Три месяца до
— Алиса, тебе нужно будет в понедельник принести деньги на подарок директору к выпускному, — Крисси шепчет, прогнувшись через парту к Грейвс.
Блять. Мама опять будет высказывать тираду о том, как дорого обходятся все эти сборы на выпускной. Алиса в ответ только кивает почти отсутствующе, и староста класса вновь поворачивается к своей подружке.
Их голоса раздавались сзади почти непрерывно. Алиса невольный слушатель всех их разговоров, сплетен, жалоб, ссор и заговоров. Ей искренне жаль, что такая тупая информация, как имя бывшего парня-сталкера Крисси, жалобы Дэш о её отце, не желающему платить алименты и прочая их драма, услышанная когда-то мельком, запоминается лучше, чем нудная болтовня учителя на, кажется, более важную тему.
Может, это сказывается то, что лекарства её закончились. Вот и поэтому сложно сконцентрировать внимание на конкретной вещи.
На нужном. Но кого это волнует, правда?
«Перестань наконец существовать только в своих мыслях, Алиса. Что подумают люди, если ты будешь в блядских облаках летать?»
Мама говорит, что денег на их покупку сейчас недостаточно, «
не приоритет», а учителя плевать хотели на её неспособность нормально учиться. «Пусть переходит в специализированную школу» — обычно говорят они. Но нет, как же Рене и дальше будет перед всеми выстраивать картинку идеальной семьи, если её дочь — ненормальная?
Алиса никогда не могла полностью понять смысла в дружбе. Или не верила. Это всегда окружало её: чья-то длилась недолго, чья-то была вообще зависимостью с кучей ссор, чья-то была долгой, но это все было как-то… Бессмысленно? Пустая трата времени, когда эти люди даже попробовать понять тебя не хотят. У них всегда получалось так просто, с нескольких разговоров, пары встреч. Так быстро заклеймить под «скучный» — «прикольный», они умудрялись заинтересоваться и увидеть личность сквозь слои шкуры. А кто-то за ними и вовсе не прятался. Может, в этом и был смысл?
Ну, уже похер, в общем-то. Ей это давно неинтересно, ей достаточно Эндрю.
Если он вообще всё ещё её.
Она сидит одна чаще всего. Многие уже успели поделиться в пары, группки по три-пять человек, а Алисе все никак не получалось. Ну, не то, чтобы она пыталась, но все же… Её не обижали, почти нет. Насмешки над её «тормознутостью» и «ведьмиными припадками» потеряли актуальность ещё в седьмом классе. Сейчас одноклассники почти дружелюбные. Хотя, в общем-то, им скорее плевать. Алиса разделяет это их чувство. Она не ощущает никакой симпатии к этим людям, она уверена, что не будет скучать за ними после выпуска со школы.
Это не задевает совсем. Это даже хорошо. Им не нужно узнавать ее ближе, не нужно пробиваться сквозь примитивный ярлык, она этого совсем не хочет.
Алиса протяжно вздыхает и, стараясь не думать о бесполезной болтовне и совершенно неуместных размышлениях в голове, снова поднимает глаза к формулам на доске. Не понятно почти ничего. В желудке неприятно скрутило при понимании что это, вероятнее всего, будет на экзамене по математике, что ей придется сдавать. Тогда её взгляд поспешно покидает неприятный участок пространства, перемещаясь на широкую спину одноклассника с его виниловой белой «GYM» на худи, на ручки и карандаши, брошенные на стол, на ее собственные пальцы в пластырях, потертых и немного грязных, не менявшихся, наверное, дня два.
Почти непроизвольно девушка потерла палец о палец, больно-приятно нажимая на полу свежий порез на подушечке.
Захотелось взять в пальцы иглу с нитями, ткань какую-нибудь, и забыть обо всем на пару часиков хотя бы. Это всегда помогало, но в последнее время даже такое любимое занятие как вышивание отталкивало. Шить хотелось, но все никак не удавалось настроиться на это. Раньше, кажется, было легче: сделала один стежок, и вот, в голове уже множество узоров и фигур, всё идёт так легко, ровно и без задоров, пусть порой и с небольшим кровопусканием. А сейчас это рвение сводится к неохоте, или лени. Сил будто не остаётся ни на что, кроме как упасть в кровать и накрыться одеялом с головой.
