Жвачка

Две пары васильковых глаз, преисполненных искренним недоумением, сталкиваются. Только лица отражают совершенно разные чувства.Рената просто слабо изумлена, но всё также погружена в себя целиком и охлаждена до предела. Попов в молчаливой растерянности, переходящей в бессильный гнев. — Если тебе предложат коньяк, то не бери.Гадость редкостная, — с чистосердечной невозмутимостью советует рыжеволосая. Арсения начинает распирать от негодования.Его взгляд тревожно мечется по лицу девушки, сосредотачивается на мелкой красной дорожке из крови, сползающей вниз, а после цепляется за каждую её черту, в тщетных попытках найти в ответы на вопросы. — Арс, ты завис, — щёлкает длинными пальчиками перед лицом она. Комик перехватывает её руку и тянет за собой.Грубо. Голубоглазая принимает это вольное поведение смиренно и даже не пытается воспротивиться. Попов с каждой секундой сильнее стискивает холодную ладонь и быстро движется по мраморной лестнице.Ренату посещает мысль, что если она споткнется и кувырнется на порожке, Попов того даже не заметит и продолжит идти напролом как танк.На чужие заинтересованные взоры Попов отвечает своим тяжелым, пресекающим посторонний интерес. Ступени под ногами сменяются мягким ковром второго этажа, и пара останавливается рядом с окном. — Скажи мне, что это за пиздец? Что вообще с тобой происходит? Рената, кто это сделал? Кто? — лишь часть вопросов успевает обрушиться на Сильвицкую, а она уже успевает заскучать. — Успокойся для начала. — С тобой это невозможно сделать, — но Попов правда на секунду остывает.Устало потирает переносицу и жмурится.Рената давно изучила эти жесты, говорящие прямым текстом, что ему правда херово и он правда в полном ауте. — Хочешь? — Рената тянет ему бокал со спиртным. — Ты идиотка или прикидываешься? — голос мужчины истерически дрожит, и он пронзительно впивается голубыми глазами в собеседницу. — Стараюсь комбинировать, — на короткое мгновение девушка улыбается.По-настоящему, не наигранно.Непорочные черты лица движутся, и на фарфоровой коже проступают две впалые ямочки, а уголки губ растягиваются в улыбке. Арсений так заворожен этим, что и думать забывает о надобности отчитать эту дамочку. — Блять, Сильвицкая, — сипло и отрывисто бросает он, прежде чем присесть на подоконник и понурить голову. — Что? — какая-то совестливая частичка Сильвицкой всё ещё жива, и именно она заставляет беспокойный вопрос слететь с губ. — Да просто блять.Просто блять, — безнадежно всплескивает руками. — Ты как всегда драматизируешь. — А как я по-твоему должен реагировать на то, что моя бывшая стоит с рассеченной переносицей и побитыми костяшками? — Спокойно, потому что я бывшая, — Рената крутит в руках бокал с виски и подносит его к губам. — Дай мне, — прерывает её Попов. Рыжеволосая миролюбиво протягивает бокал брюнету, а тот кидает его в стоящую рядом мусорку, вместе с содержимым. — Я бы сейчас психанула, но сделаю поблажку, — расстроено буркнула она. — Так ты, выходит, теперь часть этого всего? — Посиди тут.Посиди — значит смирно.И без лишних движений, — пригрозив указательным пальцем, Попов шустро куда-то направляется, так и не ответив на вопросы. Рената устало обрушивается на подоконник. Гримаса безразличия как-то самостоят ельно устилает её лицо, и голова как-то сама отпускается вниз. Капелька крови всё-таки капает на светлые брюки, а потом и другая… Рука внезапно начинает неприятно саднить.Рената глядит на неё и искренне улыбается, заметив, как всё-таки хорошо она приложилась к роже Юры, раз костяшки и вправду сильно покраснели.Она вдруг осознает, что чертовски хочет говорить.Говорить в полном и откровенном смысле этого слова.Не просто отшучиваться и отпускать язвительные фразочки, а говорить. Быть может о себе, а быть может, обо всём на свете.