11 месяцев до
Мысли — это глупое, темное, липкое болото, из которого трудно выбраться. Вот что Эндрю усвоил за последние несколько недель. Или месяцев…? Лет? Он не помнит точно.
Небо довольно облачное, что не так уж странно для их прогнившего от безнравственности городка. Даже для середины августа, который, вообще-то, должен был сопровождаться палящим солнцем, надоедливо щебетающими на балконе птицами, цветением маминых показушных растений на подоконнике и прочей яркой, летней мишурой… Зато не жарко.
Лямка школьной сумки привычно давит на плечо, напоминая о желании поскорее скинуть ее по прибытии домой. Тем не менее, даже это кажется облегчением. Лучше уж давление сумки, чем давление предстоящих экзаменов, постоянная зубрежка, боль в руке от написания конспектов и бесчисленные бумажки со шпаргалками. Благо, это закончилось месяц назад. А теперь тут напряга и тревога перед поступлением и отъездом в колледж, но пока не об этом.
Звонкий голос Эшли почти назойливо гудит где-то слева, там же и низкий, мужской тембр Люка, время от времени разбавляемые более тихим и робким — Джулии, и еще реже — более приятным: саркастичным, спокойным. Алисы, конечно.
Из плюсов: Эшли нашла себе нового козла отпущения (замену Эндрю по-сути) — Люк Гарлфилд, ее новый парень, который совсем от нее без ума. Он терпит от неё буквально все: глупые, бессмысленные покупки, шлепки и подзатыльники, капризы и упрёки в их самом неприятном виде. В общем, бедолага попал по полной, но не сказать бы, что Эндрю не рад возможности пожить нормально без выходок Эшли и ее вечной жажды во внимании.
Нужды в ней, благо, нет. Он, вероятно, в конец бы из ума выжил, была бы это только Эшли. Лейли и так была ужасной собственницей и нарцисской, так кто знает, насколько хреновым было бы все, не родись у них общей сестры, а засранка не росла с пониманием, что не единственная?
Но самое хреновое, это когда Эндрю чувствует, как чья-то теплая рука робко обхватывает его собственную. Это Джулия. Он понимает, потому что знает разницу. Ладони у Алисы холодные, такие, что его так и норовит желанием сжать их между своих и согреть, пальцы обмотаны грубыми пластырями из-за её любимого занятия. Игла вечно ранит ей подушечки. А вот у Джулии теплые, слегка скользкие от постоянного смущения и нервов ладони, её пальцы мягкие, но у ногтей заусенцы, которые она не может оставить в покое.
Он чувствует, что застрял. Говорят, что в сложной ситуации нужно сделать шаг назад, посмотреть на ситуацию с другой стороны, найти ключ и выход. Но как можно сделать шаг назад, если ты застрял в темной комнате, и в ней нет окон? И, что еще хуже, если ключ находится прямо рядом с тобой? Близко, связано с тобой, но оттого так запретно, так недостижимо… Этот ключ
нельзя взять, потому что он под твоей же кожей.
Ну все, пора закончить этот сеанс дерьмового психоанализа. Кажется, он читает слишком много поэзии.
Легкое сжатие ладони сопровождается робким шепотом на ухо.
— Эндрю…
Парень закрывает глаза, пытаясь сдержать внутреннее смятение, и в ответ сжимает маленькую и теплую ладонь своей девушки, заставляя себя улыбнуться ей.
Как можно было до этого дойти? Предложить встречаться девушке, только чтобы заглушить слухи о «у семейки Грейвс все только между собой», «ближе сестренок у Эндрю никого не было, даже под ширинкой», «Грейвсы все держат в семье», и прочая мерзкая хрень… Была конечно у него надежда, что отношения с Джулией изменят его конченые чувства к Алисе, но пока продвигалось не очень. Дегенерат блять.
Но оставалась все еще тонкая, как нити в старой сломанной шкатулке Лисси надежда, что это только его гормоны играли, не более.
— Мхм? Что, солнышко?