Наверное, все-таки лень, успокаивала себя Алиса.
Девушка облокотилась на стол, положив голову на тонкое запястье, снова ощутив приятную боль в немеющих пальцах. Взгляд ее метался по сторонам, но, не найдя ничего стоящего, опускается к голубым ручейкам, льющимся вдоль и грязня почти белую кожу. Эти чёртовы вены всегда вызывали у нее какое-то странное чувство, тревогу, граничащую с одержимостью. Чего-то не хватало. Или наоборот? Не важно.
Ее уши улавливают звуки чьих-то разговоров, пение воробьёв из гнезда под окном класса, скрип карандаша по бумаге, постукивание ботинком по полу. Мистер Логан смотрит на нее опять. Алисса чувствует это почти физически, специально игнорирует это. Но она чувствует, как его взгляд скользит по ней, по ее худому и маленькому телу, сидящему в одиночестве за партой. Он видит ее за широкой спиной одноклассника, он не замечает разговаривающих на уроке девушек сзади нее. Только ее.
Он пришел преподавать в школу в последнем месяце прошлого учебного года. Невзрачный мужчина 35–40 лет. Он неплохой. Почти. Вне темы уроков ученики часто ходят к нему просто пообщаться. Они считают его «прикольным». И, кажется, он действительно кажется довольно забавным мужчиной, каких обычно харизматичными называют. Он делает поблажки, речёт о справедливости своей, и строит друга из себя.
Алисе кажется, будто его взгляд везде. От него не спрятаться за спиной одноклассника, не за партой или дверью. И Эндрю, кажется, в прошлом году тоже это заметил. Поэтому и провел распускающему глаза учителю «культурную беседу», и тот действительно на какое-то время перестал. Но Эндрю уехал. А значит, ему больше опасаться некого.
Прозвенел звонок, разнесшийся по коридорам и пустым классам. Белокурая девочка в первом ряду почти мгновенно встала, двинулась к учительскому столу с игривой улыбкой и явно глупым вопросом для мистера Логана. Он переключает свое внимание на нее, и Алиса спешит собрать свои вещи и покинуть класс.
Следующий, слава кому-бы-там-блять-не-было, последний урок — физкультура.
Благо, от физры освобождение. Спустя 8 лет и кучу раз, когда Алиса со своей заторможенной реакцией или и вовсе приступами не ловила блядский мяч, ей наконец выписали справку об освобождении от занятий. Аллилуйя, конец шишкам на башке, крови из носа и насмешкам о тормознутости и неумелости в
кидании-блять-мячика.
Перемену длинною у 20 минут девушка проводит в воняющей ядерной смесью аммиака, белизны, женских духов и сигарет туалетной кабинке. Ну, не лучше место, зато уединенно. Ей даже удаётся быстренько сделать домашку по английскому.
Наушники заели совсем не вовремя, стоило девушке только сесть на скамью под стеной большого спортзала. Приходится поднять взгляд от едва зелёного, истертого ботинками паркета, и заняться противным дельцом — лицезрением пятых точек одноклассников, выполняющих разминку. Ну, ладно, или просто их тушек, это поприятнее.
И, о чудо, её глаза почти сразу ловятся другими — янтарными, застенчивыми. Алиса улавливает в них нотку отвращения вперемешку со стыдом и какой-то… Жалостью? Джулия, ну конечно. Девушка поспешно отворачивается, отводит зрачки к полу, пряча один за чертовой челкой. Алиса кривит губы в пассивном раздражении, и короткая вспышка едкого, пульсирующего в венах гнева рядом желанием сжать артерию на тонкой шейке появляется так же быстро, как сменяется коротким тревожным сжатием в груди.
