Жвачка

Ледяной ветер вперемешку с редкими каплями хлещет в расслабленное лицо Сильвицкой. Она мчит на байке, заметно превышая скорость.Вокруг смутно вырисовываются очертания машин и зданий.Трасса расплывается. Впрочем, всё совершенно расплывчато.Ничего, кроме неё и скорости.Тревожное предчувствие окутывает грудную клетку.Дыхание то замедляется, то ускоряется катастрофически. И вроде бы рыжеволосая на все сто осознает надобность поубавить скорость и дать себе нормализовать своё мироощущение.Нормализовать саму себя.Но это чувство… чувство опасности очень сладостно захватывает дух.Однако, с каждым уворотом от неопознанных объектов, по-видимому машин, выходит это у неё гораздо хуже и неудачливей. Одно столкновение. Другое.Оглушающий рёв мотоцикла с примесью машинных гудков. Риск.Страх.Наслаждение. И резкий переворот.Глаза устилает пелена.Тревога накатывает неистово.Все звуки и созвучия сливаются воедино и гремят в ушах.Свет сотен фар ослепляет.Тело едва успевает шлёпнуться на сырой асфальт, как… Рената просыпается. Вернее, вырывается из сна, который циклично снится ей на протяжении полугода.А быть может, и месяца…или недели. Сильвицкая резво дёргается и отлепляется от запотевшего стекла такси.Водитель кидает на неё безразличный и слегка удивлённый взгляд через зеркало заднего вида, а после с большим интересом начинает крутить радио в поисках подходящей музыки. Рената ещё секунду медлит, пытаясь разобраться в реальности происходящего, а потом старается привести сбитое дыхание в порядок.Выходит не сразу, и грудь продолжает молниеносно вздыматься.Девушка повторно дёргается, но уже оттого, что крупные капли начинают бить в стекло. Мужчина бурчит что-то про типичную питерскую погоду и идиотов-синоптиков, которые не могут нормально выполнять свою работу. Рената опускает безучастный взгляд на руки, сложенные на коленях.А костяшки снова раскрасневшиеся и в некоторых местах расчёсанные до крови.Вот и ещё одна из её вредных привычек: чесать руки во время кошмаров.И выходит это непроизвольно.Но часто в последнее время.По фаланге мизинца струится капелька крови, которая норовит запачкать рукав молочной рубашки.Рената выуживает из сумочки пластырь и с усердием заклеивает ранку.А после, как оно и завелось, на ладони оказывается блистер с голубоватыми таблетками.Две отправляются в рот и даже не жмурясь, она глотает их. Горький привкус сулит скорое сладостное умиротворение. Сильвицкая понятия не имеет, что конкретно это за препараты и в каком конкретном случае их стоит принимать. Спустя минуту она полной грудью вдыхает воздух, перемешавшийся с химозным ванильным ароматизатором, и капли ледяного пота как-то сами растворяются с лица. Но наступает второй тревожный этап.Этап абсолютной потерянности.Сильвицкая судорожно вертит головой из стороны в сторону.Зажмуривает глаза, чтобы убрать видимые только ей глюки вроде расплывающихся цветных круглишков.А в голову ручьем бьёт чрезмерное количество мыслей, которые отдаются тупой болью в висках. — Приехали, — сухо кидает таксист, вырывая Ренату из транса. Голубоглазая настолько погружается в себя, что даже не кидает отзеркаленным тоном «спасибо».Тихо выходит и непроизвольно громко хлопает дверью. Теплый августовский ветерок бьёт в лицо и развевает в стороны рыжие пряди волос. — Рен, привет! — громкий миролюбивый возглас со стороны больно бьёт по ушам, как лязг бокала о пол. Рената нервно дёргается и ищет взглядом источник шума.А он уже шагает прямиком к ней, широко скалясь и поправляя ворот белоснежной рубашки. — Много там народу? — поправляя ремешок сумочки, спрашивает она. — У людей принято здороваться, — беззлобно улыбается мужчина и заключает девушку в мимолётные объятия, из которых та старательно выпутывается. — Доброго вечера, Юрий Максимович.Много там народу? — приторным наигранным тоном вновь спрашивает она и мягко улыбается. — Достаточно, чтобы тебе там не понравилось.Выглядишь роскошно, — затасканный комплимент здорово рубит по слуху Сильвицкой, и она испускает короткий смешок, вызывающий у зеленоглазого искреннее недоумение. — Что? — Мы так и будем мяться у входа? — не дожидаясь ответа, девушка ныряет в открытую дверь, оказываясь в вестибюле. — Если тебе интересно, то Львовский запретил мне звать тебя, но я же не конченый эгоист.