Эндрю старается казаться как можно более спокойным (и вежливым что-ли?), хотя уверен, что у него это плохо получается. Взгляд невольно падает на идущую чуть сбоку от них девушку. Черные волосы падают на плечи и обрамляют лицо, отчего она выглядит еще бледнее, чем обычно. Его Лисси всегда очень тихая, как будто она и не здесь вовсе. Ее зеленые глаза часто смотрят вообще в противоположную от центра разговора сторону, а иногда — на него.
Алиса — вечное напоминание. Она постоянно на периферии его зрения, как некий мираж, которого хочется достичь, но который каждый раз ускользает. Который
нельзя взять.
Но, может, это даже к лучшему?
Слишком громкий голос Эшли снова долетает до него, и острая боль в барабанных перепонках возвращает его к реальности, заставляя Эндрю перестать думать о том, о чем он на самом деле не хочет думать. Вместо этого он переключает все свое внимание на Джулию, надеясь, что хотя бы сейчас он сможет выполнить свою часть роли парня.
— Я зайду к тебе сегодня? Мы давно вместе не проводили время… — Джулия не смотрит на него, её застенчивые янтарные глаза привычно устремленными куда-то в землю, и он знает, что она смущена, хотя и пытается это скрыть. Щеки девушки слегка покраснели, отчего веснушки на переносице стали заметнее, и на лице снова появилось то милое, застенчивое выражение… Это всегда мило… Так бы оно было, по крайней мере, если бы он не был одержим другой. Холодное, бледное и чистое, казалось бы, почти никогда не краснеющее лицо, меланхоличные зеленые глаза, запретно похожие на его собственные…
Боже, ну хватит уже, это мерзко
Он смотрит на Джулс, его улыбка натянута и почти неестественна, и он мысленно проклинает себя. Он должен быть полностью сосредоточен на ней, своей застенчивой, нежной девушке, которую он должен успокаивать и уделять ей внимание. Но вместо этого он так сильно сосредотачивается на том, чтобы не думать о своей собственной блять сестре.
Как же ты противен
— Конечно, все в порядке, — он наконец соглашается, почти автоматически. У него просто нет сил сказать «нет» или придумать какое-то оправдание.
Да и нужно ли вообще?
***
В квартире пусто и тихо, что только усугубляется пасмурной, унылой погодой за окном. Родители как обычно отсутствуют. Часто они работают сверхурочно или гуляют с коллегами, не слишком сильно заботясь о том, чем там их дети занимаются. Их отец, по крайней мере, точно. Мать скорее заботится о том, чтобы никто за пределами квартиры не узнал о разрухе их семейки.
Как там любят говорить наивные залетевшие подростки? «Мы молодые родители, будем на одной волне с детьми!» Нихуя блять не будете.
Эшли тоже не дома, решая переночевать у своего парня, предварительно назвав Эндрю с Джулс приторным и мерзкими. Ничего нового, в общем-то.
Джулия уже лежит на их потрёпанном диванчике, укрываясь пледом и выбирая фильм, пока Эндрю идет на кухню за двумя бутылками колы, пытаясь собраться с мыслями и не выглядеть слишком отсутствующим. Ему кажется, что получается уже не очень.
Но и тут он не может спрятаться. Сестра сидела за столом, поджав одну ногу к груди. Казалось, Алиса вернулась домой раньше, поэтому она уже была в своей обычной домашней одежде: легких шортах и большой футболке, когда-то принадлежащей ему же. Длинные черные волосы, как обычно, распущены, а передние пряди заправлены за уши, чтобы не мешались. Светлым обручем макушку обвивают ее любимые наушники, которые отдал ей Эндрю после того, как купил себе новые. В руках у нее пялец, натягивающий светлую ткань, а в пальцах, покрытых пластырями, иголка с черной ниткой. Теперь ее лицо не пустое и равнодушное. Она выглядит поглощенной, но в то же время безмятежной, искусно вышивающей.