Она не расскажет. Конечно, эта заикающаяся сучка никому ничего не скажет. Она же помнит.
Бывшая пассия её брата будет молчать. Алиса об этом позаботилась ещё в сентябре.
Раньше девчушка не вызывала у Грейвс практически никаких чувств, кроме, разве что, жалости. Но это изменилось в негативную сторону с… Некоторых пор. Правда Алиса не совсем уверена, началось это с момента, когда Эндрю начал встречаться с Джулией, или позже… Уже не важно.
Так проходят около десяти минут урока. Разминка, затем волейбол. Рукав кофты Джулии закатывается на ее запястье, оголяя поперечные венам шрамы от селфхарма, и мальчишка рядом с ней насмехается, тыча пальцем. Та сразу сконфуженно опускает глаза в пол, а рукав вниз, ее щеки краснеют слишком заметно.
Алиса едва замечает, как её губы тянет почти невольная насмешка, наблюдая за этим. Толика вины и жалости идёт вслед за ней, но почти сразу сменяется таким знакомым и привычным безразличием.
Ты же хотела привлечь внимание, глупая. Пожинай теперь плоды боли своей.
Размышления прерываются, когда сквозь грохот кроссовок, мяча и свист раздается скрип открывающейся двери в спортзал. Девушка едва поворачивает голову, сразу замечая крупную фигуру учителя математики. Серые глаза находят ее первой, явно уже зная, что она будет сидеть именно здесь, и только потом мужчина направляется к физруку.
Он даже не должен был знать об освобождении от физры. Что за поебень?
Полминуты спустя физрук использует свисток, зовя её по фамилии, и махнув рукой в жесте «подойди». И толстенный хуй класть он хотел на то, что девушка и без этой пищащей в мозг хуйни бы услышала.
Она же заторможенная, вы что блять.
Алиса закатывает глаза, протяжно вздыхая, прежде чем подняться и поплестись к мужчинам. Она чуть поправила рюкзак на плече, делая вид, что лямка заела. Сморщила максимально заебаное лицо, лишь бы хоть чуточку потянуть время до конца урока. Не может же этот кретин задержать её дольше звонка. В крайнем случае она скажет, что ей срочно нужно на автобус.
Все-таки, эти пол минуты ничего не решили. Сука.
— Грейвс, мистер Логан просил тебя забрать в его класс. Кыш-кыш, ты итак нихера не делаешь, — физрук, стоило ей подойти, небрежно махнул рукой. Он её не слишком уж жалует. Всегда, в целом.
Математик чуть улыбнулся, подтверждающе кивнув и взяв девушку за локоть с какого-то перепугу. Она слышит ехидные смешки за спиной.
О, ну конечно. Раньше ходили слухи, что Алису трахает собственный брат (еще и в плюс те бредни о тройничк
е с Эшли), в теперь — что сорокалетний учитель. Мельком ей кажется, будто второе звучит противнее.
Неважно. Её уже выводят из спортзала, и Грейвс, не скрывая недовольства, вырывает руку из некрепкой хватки мужчины.
Тот только усмехнулся как-то снисходяще.
Ты смогла только потому что я позволил.
Они поднимаются с первого на второй этаж школы, пустыми коридорами идя в крайнее крыло, где и находится нужный кабинет. Алиса рада, что он молчит, и рада, что шаги его слишком широкие для её, потому за ней никто не следует, не пялиться в затылок и не схватит. Он впереди, и ей спокойнее.
Зайдя в пустой класс, мистер Логан небрежно усаживается за стол в левом углу комнаты, спиной к выходу, перед тем поставив стул справа для Алисы. Девушке приходится обойти стол и мужчину, терпя его взгляд на себе, прежде чем сесть, положив рюкзак себе на колени.
Ей очевидно, когда его глаза спускаются куда-то ниже её лица (ну, и шеи, раз уж на то пошло), явно туда, где зубцы от застёжки мастерки царапают кожу груди, и Алиса чувствует, как её майка чуть слезла ниже, не очень хорошо прикрывая лифчик.