С Поповым. Язык обычно даже не успевает развязаться, а в голове уже начинаются тараканьи бега, которые зарождают тревогу и кричат о бессмысленности пустозвонства. Рената уставляет локти на колени и глубже зарывается пальцами в густые волосы.Хочется отдохнуть.Лечь пластом и отдохнуть.Поспать.Без мыслей и без гнета.Так, чтобы стены не давили и воздух мог свободно проникать в лёгкие.Сильвицкая только этого хочет.Где-то в глубинах сознания она хочет жить. Гораздо сильнее, чем каждый в этом зданий. — Подними голову, — девушка открывает глаза и видит лишь модные кеды Попова, а после неохотно следует указу.Арсений, вооруженный какими-то медикаментами, стоит весь такой нарядный и вместо того, чтобы отдыхать, он планирует шпаклевать её ранки.Было бы смешно, если бы не было так грустно.Рената бы всё отдала, чтобы он не торчал с ней, но толку просить его уйти нет. — Будет как в мелодраме? Обычно после подобного целуются, — глумится Рената, а мужчина садится на корточки напротив. — Нужна ты мне, — фыркает брюнет, осторожно начиная стирать кровь. — Если бы была не нужна, то ты бы занимался чем-то более рациональным. — Ты мне не ответила. — На какой из дохулиарда вопросов? — Кто это сделал? — Вася Котеева. — Мне плевать за что, но поинтересоваться стоит. — Ты же знаешь, что она терпеть меня не может из-за ревности к Вертинскому.Вот и настал мой черёд поплатиться за хер пойми что. — Так.А ты что? — Вмахала Вертинскому.Кулаком.По щеке, — с каждый коротким уточнением глаза Попова расширяются от удивления, но рука по-прежнему орудует на лице Сильвицкой. — Я думал, ты шутила, когда говорила, что драться умеешь. — Я знаю. Арсений так искрится заботой, что Ренате становится совестно и чутка неловкого от его внимательного взгляда.Эта гребаная тишина жутко давит и интимность момента зашкаливает. — Сейчас будет щипать, — фраза, которую стоило бы говорить приторным и умиротворяющим голоском, звучит жестковато. Но Попов милосердствует, начиная дуть на место, с которым соприкасается ватный диск, пропитанный перекисью. — Перестань.У меня ничего не щипет, — гундит девушка. Рената, конечно, привирает, потому что глубокий порез ещё как щипет. И это имеет двоякий смысл, ибо другая, более весомая рана Сильвицкой тоже не затянулась.Она бесконечно гноится, в неё бесконечно льют спирт и сыпят соль, поэтому ноющая боль не стихает. — Поздравляю.Но я не спрашивал, — отрезает брюнет и продолжает вытворять эту неописуемую херню: заваливать перекисью рану бывшей, которую та получила в потасовке на одном из дорогих светских банкетов, и дуть на неё, чтобы не было больно. Попов и сам не еблан: понимает, что абсурдность происходящего зашкаливает.Мысль не трогать Ренату и оставить её в статусе пережитка прошлого зарождается в голове, но тут же отвергается, поскольку привыкла, что её шпыняют в последнее время. Для него голубоглазая кажется каким-то потерянным бездомным животным, за которым нет-нет, да придется ухаживать и присматривать, потому что так нужно.Потому что совесть не позволит бросить.Потому что какие-то высшие чувства овладевают Арсением при виде этой катастрофы на двух тоненьких ножках.При виде её кристальных пустых глаз, немых, но в то же время неистово кричащих. Брюнет клеит лейкопластырь на точеный нос девушки и оценочно обводит взглядом свою работу. — Макияж пришлось подпортить, уж извини. — Бог с ним. — Давай сюда руку. Рыжеволосая нехотя кладет на тёплую ладонь свою ледяную. По телу бегут мурашки и от этого тактильного взаимодействия обоих прошибает током. — Другую дай. — Зачем? — слегка дрогнув от неожиданной просьбы, вопрошает Сильвицкая. Очарование момента теряет свою силу и безвозвратно меркнет, уступая место грузной тревоге.