Скалы, берегущие родник

      …Если кто-то когда-то захочет спросить Вольфа, какое у него сложилось впечатление от тесных взаимоотношений с аннергами, то ответ будет, вполне возможно, несколько разочаровывающий для всех сторон.       (С другой стороны, Вольфу никто таких вопросов не задавал, так что озвучивать он пока ничего не станет.)       А ещё его никто не спрашивал, успел ли главный хирург Отдела проверить того тихого безумца, что судорожно законопатился в спальне у Найва при их появлении.       Территориальность аннергов вообще — штука довольно забавная. Они ревностно оберегают «свою» территорию и «своих» подопечных.       Но могут не замечать деталей.       С Найвом же проблема несколько усугублялась.       Из всего, что Вольф услышал от Дяди, и из собственных наблюдений за этим многокрылым аннергом складывалась вполне понятная картина.       Аннергу нужна «его» территория. А Найв этим желанием пренебрегал примерно всю свою жизнь.       Именно поэтому он и не задерживался нигде надолго, и не пытался даже заводить семью и «строить гнездо».       (Да, подобный речевой оборот первыми ввели эали, но они патент на это словосочетание взять не успели, а потом стало поздно.)       Возможно, на это повлияла смерть матери Найва, усугубившись гибелью его слишком слабой двойняшки. Возможно, совокупность этих и ещё каких-то иных факторов.       …В любом случае, всё уже произошло, и нет смысла рассуждать о предпосылках, мотивах и вероятных «а что, если бы».       Один из сильнейших аннергов, семь тысяч лет старательно уклонявшийся от подобия семейного кукошенья, попался на рассыпанные яблочки, решил «ненадолго осесть» и радостно цепанул себе полный комплект всего.       (И теперь разрывался между тем, чтобы испуганно хлопать глазами с непониманием на лице «Я? Я ухаживал? Меня выбрали? Точно?!», горделиво распушиваться в идеальной формы шар и неуверенно ещё шипеть на старшую сестру, которая по привычке своей снова решила взять главенство над его жизнью.)       Вольфу оставалось только наблюдать за этим и терпеливо ждать, когда на него обратят внимание.       Потому что бегать за Найвом и пытаться придержать его за крыло, чтобы сообщить о неких новостях, Вольф не мог.       В нём просто не хватит массы, чтобы притормозить спешащего по делам аннерга ранга анг.       …Ну да, потом всё равно на него будут ругаться и бухтеть, что скрыл такие вещи!       Конечно, будут.       А хоть в одной реальности было иначе?       — Теперь всё хорошо. — Повторил Вольф успокаивающе, убрав ладони от тонкой мальчишеской шеи. — Теперь ты можешь говорить.       Новоприобретённый сын Найва весь засиял, но рот не открыл.       …Ну да, если ребёнку крылатого обрезать связь, то он может испытывать трудности с разговорной речью.       Вольф протянул к мальчику ладонь, за которую Цингэ смущённо ухватился, делясь страхами и постоянно сбивающимися мыслями.       Страхи главный хирург Отдела аккуратно забрал себе, притормаживая и успокаивая чужую нервную систему.       — С твоим отцом всё хорошо.       «Его нашли?»       Ну вот как не вздохнуть на тот факт, что аннерги тоже могли быть клювощёлками?       — Да. Он уже почти полгода в безопасности. Просто пока что Мэйчи не пришёл в себя достаточно. — Вольф мысленно вздохнул. — Если хочешь, можем попробовать его увидеть.       Конечно, Цингэ хотел.       Ну, вообще выкурить Фэн Мэйчи из спальни Найва было нереально. При звуках чужих шагов по коридору (вот это слух) Ласточка тихарился где-то в тёмном углу, превентивно подперев дверь шкафом. И самого Найва пускал к себе исключительно когда тот снимал медальон, который искажал пространство и позволял спрятать крылья.       Врываться в чужую спальню Вольфу не хотелось, как не хотелось получать по голове балкой от шторы или пяткой в бок. Даже ради нужного осмотра.       …А вот поймать на кухне было легко. Даже легче, чем задеть раздутое эго Высших лае.       В самый первый вечер Вольфу понадобилось лишь неподвижно посидеть полчасика на стульчике на кухне, тихонько сюпая свой сладкий сиропчик.       С разумом Фэн Мэйчи всё было не в порядке. Он просто не видел неподвижные фигуры, будто не мог осознать в них живых.       