Ты заслужено должна здесь сегодня быть, — пока Рената поправляет рыжие локоны у зеркала, мужчина терпеливо ждёт её и зачем-то зачиняет всё это пустозвонство. Рената не может назвать Юру Вертинского своим хорошим другом.Она вообще не привыкла к близкой дружбе с кем-то.А с недавних времён и вовсе растеряла всех своих малочисленных приятелей. Вертинского можно назвать её самонадеянным ухажёром и человеком, который ей менее всего мерзок среди всей театральной труппы.С ним было сыграно много любовных ролей, и он с чего-то решил, что может вынести свои чувства за грани сцены.Рената никогда не была идиоткой и всегда могла распознать отъявленных мудаков, поэтому от неё не укрылось огромное количество женских имён в его телефоне, флирт с актрисами и бесконечные интрижки со всем, что движется. Потому держала и держит по-прежнему на дистанции «не морочь мне голову, мальчик». — Львовский запретил мне и в театре появляться, так что неудивительно, — Сильвицкая отходит от зеркала и движется вглубь зала, заполненного вдоль и поперек актеришками. Полагаю, что стоит объяснить суть сея пиршества.Ежегодно один из элитных петербургских театров устраивает дорогущий банкет для выдающихся актёров нескольких наиболее знаменитых театров северной столицы.Логично, что под выдающимся актерами подразумевается не талант, а количество денег, которые за них выручил театр, и количество людей, приходящих, чтобы на них поглазеть.Вся эта система весьма витиевата, но Рената по счастливым стечениям обстоятельств вот уже третий год посещает актерский банкет и третий год думает о том, для чего она здесь.Бесталанность лицедеев и грязь раньше были для неё невидимы, и она чувствовала ликующую гордость за нахождение среди этого высшего актерского общества, пусть ей и было некомфортно.Сейчас же она с обостренным чувством неприязни глядит по сторонам.Звонкий наигранный смех рассыпается со всех сторон.Звон бокалов.Надоедливая музыка.Шум.Гам. — В этом году денег они вбухали прилично.Поговаривают, что к концу банкета тут будет какое-то шоу, — специально сокращая расстояние, жмется плечом к Сильвицкой шатен.Он выбирает наиболее интимный способ передачи информации, и слащавый голос раздается рядом с ухом, обжигая его. Выразительные голубые глаза стреляют точно в цель, заставляя чужую совесть и мозги немного поработать.Вертинский отлипает от неё. — Какое-то шоу тут уже происходит. Шоу под названием напускная любезность и вылизывание друг другу… — Как я соскучился по твоей прямолинейности, — с долей дружеского сарказма прерывает собеседницу Юра. — Юрец! Рената, в отличие от мужчины, не обращает внимания на возглас и продолжает выискивать глазами свободный столик.Желание ощутить жгучий жар в районе груди и пустится в свободное душевное плавание доминирует над ней. — Стой, — Вертинский цепляет чужой локоть и осторожно тянет в свою сторону рыжеволосую. — Юр, если я пойду к ним, то держать язык за зубами не буду, — честно предупреждает она. — Да ладно тебе.Пустых столиков в любом случае нет.Если что, я сдержу тебя, — в это время к паре подходит официант с позолоченным подносом, на котором в аккурат расставлены бокалы и рюмки, наполненные весьма не бюджетным алкоголем.Вертинский перенимает на себя роль джентльмена и берет бокал с шампанским, протягивая его Ренате, а та игнорирует любезный жест и хватает шот с чем-то очень крепким.Это что-то очень крепкое поступает в её горло молниеносно и осушенная склянка возвращается на исходное место. — Очень вряд ли, — с пугающей решимостью голубоглазая направляется к тому самому столику, за которым собралась кучка богатеньких актеришек, готовых перемывать кости всем, даже друг другу. Зал и вправду забит по всему периметру.Дорогое оборудование. Живые цветы, напиханные везде, где только можно.Небольшие барные столики, раскиданные по залу хаотично.В целом самое стандартное и скучное, но элитное начинение подобных банкетов. — Рената! Мы думали, ты не придёшь, — подаёт голос Котеева, а её дергающаяся вверх бровь оповещает, что Сильвицкой лучше бы убираться поскорее и не смущать своим присутствием сливки общества. — Вернее, надеялись? — многозначно хмыкает она, цепляя бокал с коньяком. — Рената хочет сказать, что согласилась приехать сюда в последний момент, — миролюбиво поправляет мужчина. — Да, так я и хотела сказать.Пардоньте, не умею верно выражать свои мысли.Благо, сегодня со мной мой соображающий компаньон, — Сильвицкую ненавидят не только за её выдающиеся актёрские способности, и не только за то, что все главные роли постоянно утекают ей.