Несколько секунд Эндрю просто стоит у кухонной двери, наблюдая за ней. Алиса полностью поглощена своей работой: бровки чуть нахмурены в сосредоточенности, а пальцы ловко что-то ткут в ткани, как будто они могут двигаться сами по себе, создавая узоры, которые кажутся Эндрю чуть ли не искусством. Он все ещё считал несправедливым то, что их мать пожалела денег на оплату её обучения на швею. Ее руки ловкие и точные, и он понимает, что его сестра слишком искусна в вышивке, и с ее мастерством она бы давно научилась не раниться иглой. Что в каком-то смысле она делала это почти нарочно, но все еще невольно и невзрачно. Боль была отрезвляющей, она была частью вышивки. Так даже удавалось избежать приступов абсанса. Или, так только казалось, но тем не менее.
Через некоторое время он наконец двигается. Кажется, сестра либо не замечает его, либо лишь притворяется, когда он открывает холодильник и берет две бутылки с газировкой. Глаза так и норовят снова взглянуть на нее, но парень упрямо смотрит перед собой. Пульс стучит будто в самом мозгу, заставляя челюсти сжиматься.
Он чувствует себя ужасно грязным. И эта грязь, липкая и густая, лежит поперёк горла, мешает сглотнуть. Руки, кажется, трясутся.
Может, это его собственная кровь кипит и противится смешению с подобной? Той же самой, что в его венах.
В конце концов он отходит от двери, закрывая ее за собой, оставляя Алису на кухне. Эндрю возвращается в гостиную, где Джулия ждет его, крутя в руках пульт, оставляя на нем чуть влажные следы.
Она все ещё нервничает. Она всегда нервничает.
Парень несколько секунд смотрит на профиль девушки: курносый нос усыпан созвездиями из веснушек, волосы достигают плеч секущимися концами, губы искусаны, янтарные глаза постоянно нервно бегали вокруг, и легкая улыбка появляется на ее лице, пропитанная теплом и робкостью, когда она замечает его. Эндрю вздыхает. Она красивая и милая, не так ли?
Эндрю ставит две бутылки колы на журнальный столик перед диваном, пока Джулия тыкает кнопку воспроизведения. Затем он подходит и располагается рядом с ней под плед, чуть помедлив, прежде чем приобнять свою девушку за плечи. Она, кажется, охотно занимает место у него под боком, ухватываясь влажными пальцами за клетчатую рубашку.
Все ведь
нормально, не так ли? Правильно, как и полагается. Через несколько недель он уедет и сможет начать заново. Забыть эту чёртову школу, тесную квартиру, безразличие отца и разочарование матери, капризы Эшли и эти…
Ненормальные желания к Алисе.
А сама Алиса…?
***
Блять.
Единственное слово, что крутилось в голове в тот момент. Эндрю уже начало казаться, что это слово исписано на потолке его комнаты, куда он пялиться уже, наверное, целую половину часа.
Глаза привыкли к полутьме помещения, и парень мог различить силуэт рядом с собой. Девушка уже тихонько посапывала, уставшая, замотавшись в одеяло, и, он надеялся, удовлетворённая. Хотя учитывая его факап во время секса…
Не то чтобы секс с Джулией был каким-то противным или типа того, даже наоборот (если не учитывать оральных ласок с ее стороны, что было уж не слишком умело)… Но не в физическом дело сейчас, хер бы побрал сучью поэзию эту.
Эндрю, честно говоря, не помнит ни названия, ни сути фильма, что они смотрели, не помнит и того, как они перебрались в его комнату или начали все это.
Все, о чем он помнил, это запах хризантем, обмотанные пластырями пальцы… Фарфоровое лицо, сведенные в искренней увлечённости тёмные бровки, ярко зелёные глаза, уставшие и холодные, но для него полные того проницательного понимания и привязанности.
Он пришёл в себя только когда кончал, а с губ слетало имя вовсе не той, кто лежала под ним, кто являлась его девушкой,
не Джулии, а его собственной, блять, сестры.
