энона. Незаметно проскользнуть мимо неё у меня не вышло, пришлось идти за общий стол со всеми. Исса подозрительно хорошо держала перед ней лицо и скрывала руки в рукавах-перчатках комбинезона. Будто бы ей это не впервой, однако с искусанными руками я её не видела. И тут либо наша староста очень быстро адаптируется, либо я что-то не знаю о её личной жизни.       Шиша и Исса — два тихушника.       Хотя я не лучше. ​      Когда я жила на квартире, добираться к дому Эли было в разы проще. Мы жили в одной стороне, почти на одной линии. Исключение составлял Шиша — его район стоял немного обособленно. Сейчас же я жила в абсолютно противоположной стороне ото всех, пришлось бы делать большой круг. Энона потратила на нас в лучшем случаи час, а дёргать уставшую женщину я не хотела.       Энона забыла о моём переезде. За последние полгода я в её машине не каталась, предпочитая общественный транспорт, которому отдала предпочтение и в этот раз.       До дома оставались жалкие десять минут езды, когда вагон резко встал. Я рефлекторно вцепилась руками в поручни, но избежать падения не удалось. Меня тряхнуло, подбросило, а после прокатило кубарём по полу от одного конца вагона до другого. Двери распахнулись, свет сменился на аварийный — кричаще-зелёный.       Приземляться я никогда не умела. Отдающая резкой болью рука напомнила мне об отсутствии столь важного в выживании навыка. Осторожно сгибаю левую руку в локте: острая боль пришла незамедлительно.       Мило.       Целой рукой тянусь в карман комбинезона, к телефону. Нужно предупредить Джесси о моей маленькой проблеме. Илена, вроде, говорила, что немного обновила ей данные об оказании медицинской помощи.       На треснутом экране проступало сообщение, пришедшее на телефон минуту назад. Шумно выдыхаю и резво подскакиваю на ноги, ошалевшими глазами смотря на стремительно темнеющий город. Вывески магазинов меркли на глазах, курьеры застывали и мертвым грузом опадали на землю. Через открытые двери влетел ледяной воздух, пахнущий пылью и машинным маслом. Фонари вспыхнули на секунду потухая, а после загорелись с новой силой. Они будут гореть, пока уровень опасности не поднимется до седьмого уровня, а значит время есть.       Мне нравится четвёртый маршрут. Он проходит мимо моего дома, храма, дома Эли, а ещё с этой ветки можно легко пересесть и доехать до библиотеки. Десять минут на транспорте — больше получаса ходьбы. Мы встали на остановке, от которой до храма рукой подать.       Подступивший к горлу страх я не смогла прогнать. Я не боялась возвращаться в темноту, рядом с моим домом маньяка не замечали, но он обитал где-то в этой точке. Радиус его "угодий" довольно большой, однако... Каков шанс? Если убийца действительно связан с Камнем, это он сейчас вызвал колебания за барьером? "Уровень объявленной тревоги "пять". Есть высокая вероятность повышения уровня тревоги до "шестого" и выше. Просьба не покидать дом до снятия тревоги. Если вы на улице, немедленно покиньте открытое пространство. В течении следующего часа температура внутри купола начнёт падать..."       Телефон летит в карман, а я осторожно подхожу к выходу. На периферии бьётся мысль, что сейчас через эту дверь войдёт убийца. Остановка встречает меня тишиной и горящим фонарём. Эта часть города довольно старая. Только здесь встречаются пригорки и холмы. Остановка как раз стояла на холмике, давая шанс получше рассмотреть путь до храма.       Эта остановка вела через парк с ёлками. Широкая аллея сияла из-за во всех работающих фонарей. В конце парка я видела обратную сторону храма. Его вход выходил на другую сторону улицы, а значит Аарон может и не услышать, если я заору.       Если заору. Не думаю, что он будет настолько щедр.       Надо идти.       Налетевший в спину ледяной ветер, почти сбивший с ног, не оставил другого выхода.