Её терпеть не могут за искусный сарказм под тонким слоем правдоподобной любезности.Она так умело подстраивает под себя эту едкую реплику, что даже Вертинский не сразу догоняет о необходимости переключить тему. Четыре пары глаз за столом (три женские и одна мужская) недружелюбно уставлены на Вертинского и Сильвицкую, контрастирующих на фоне друг друга.Юра всеми способами ищет, как сгладить углы и переиначить слова спутницы, чтобы не завязался открытый конфликт.А Рената вальяжно отпивает глоток за глотком и делает это с особым умиротворением, а также вовсе не скупа на крепкие фразочки.Все эти конфликты прежде не выходили за рамки прикрытых язвительных плевков, по причине молчания рыжеволосой.Но в этот вечер язык у Ренаты будет развязный.Она так решила. — Юр, не боишься от Львовского отхватить? Он же запретил звать её, — слова Добролюбского покрываются искренним смехом голубоглазой.Все уставляются на неё, а та и не думает объяснять причину своего веселья. — Нет, не боюсь, — как-то слишком смущённо проговорил он, и крупная ладонь легла на спину Ренаты. — Я слышала, что вы… Шатен подаёт красноречивый знак заткнуться. — Что мы что? — грубо скидывая с себя руку, рыжеволосая в изумлении хлопает глазами. — Ничего, — отрезает Юра. — Что ты слышала, Катя? — не унимается. — Что вы мутите, — чуть испугано выпалила Катя и тут же спрятала лицо за бокалом шампанского. Котеева издает истошный вздох. Василиса Котеева ненавидит Сильвицкую и по другой причине — потому что та постоянно ошивается с её Юрой.Она до сих пор не может смириться, что была для своего Вертинского просто доступной девчонкой. — Нет, Рен, это чушь.Кто-то просто распустил слухи. — Не ты ли случайно? — Ренате в голову бьёт виски и злоебучее чувство неприязни к каждому за этим столом. — Я объясню, — лепечет на ухо он. — Съеби в тайгу, Вертинский — она кладет ладонь на его щеку и резко отворачивает его лживую физиономию от себя. — Руки от него убери, Сильвицкая, — рычит сквозь зубы Котеева где-то очень близко.За спиной. — Что, Вась? — из-за того, что рыжеволосая бестактно кладёт в рот закуску на шпажке, а не концентрирует максимум своего внимания на собеседницей, стоящей перед ней, Котеева злится неистово. — Во-первых перестань вести себя так, как будто ты у себя дома.Во-вторых не трогай Юру.Отойди от него, Сильвицкая. — Можешь наклониться поближе? Мне нужно кое-что сказать, — маня пальчиком недоверчивую Котееву, проговаривает она. — Ты ему нахер не сдалась, — голубоглазая беспристрастно делится этим откровением. Но за это откровение ей прилетает пощёчина. — Сука ты, Сильвицкая.Мерзкая сука. — Вот видишь как мы похожи. У Котеевой срывает крышу, и она решает сменить ладошку на сжатый кулак.Со стороны её нелепый размах выглядит ну очень нелепо.Лучше бы продолжила орудовать по-женски и вцепилась в волосы.Сильвицкая отшатывается и чувствует, как горячая струйка течет в районе переносицы, рассеченной дорогим камнем на кольце Василисы. Кто-то вскрикивает, и всё внимание концентрируется на их столике.В зале виснет тишина. — Ренат, всё, спокойно, — Юра решает не трогать Сильвицкую физически, поскольку боится вновь выглядеть нелепо. — Спокойно? Ты ко мне клеишься без памяти, а когда на меня поднимают руку, ты просто стоишь в стороне.Да в ней больше мужского, чем в тебе, — охлаждённый взор глаз скользит по потерянному лицу Вертинского и возвращается к Котеевой. Сильвицкой повезло, что она не потеряла приобретенные однажды навыки драки.Её окрепший кулак впечатывается в мужское лицо, вырывая стон удивления у зеленоглазого.Вертинский хватается за место ушиба и щенячьими глазками пытается вызвать в Ренате сочуствие к себе. — Спасибо за радушный приём.У меня ещё много столиков, где я могу нарваться на кулаки, так что не обессудьте, мне пора. Предварительно забрав свой бокал, Рената под удивлённые взгляды, вокруг двинулась куда-то. Понятия не имея куда.Её не расстроила эта стычка и не расстроил испорченный кровью макияж.В целом расстройство стало привычным состоянием, из которого она не может выпутаться или попросту не хочет. — Извините, — глухо бурчит она, когда сталкивается с чьей-то высокой фигуркой и проливает спиртное на чужую одежду. — Стоять, — знакомый голос заставляет девушку покорно остановиться.Попов.Она и не думала, что так ему обрадуется.