И, конечно, можно было это оправдать тем, что он просто засмотрелся на вышитый ею узор на ткани, но напрасно.
Девушка едва заметно дёрнула плечами в попытке прикрыть то место волосами. Тонкие губы учителя потянула та же снисходительная, знающая улыбка. Заметив это, он поспешил отвести взор, и объяснится тем сладко-скисшим тоном.
— Прости. Я заметил мурашки ненароком. Тебе холодно?
Не холодно. Тревожно.
На самом деле было довольно жарко. Конец апреля в конце концов. Но пошло-ка оно нахуй, она не снимет ни слоя одежды. Алиса покачала головой, поспешно застегнув кофту дрожащими пальцами и прижав рюкзак к груди.
Мужчина помолчал пару секунд, почти пристально глядя ей в глаза, а затем, получив желаемый ответ, улыбнулся еще шире, придвинул к себе стопку листов, из которой он достал один. Чуть смятый, небрежно подписан сверху «
Alyssa Graves», с грязноватыми подтеками от карандаша, что был стерт в углу. Если она правильно помнит, там ей резко пришёл в голову какой-то новый узор, что ей хотелось бы вышить, а другой бумажки не нашлось.
Да, это действительно было интереснее, чем сам тест.
— Раз так… Давай займемся одним, пусть и довольно пустяковым, но все еще незаконченным делом, — голос его звучит спокойно, с легким акцентом на чем-то. — Я проверил ваши вчерашние контрольные. С сожалением должен сказать, что ты свою написала не очень хорошо.
Ой, какая неожиданность.
Алиса даже не сразу осознала, что на эту информацию нужно как-то реагировать. Мужчина, явно ожидая услышать хоть какие-то объяснения, пару секунд молчал, наблюдая за девушкой из-под очков, но наконец сказал:
— Я хотел бы помочь тебе с этим. Я хочу видеть, что тебе не все равно.
Не нужно. Это точно не поможет. Алиса едва сдержала уголки губ, что начали изгибатся в лёгкой улыбке, когда ей на ум пришел брат. Он наверняка бы ткнул ее локтем или коленом, мол «
ну хоть сделай вид, что тебе жаль».
— Мне жаль, если вы видите мое равнодушие.
Мужчина усмехнулся, почти забавляясь, хотя Алисе кажется, что ему понравилось не ее замечание, а то, как он смотрел на ее грудь мгновением ранее, чуть ниже.
— Нет, речь не идет о «равнодушии», Алиса.
Он кладет листок обратно на стол перед собой, постукивая пальцами по ее имени и фамилии, по жирно выведенной красной пастой отметке «D».
— Речь идет о твоей способности обращать внимание на вещи, — он опирается локтями на стол, переплетает руки и кладет на них подбородок. — Ты умная девочка, Алиса. Честно говоря, я вижу в тебе что-то, чего нет у твоих одноклассниц.
Нет чего? Эпилепсии? Одержимости собственным братом? Проблем с концентрацией ебаного внимания?
Она почти ничем не отличается от среднестатистической девочки-подростка. Ни одна, в общем-то, не есть особенной. У каждой свои проблемы и загоны, каждая с, сука, ещё не сформированой лобной долей мозга. Остальное — мелочи. Недостаточно для «особенности».
Алиса молчит. Учителю то не нравится. Ему нужна реакция, ему нужен отклик на свои попытки подластится. Она не видит в этом смысла.
Эшли и вовсе заваливает большинство предметов. Как и несколько других одноклассников. Но почему-то доебался он именно к ней. И посему мистер Логан продолжает, будто после сканирования девушки.
— Ты можешь сделать гораздо больше, ты можешь получить больше, Алиса. Нужно только захотеть. Захотеть развиваться, захотеть быть лучше, — Он делает паузу, проводит языком по сухим губам, почти незаметно опустив глаза ниже. Алиса чуть поджимает потресканые уста, не желая осязать взгляд мужчины на них.
Даже не думай, урод. Только Эндрю волю имеет касаться их.