Арсений не ждёт и самостоятельно отрывает другую руку от подоконника, в которых девушка бессознательно вцепилась. Он не спутает эти ранки на тыльной стороне ладони ни с чём. Брюнет всегда до жути пугался, когда на женской руке к утру вырисовывались кровавые корочки, являющиеся следствием мучительных сновидений. Сейчас это давно знакомое чувство жалости и испуга в красках отражается на гладко выбритом лице. — Опять? — одними губами произносит он, и лёгкий кивок вызывает тошнотворное чувство. — Что на этот раз снится? — Мне ничего не снится. Ложь вообще-то редко бывает уместной.И лгать Рената не любит. Но сейчас без этого не обойтись. Хватит на сегодня с Попова переживаний.Тем более, с его суеверной доверчивостью к снам. Когда подобное происходило в далёкие времена их совместного житья-бытья, Арсений мигом сбрасывал с себя образ взрослого, осознанного и до чёртиков умного мужчины, начиная подвязывать ночные ведения Сильвицкой к каким-то небылицам, взятым из сонника.Рената всегда бесилась. Чрезмерно громко фыркала и плевалась с этой нелепицы. — Ну конечно, — не верит ни единому её слову брюнет и криво усмехается, продолжая держать её руку.в — Сильвицкая. Злоебучее очарование момента снова куда-то девается! Чужой запальчивый голосок разрывает взаимное молчание пары. — Вертинский, съеби в тайгу, — рыжеволосая кидает это рассеяно и безразлично. Арсений между тем поднимается на ноги и складывает руки на груди, изучая мужчину недоверчивым взглядом.Особенно его увлекает краснота в районе скул, которая уже через пару часов превратится в искусный синяк. Попов впервые видит воочию этого самого Юру, про коего он наслушался много историй.Почему-то формальная часть первой встречи летит к чёрту, и они даже не здороваются. Вертинский бросает испепеляющий взгляд сначала на Попова, а потом и на Ренату, рассматривающую вид за окном. — Ты не хочешь ничего сказать? Я пока ещё принимаю извинения. — Назови мне точное время, когда эта благотворительная акция закончится, а то, спаси и сохрани, успею. Громкий смешок Попова, явно гордящегося язвительностью своей бывшей, вышибает воздух из лёгких Юры, и он начинает шумно пыхтеть. Как ребенок, ей Богу. — Я считаю до пяти. -… не могу до десяти? — заканчивает девушка. — Закрой свой поганый рот, — его резвый шаг в сторону Сильвицкой прерывается Поповым, преграждающим путь. — Ну конечно.Сладкая парочка: Попов и Ренаточка.У вас тут что, воссоединение бывших? — Вертинский, — спрыгивает с подоконника рыжеволосая, направляясь в сторону мужчин. — я обязательно как-нибудь посвящу тебя в дела своей личной жизни.Как-нибудь это значит не сейчас.А не сейчас это значит никогда.Так что адьос, амиго, тебе пора. — А ты что скажешь, горе-муженёк? По-твоему, нормально, что твоя тёлка…или кто она тебе там, несёт? — По-моему, моя тёлка уже в красках расписала, что тебе нужно сделать, — казалось, что Вертинский взорвется от злости, встретив насмешливое безразличие и в другом собеседнике.Лицо его пуще прежнего покраснело, а активное дыхание троекратно участилось. Метнув взгляд на Ренату и убедившись в непреклонности её настроя, он небрежно толкнул Попова, дабы подобраться ближе к голубоглазой бестии.Его крупная ладонь легла на совсем хиленькое плечо Сильвицкой и от этого жеста в комике что-то кувыркнулось, подпрыгнуло и заставило сформировать пока ещё слабый кулак. — Ты, по-моему, совсем забыла сколько я сделал для тебя, Ренаточка, — шипит Юра и стискивает её плечо.Девушка глядит бойко. Попов было дергается в их сторону, но Вертинский, напоследок хищно блеснув обиженным оскалом, направляется прямиком к лестнице. Звенящий смех Ренаты рассыпается по холлу и звучным эхом рикошетит о мраморные колонны.Арсений был бы рад удивиться или выкинуть бровь в удивлении, да только теперь все эмоции с его лица растворились. Что-то вновь стало его душить.То ли весь этот трижды проклятый вечер, то ли эта трижды проклятая рыжая бестия, утирающая слёзки от смеха со своих кристальных глаз.