«Алиса»
Он просто надеялся, что Джулия этого не услышала, опираясь на то, что его шепот был заглушен ее волосами, черные локоны которых немного напоминали другие, но были все еще менее густые и длинные, пахнущее более сладко. По крайней мере вела себя Джулия как обычно, так что, возможно, удача была на его стороне. Она безмятежно спит сейчас на другой стороне кровати.
Взгляд падает на левое девичье запястье, и он чуть прикрывает его одеялом, стыдясь… чего? Он и сам не знает. Довольно очевидные отметины, поперёк пересекающее предплечье Джулии он видел и раньше. Хотя он, конечно, сказал ей, чтобы она перестала это делать, но не смог и ни слова нормальной поддержки из себя выдавить, хотя и понимал, что то внимание было ей нужно, судя по всему. Но, в отличие от того, как он постоянно обматывал пластырями раненые иглой пальцы Алисы, он никогда не делал чего-то подобного в сторону Джулии.
Эндрю не был дураком, конечно, он понимал, что обе наносят себе вред. Просто одна более очевидно, чем другая. Он не знал, что сказать, избегал касаться шрамов Джулии, а раны Алисы он почти наизусть изучил.
Парень прикрыл глаза, пытаясь заглушить свои мысли звуками дождя, который теперь неистово лил за окном. Сегодня вечером впервые за полтора месяца протяжной жары свалились осадки. Небо было полностью затянуто плотными черными тучами, а непрекращающийся дождь по окнам и крыше лупил почти оглушающе, но, похоже, недостаточно.
Мысли в голове становились все более интенсивными, более хаотичными, и он больше не мог их контролировать, что неизбежно вело к одной и той же, проклятой теме… Алиса.
Ему нужно покурить.
Тихонько выбираясь из-под одеяла, (благо, Джулия спит крепко, и в отличие от Алисы можно не беспокоиться, что сон ее будет перерван одним только шуршанием простыней), он садиться, поспешно натягивая висящие на спинке стула шорты. После короткой паузы, проведенной за разглядыванием спящей фигуры своей девушки странно равнодушным взглядом, его глаза перемещаются на письменный стол, и он невольно морщится. Там лежит раскрытая упаковка из-под презерватива, которую парень спешит выкинуть в мусорку, затем хватая пачку сигарет и зажигалку, прежде чем покинуть комнату.
В квартире, кажется, тихо. Из комнаты родителей не доноситься ни звука, ни стона или скрипа, что странно, учитывая то, что вернулись они скорее всего пьяные. Эшли осталась у Люка с ночевкой, а Алиса… Она, наверное, тоже спит…? Эндрю выходит на балкон и тут же в лицо бьет прохладный воздух, а иногда даже мелкие капли дождя падают ему на нагую грудь, заставляя дрожать и покрываться мурашками.
Эндрю открывает пачку и, с присущей ему ловкостью, вытряхивает несколько сигарет и кладет одну в рот, щелкая зажигалкой и сразу прикуривая. Первые несколько секунд он тупо стоит у перил, делая первые затяжки, глядя на полностью темную улицу, слушая стук дождя и редкие раскаты грома вдалеке. Какое-то время он просто стоит там, чувствуя холод и дым во рту, пытаясь думать о чем-то другом, кроме как о том блядском сексе и собственной младшей сестре.
Но в какой-то момент слышится звук открывающейся двери на балкон.
Он поворачивается на звук, хотя уже почти уверен, кто это. Его предположение тут же подтвердилось. Там стоит Алиса. Ее волосы распущены, немного растрепаны, а футболка измята, как будто она только что проснулась и еще не удосужилась одеться как следует. Она не выглядит такой уставшей, как обычно, а значит, она определенно проснулась недавно… Но в руках она держит чашку с дымящейся жидкостью, скорее всего, чаем, учитывая ее любовь к нему. Лисси лишь молчит, бегло оглядывая голый торс брата.
Он молча наблюдает за ней, пока она приближается и останавливается у перил рядом с ним, подносит чашку к губам и делает неспешный, почти ленивый глоток. Ее взгляд устремлен прямо вперед, черты лица безучастны и спокойны, она переводит взгляд с брата на темную улицу, не обращая внимания на капли дождя, падающие на нее… Но Эндрю все еще не может оторвать от нее взгляд.