— Ты сможешь, я уверен, если захочешь, ты усвоишь все нужные темы. Твоя контрольная — это, как бы сказать… видно, что ты её писала без энтузиазма, — он будто успокаивает, но это лишь давит еще больше. И, ей богу, было тому какое-то заумное название, коего Алиса и под дулом пистолета не вспомнит. — Я не говорю это потому что какой-то там противный старый мудак, я просто хочу помочь тебе. В университете важны старания. Ты ведь хочешь поступить в университет как твой брат, не так ли?
В точку, блядь ебаная.
Алиса едва заметила, как взгляд её вернул фокус и четкость, поспешно проморгавшись. Рука невольно дернулась, принимаясь отрезвляюще потирать рану на подушечке пальца. Не то чтобы из-за слов о университете. О брате скорее. Она уже и неуверенна, имел ли он ввиду сказанное перед поцелуем в августе. Он не забёрт ее, так ведь? У него будет своя новая жизнь. Зачем ему брать с собой баласт с запрещенным, тянущим на дно?
Мистер Логан, о чудо, теперь почти улыбнулся действительно искренне, поспешно попытавшись то скрыть.
— Твой брат, кстати… Мне говорили он поступил в университет Гринбери. Это в двух часах от сюда, не так ли? Ох, это время… Студентская жизнь, она такая. Затягивает, и не замечаешь, как забываешь о семье, — мистер Логан чуть прищуривается, наклоняясь ближе. Откуда-то с левого окна повеял сквозняк, проносясь прямо по мужчине к Алисе. Запах цитруса неприятно дунул в нос. — Жаль, что Эндрю не сможет тебя подтянуть. Но, видишь ли, Алиса, я готов тебе помочь. Мне… Доводилось учиться с твоей матерью. Так что… Считай это просто актом помощи дочери моей старой подруги.
О, ну конечно. Это открытие. Не тот ли это паренёк из колледжа матери, которого она отшила, будучи беременной Алисой и Эшли? Мама была весьма раздражена, обсуждая его как-то раз с отцом, когда Эндрю пожаловался на
Герберта Логана в прошлом году.
О браво, Алиса, ты соизволила вспомнить его имя.
Он предлагает постоянные занятия после уроков, он касается её ладони, передавая пишущую красной пастой ручку, дабы она исправила ошибки в своем тесте самостоятельно, а сам не прекращает бубнить что-то про то, что она похожа на свою мать, и блаблабла… Алиса уже едва слышит. Просить родителей нанимать репетитора не было никакого смысла. Денег никогда недостаточно. Приходится согласиться.
Девушка крутит меж пальцами эту ручку, сосредоточив взгляд на обломанном конце прозрачного пластика, напоминаемого мутное стекло. Желание проткнуть этим выпуклую вену на так надоедливо близкой руке мужчины появляется так же быстро, как и сменяется беспомощной апатией. Будто кто-то резко взял в кулак и сжал. Он на несколько секунд кладет эту обернутую грязной плотью и потной кожей кость на ее колено. Чуть сжимает и, кажется, абсолютно игнорирует мешающую сумку и безучастную фигуру девушки. Убирает, будто и не трогал.
Алиса устало вздыхает, ее взгляд снова перемещается. От чего? От его постоянного взгляда, от его глупого желания? От этого чувства…? Тупая боль сдавливала ее голову, а глаза начинали жечь от яркости золотого кольца на его безымянном пальце, от выведенной на белом жирной красной тройки.
Ей хотелось домой. Домой, а не в эту ебучую пустую квартиру.
Но как дома уже не будет. Не будет дождя, гулко стучащего по козырьке балкона, не будет запаха сигарет и чёрного чая, маминых показушных петуний, расцветающих в ящике с проедающим те изнутри паразитом, не будет Эндрю.
Это так, сука, заебывает.
Когда смысла нет, и все нутро эхом ноет об этом. Пустота, жаль, совсем не молчаливая. Она жужжащая, как зуд, как что-то лишнее. Что-то, чего быть не должно.
Это нужно просто пережить
***
