Скалы, берегущие родник

      Цингэ оставляет дверь открытой, оставляет на столике у окна два апельсина и яркое зелёное яблоко, после чего укрывается одеялом и пытается не задремать.       Не выходит.       …Едва проснувшись, Цингэ облегчённо выдыхает.       Апельсин остался лишь один.       Значит, отец и вправду приходил.       Цингэ больно, очень больно от мысли о том, что отец его не помнит.       Но папа в безопасности, и это главное. Главнее, чем всё остальное.       …Он не Лю.       Его отца просто украли. И Цингэ, выходит, тоже.       Теперь было понятно, почему мама… Почему госпожа Лю Аи так к Цингэ относилась.       Почему слуги привели его на церемонию отбора учеников и сразу же ушли.       Почему ему не приходило писем.       Почему его никто не навещал.       Цингэ не ребёнок. Он воин. А воины не плачут.       И носом не шмыгают.       Лю… Анг Цингэ расстроенно сопит, мысленно покачивая солнечную нить в своих ладонях, и спустя совсем короткое время в комнате появляется отец.       Найв.       …А ещё через пару мгновений слышно лёгкие шаги, и в дверях появляется сонное детское лицо.       — А можно и мне? — Шёпотом спрашивает Котеенька, и, получив утвердительный кивок от отца, деловито шлёпает босыми ногами по тёплым деревянным полам и устраивается рядом с Цингэ.       Обнимает крошечными ручками.       А их обоих обнимает Найв.       Отец.       Цингэ одновременно тепло и горько.       Ему странно быть вне школы.       Странно наблюдать за тем, как слуги (которых, кажется, стало в десять раз больше) готовятся к грядущему торжеству.       …Странно примерять не школьную форму.       — Твоя есть наследник. — Заглядывая Цингэ в глаза, говорит портной. — Церемония важный, твоя важный, нельзя пропуск. И твоя младший брат тоже быть. И дочь тёти.       …Ой.       А-Цзю появляется в доме ближе к обеду.       Она совсем-совсем не похожа на тётю Нитайлис.       Цингэ хочет её успокоить, сказать что-то ободряющее и успокаивающее.       Но лишь сглатывает.       Он может говорить, доктор Вольф восстановил связки, но всё ещё не получалось выдавить из себя ни звука.       — Невеста рода. — Шепчет кто-то из гостей, кто уже прибыл на завтрашнюю церемонию. В голосе у него звучит тоска. — …У Ниты есть дочка…       Цингэ достаточно коснуться ладони отца, и в голове у него словно вспыхивают знания. Будто бы он их учил, но забыл, а теперь вот снова вспомнил.       Если ещё в первые разы это пугало, то теперь Цингэ видит в этом сразу кучу плюсов.       Ему не нужно мучаться невозможностью получить ответ на свой вопрос (потому что не всегда было уместно лезть за угольком в держалке и клочком бумаги).       Прикосновение к отцовской ладони успокаивало и снова и снова подтверждало — у Цингэ есть семья.       Есть отец и папа.       (А теперь есть ещё и «матушка». И хорошо, что матушка — не женщина, а Наставник Аньшен.       Так папе будет безопасней и спокойней.)       Есть маленький братик, которого в попытке уберечь матушка прятал на Цинцзин и рядил в девичье платьице.       Есть тётушка Нитайлис. Есть Близнецы (они были кузенами, но просили называть себя дядями).       Есть дедушка, который совсем не казался старым и убелённым сединами старичком.       …Есть А-Цзю.       Дочь небесного двойника его «матушки».       Невеста рода.       Цингэ касается отцовской ладони, и это помогает ему увидеть тётушку Нитайлис и А-Цзю глазами Найва.       (Сестра, что держит за руку теперь уже свою девочку с глазами зелёными, словно первые клейкие листочки.       Семнадцать — это же совсем-совсем ребёнок.)       Цингэ пятнадцать, и с одной стороны — он младше А-Цзю.       С другой — ему хочется возмущённо нахохлиться, потому что он уже взрослый!       …Условия договора таковы, что когда А-Цзю подрастёт, то сама выберет себе жениха из рода Анг.       Самого-самого.       (Цингэ бросает осторожный взгляд на отца, за ладонь которого держится.       Найв — самый-самый лучший жених. И он А-Цзю постоянно приходил проведывать. И сладости постоянно приносил.       …У Цингэ же есть время, чтобы хотя бы попытаться стать лучше, чем он есть сейчас?)       — …Ты была с ним счастлива? — Этот разговор не должен был доходить до ушей Цингэ.       Но окно в сад открыто.       — Это не твоё дело.       — Если… Нита, если только ты позволишь… У тебя есть дочка…       — …Я тебя не люблю. Если ты ещё раз заведёшь этот разговор, то попрошу удалиться немедленно. У тебя есть ранг, есть разрешения на пару и на ребёнка. Тебе нет нужды распушивать передо мной перья.       — Ты прогнала меня тогда, сказав, чтобы я не страдал с тобой без возможности завести детей. Но теперь у тебя есть дочь, и я подумал…       — Зря подумал.       — …Ты так любила отца А-Цзю, да?       — …Да. Разговор окончен.       У Цингэ внутри всё замирает от того, сколько боли в глазах человека с золотыми волосами, что выходит из кабинета тётушки. Он кажется проигравшим и полностью растоптанным.       …Его отцу тоже шьют праздничный наряд, пусть бы он не будет присутствовать на торжестве.       — Найв его попросил хотя бы выйти к гостям. — Шёпотом делится доктор Вольф новостями. — Мэйчи не хочет.       Цингэ всё понимает. Но всё равно внутри него дрожит какая-то расстроенная нить.       …В ночь перед праздником он резко просыпается от чувства, словно на него смотрят.       Комната погружена во мрак, но Цингэ получается рассмотреть высокую фигуру в белом шёлке.       Его папа снова пришёл.       Цингэ не шевелится.       Мэйчи рассеянно берёт со стола у окна грушу, но потом передумывает — и цопает оставшийся с прошлой ночи второй апельсин.       И перед уходом — на пару мгновений присаживается на край постели. Будто он всю ночь бродил и устал.       Цингэ дожидается, пока отцовские шаги не стихнут в коридоре, и только потом закрывает глаза.       Ему кажется, что это хороший знак.