Эндрю испытывает смешанные чувства. Она рядом, и это облегчение, но также и вина за греховные мысли о собственной сестре, спокойствие рядом с ней и стыд. Но стыд… Из-за необоснованного и глупого чувства, что он ей изменяет. Это чушь… Но он все еще чувствует себя неправильно с Джулией, когда пытается избавиться от мыслей о своей сестре, когда пытается быть
нормальным.
От прежнего комка омерзения к себе ни следа. Может, он просто такая же двуличная мразь, как мать, которой важно только одобрение общества? Но пока что-то происходит за закрытыми дверьми, для морали места и смысла нет. Может, он действительно прогнил.
Сделав еще несколько глотков, Алиса ставит чашку на небольшой выступ, по-видимому, не беспокоясь о том, что капли дождя попадут ей в чай, прежде чем заговорить тихим, едва сонным голосом.
— Ты будешь приезжать домой хотя бы на выходных, когда будешь учиться в университете?.. — он может поклясться, что слышит там и нотку тоски тоже. Той самой детской привязанности, как когда после её первого школьного дня ее вновь привели домой и она разрыдалась, уткнувшись маленьким личиком в грудь старшего брата, бормоча что-то о том, что она скучала и боялась там одна, среди кучи незнакомых детей, хотя они были в разлуке не более пяти часов. Тогда, когда она все еще могла открыто плакать при нем, не боясь маминых "Перестань выть, ты уже взрослая!", через которые рано или поздно проходят почти все дети.
Конечно, теперь они выросли, более автономны друг от друга (должны быть, по крайней мере), но привязанность осталась. И, что хуже, превратилась в какую-то более изощрённую ее форму.
Парень невольно закрывает глаза, делая еще одну затяжку. Это одна из самых ненавистных тем, но она часто обсуждалась… Осталось несколько недель до его отъезда, до начала учёбы в университете. Он не хочет об этом говорить. В любой момент возникнет та же боль, чувство вины и желание сломаться и заплакать. Потому что одна только мысль о поступлении в университет уже тревожит его, хотя он, кажется, именно этого и хотел с детства. Даже выбрал заведение подальше, а не здесь, в пятнадцати минутах езды от дома.
С одной стороны, он хотел наконец уехать из этой дыры, избежать гнетущих ожиданий, разочарований и зависимостей… С другой стороны… он никогда не уезжал из дома надолго, никогда не был далеко от своих сестер, проводил каждый день с ними, с Алисой, в частности. Как жить без них, он понятия не имел.
А стоит ли оно того…?
На мгновение он отводит взгляд, устремляя его на сигаретный дым, но все же заставляет себя ответить. — Конечно, я буду приезжать каждые выходные, Лис. Если только не буду занят.
Этот ответ, почти не показывающий никаких эмоций, похоже, разочаровал сестру. Хотя ее лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, легкие подергивания бровей и опущенные глаза выдавали чувство тоски, которое парень надеялся, что она не покажет. Он ненавидит, когда она выглядит разочарованной, особенно из-за него.
У него пересохло в горле, он хочет глотнуть этого ее чая, но сдерживает себя и добавляет: — Не волнуйся. Через год ты тоже поступишь в какой-нибудь колледж... или техникум. И мы будем видеться чаще.
Лжец. Лжец, но пока не знает.
Ему очень хотелось, чтобы она сказала что-нибудь саркастическое или просто что он идиот и тупица, а через год он будет смеяться с ее оценок в аттестате. Вместо этого в ответ он слышит тихий, усталый смешок, но сестра молчит, лишь слегка кивая. И вот снова. Как будто у нее есть какая-то кнопка. Опять этот взгляд, как будто ее здесь нет вообще, как будто она все знает заранее, знает его мысли и самые постыдные желания.