И проскользнув на кухню, Ласточка запнулся и схватился пальцами за плечо Вольфа, позволив нитям связи аккуратно и незаметно протянуться между ними.       (Вольф не станет делать акцент на том моменте, что связь у потомка была не просто развита, а находилась на очень высоком уровне, способная закрываться при малейшем признаке опасности.)       Секунды через три Мэйчи, прихватив пару булочек с подноса, уже удрал.       Вольфу же понадобилась минута, чтобы дососать свой чай и мысленно в чашку поорать.       …Ладно сам Фэн Мэйчи. Он только-только начал восстанавливаться от той агонии, которой его годами подвергали в поместье Лю. И сама мысль о том, что «он снова», приведёт к нервному срыву.       Но вот Найв мог бы обратить внимание, что его «тихий безумный наложник», во-первых, не настолько безумен, а во-вторых — уже в полную силу цветёт.       Там уже пятый месяц пошёл.       Жаль только, что попытка поорать в чашку пользы принесёт примерно нисколько.       А буквально через три дня у Найва появилось пополнение. И «жена» (нет, Вольф местных речевых оборотов не поймёт примерно никогда), и младший ребёнок.       Тут Вольф снова может недовольно попыхтеть, что вроде бы аннерг ранга анг, семи тысяч с хвостиком лет, а совершенно не считал результаты от собственных действий и ввёл в заблуждение кучу людей, но какой в этом смысл?       Лорду Фэн Аньшену (Аньшену ли?) нужна была защита.       (В принципе, в этот раз ведь до открытой войны с аннергами может и не дойти — достаточно каждому найти «свою колючечку», чтобы те прекратили воинственно клекотать и принялись территориально распушиваться и охранять то, что им ценно.       Но про это — в другой раз.)       Устроившись у стола и вручив Цингэ чашку с чаем собственного рецепта (немножко сладенький, что такого?), они принялись ждать.       Несмотря на подносы с едой, которые эали с помощью телепортации оставляли в спальне, Мэйчи выбирался из «гнезда» гораздо чаще, чем могло показаться.       Минимум трижды в день.       И двигал им не голод.       (В противном случае он бы утаскивал с собой поднос выпечки, или весь рыбный пирог, или горшочек с мясом.)       Нет, Ласточка цопал что-то небольшое. Одну булочку. Апельсин. Дольку лимонного торта. Жареную куриную ножку с прилипшим к ней кругляшком тушёной морковки.       Словом, на пару укусов максимум.       Сейчас вот — одно из шоколадных пирожных, что Вольф попросил оставить на столе.       И, как и в самый первый раз, Фэн Мэйчи мазнул по неподвижному хирургу и мальчику равнодушным взглядом и, схватившись за плечо Вольфа, перегнулся через него и цопнул пирожное.       Миг — и на кухне они снова остались одни.       Цингэ же смотрел на отца во все глаза.       — Твой отец сильно пострадал. — Шёпотом пояснил Вольф. — Он ничего не помнит о том, что с ним было последние девять лет. Последнее его воспоминание — о том, как тебя топили в пруду… Найв приложил все усилия, чтобы его исцелить, но разум — не тело. Нужно время.       Лучший хирург Отдела всё же вздохнул.       — Если не двигаться, то Мэйчи не обратит внимания на нас.       «А если позвать его?»       — Он испугается и снова спрячется. Но если оставить дверь в комнату открытой и сидеть неподвижно, Мэйчи обязательно туда заглянет.       …Нет. Фэн Мэйчи раз за разом выбирался из своей комнаты не из-за чувства голода.       Он дико боялся всех чужих, и прилагал кучу усилий, чтобы не попадаться никому на глаза.       Мэйчи изнутри разрывало два желания.       Первое — добраться до тех, кто причинил ему столько боли.       Второе — убедиться, что Найв рядом. Что ему на замену не вернулась Лю Аи.       Вообще, если бы Вольфа хоть кто-то спросил обо всей этой сложившейся ситуации, то одной фразой тут отделаться не получилось бы.       Но Вольфа никто ни о чём не спрашивал.       А бегать и орать на Найва, что тот прошляпил цветение своего Стрижика — только зря энергию тратить.       …Естественно, этой же ночью Цингэ оставил дверь в комнату открытой.       И перед самым рассветом туда заглянул Мэйчи.       (Жаль, что нельзя было поймать его за руку и сказать, что ребёнок, которого Ласточка оплакивал, жив и находится совсем близко.)