Они молчат еще минуту, что кажется часами, глядя в темноту улицы, прежде чем голос Алисы снова прорезает шум дождя. Теперь она звучит более непринужденно, и в каком-то смысле он рад: не нужно беспокоиться о том, что делать дальше. Хотя бы на немного.
— Можно мне чучуть?
Девушка наклоняет голову набок, глядя на него и почти дотлевшую сигарету между пальцев. Выбившаяся прядь волос падает ей на лоб, чуть влажная от дождя. Кажется, Алисе немного холодно. Футболка и шорты, которые она носит, не предназначены для прохладных вечеров. Эндрю хочется обнять это создание, укутать в одеяло, согреть, поцеловать ее милые, будто фарфоровые холодные щечки и носик…
Он судорожно трясет головой, пытаясь выкинуть эти мысли из головы.
Идиотище! Какого хуя это было?
Затем парень отворачивается от сестры, протягивает руку вперед и затягивается сигаретой. Он хочет ей отказать, но, в конце концов, какой от того толк, правда? Через несколько секунд он поворачивается к ней, держа полу выкуренную сигарету подальше от себя и глядя ей прямо в глаза, кажется, впервые за несколько недель как минимум.
— Приоткрой рот, Лисси.
Ее глаза слегка прищурены от удивления, но она слушает его без вопросов. Алиса чуть раздвигает губы, глядя брату в глаза своим привычно безмятежным и слегка стеклянным взглядом. Она словно в детстве снова полностью доверчива ему как никому другому, покоряется и слушает, что бы он ни сказал ей.
Он делает еще одну затяжку сигаретой, держа ее между двумя пальцами, а затем, подойдя немного ближе, кладет другую руку сестре на подбородок и легонько притягивает к себе. Алиса будто рефлекторно прикрывает глаза, и в этот момент он наклоняется к ней и неспешно выдыхает дым ей в рот, следя за тем, чтобы весь он проник в нее.
Алиса почти автоматически вдыхает дым из его выдоха, едва не поперхнувшись. Когда он убирает руку от ее лица, девушка тратит еще несколько секунд на то, чтобы проглотить терпкий, табачный воздух, затем открывает глаза и делает глубокий, размеренный выдох. Она смотрит на брата с потемневшими расширенными зрачками и слегка ошеломленным взглядом. Отличие от той ее стоической беспечности и безразличия.
Вид у нее прекрасный: два тусклых изумруда смотрят на него, словно в легком оцепенении, а спутанные, растрепанные черные волосы обрамляют лицо словно щупальцы. Это почти вызывает знакомое шевеление где-то в паху. Она не ожидала этого, конечно. Обычно его сестра не курит. Зависимости, в отличие от него самого, у неё нет. Просто она иногда просит у него пару затяжек, не более.
— Лучше?
Эндрю спрашивает с легкой ухмылкой, хрипловато и почти поддразнивая, поднося сигарету к губам и затягиваясь. Он наклоняется к сестре, словно хочет сделать это снова, но вдруг касается ее губ своими в мягком, но совсем не коротком поцелуе, не ожидая этого от себя.
Эндрю может и обонять, и пробовать смесь знакомого, родного запаха хризантем и того характерного розового перца, каких-то сладких, тонких ноток чая в ее дыхании. Вкус табака слабый. Поцелуй длится еще несколько секунд, но он не горячий и не страстный, он как… Как совсем легкое касание, тягучая, горько-сладкая карамель. Как заботливый жест, утешительная ласка, жажда укрыться и спрятаться.
Может, и прощание в каком-то смысле?
Он берет руку сестры в свою свободную ладонь, ту, в которой не держится почти забытая сигарета, и кладет ее себе на плечо. Ее пальцы, такой знакомый грубый материал пластырей, обернутых вокруг них, вызывает дрожь по телу в соприкосновении с его голой кожей.
Это кажется спасением, это кажется странно, противоречиво правильным, особенно после неловкого секса с Джулией, с этими мыслями… Алиса наконец-то здесь. Запретно близко, греховно близко.
На секунду ему кажется, что спрыгнуть вместе с ней в объятиях с этого балкона было бы неплохо. Без обязательств, тревог, боли и осуждений, превратившись в одно целое мессиво из плоти, крови и костей, и прочей мерзости внутрености человеческих тел... Зато вместе.
И Лисси была бы не против, он уверен. Лисси в этом такая же, как Энди.
Или Эндрю…? Тут это, в любом случае, не столь важно.
Но Эндрю все еще достаточно вменяем, чтобы помнить, что его собственная девушка спит в его комнате, как и их родители… И поэтому он осторожно разъединяет их губы. Он открывает глаза и смотрит на свою младшую сестру. Ее глаза все еще полуприкрыты, а губы слегка покраснели. Она не совсем здесь. Она все еще ошеломлена поцелуем и дымом. Он не может не думать, что она выглядит хорошо так…
Хотя укол фонового беспокойства на мгновение колит его в грудь, волнуясь, не случился ли у неё припадок нечайно, и абсанс, не случавшийся у неё вот уже почти 2 года, вдруг вернулся. Но нет, все хорошо, Лисси вполне
осознанна сейчас
.
Его губы, еще слегка влажные от поцелуя, на мгновение касаются кончика ее носа, и он ласково гладит сестру по чуть влажным волосам, накручивая локоны на пальцы в привычном, любимом жесте. Это его всегда успокаивало. — Тебе холодно, — Эндрю бормочет, почти небрежно утягивая ее подальше от перил, где ее спину мочили капли дождя.
Ну и от своих тупых суицидально-романтических мыслей в каком-то смысле.
— Мхм…
Лисси издает какой-то полусонный звук в знак согласия. Конечно, ей холодно, она в одних шортах и футболке во время антициклона. Дождь все еще капает на ее плечи и волосы, даже когда Эндрю чуть оттянул ее от края, но она, кажется, даже не замечает этого. Внимание Алисы сосредоточено исключительно на ее брате, и даже, кажется, стало более расслабленным и туманным.
– А ты теплый, – просто пробормотала она, как будто это все объясняло; как будто одно только тепло оправдывало пересечение каждой черты, которую общество провело между братьями и сестрами столетия назад, по-видимому, не без оснований, но вот они, как ни странно, прижаты друг к другу, делят тепло своих тел, словно влюбленные, а не сломленные дети, которые так и не научились любить по-настоящему. Сначала заняли такое место, потом решили, что лучше всего выбрать другое, видимо.
Эндрю делает последние затяжки от сигареты, прежде чем бросить ее куда-то в темноту ночи за перила, а затем подтягивает Алису к своей обнаженной груди, обхватывает ее плечи руками и прижимает ее тело поплотнее к своему. Он гладит ее по плечам и вверх-вниз по спине успокаивающе, ткань футболки тонкая и прохладная на ощупь, как и ее кожа под ней… Он легонько целует ее в висок. Жест братский, в отличие от поцелуя, которым они поделились несколько минут назад.
Алиса рефлекторно прижимается ближе к обнаженной, но все еще странно теплой груди брата, закрывая глаза и утыкаясь холодным носом в изгиб его шеи. И она, кажется, улавливает тот тонкий, едва заметный запах сладких духов Джулии, и что-то более телесное, но довольно узнаваемое даже для девственницы. Ее милое личико едва заметно морщиться в пассивном недовольствии, но она молчит. Конечно, Алиса не глупая, и легко поняла, чем занимался Эндрю около часа назад. Она все видит, несмотря на видимость её отсутствия и отдаленности.
Парень не удивлен, что она заметила, но все еще. Чувство вины начинает царапать где-то в горле, будто предательство, и не в сторону Джулии. Ему невольно хочется в душ, хотя уже принял его сразу после секса. Лишь бы не напоминать себе о спящей в его комнате девушке.
Эндрю слегка отстраняется. Он хочет извиниться, и потому подчиняется своему подсознанию, вновь касаясь губ сестры.
Скрип открывающейся двери все меняет.
Он не останется. Конечно, он не сможет.
