Свадьба

В общем и целом, Катакури было некомфортно. А еще ему хотелось провалиться под землю и забыть об этом острове как о страшном сне. Принцесса рыдала навзрыд, то и дело истерично хохоча, до хрипоты, как это делают те, кто много в себе копит и сдерживается. А потом взрывается, точно раздутый шарик. Катакури не любил слез - они были жгучими, солеными и воняли слабостью. Особенно он не любил женских слез - терялся всякий раз и замирал истуканом, не зная, куда себя деть. Он в очередной раз жалел, что вызвался сопроводить новую игрушку в мамину коллекцию. Но Катакури не зря был старшим и ответственным братом - он не отступал, а еще у него был план, которого он придерживался: переждать, когда сойдет истерия, и принцесса обретет утерянные крупицы разума, успокоившись. Но она расходилась точно пирующий на сухостое пожар. Брюле частенько плакала в детстве, будучи девочкой нежной и ранимой, и Катакури, хоть его это и смущало, успокаивал ее, как и полагалось старшему братцу. Поэтому он протянул руку и похлопал принцессу по голове, как свою младшую сестренку - совсем скоро она таковой и так в любом случае станет. Принцесса замерла, вскинула голову и посмотрела на него исподлобья, будто насквозь пронзила - у нее оказались неожиданно ясные и злые глаза, блестящие загадочно в фонарном свете. У Катакури вдруг что-то внутри засвербело проявлением воли, и ему показалось, что принцесса эта, на первый взгляд кажущаяся простой как один белли, что-то скрывала, совсем как тайный кинжал в рукаве, готовый сорваться ему прямо в голову. Но ничего не произошло. Она лишь глядела враждебно зверенышем - еще немного и точно за руку тяпнет. Зато успокоилась, лишь слезы мокрыми дорожками расчертили щеки. Все это Катакури подметил за какое-то мгновение и убрал руку. — Я тебе не ребенок, - бросила она холодно и поправила сбившиеся, мокрые волосы. Все ее движения стали опять другие, более элегантные и совсем не дерганные, как и подобало принцессе. От этой дуальности голова шла кругом. - Хлопай так своих детишек. — У меня их нет, - невпопад ответил Катакури и, кажется, щеки у него чуть загорелись под припечатывающим тяжелым принцессочьим взглядом. — Словно это моя проблема, - сказала она и фыркнула, отвернувшись. А потом встала, отряхнула помятую шляпу и нахлобучила ее обратно себе на голову. И, взглянув на него осуждающе, снова пошла к кораблю. Катакури вздохнул, в очередной раз пожалев, что ему приходится иметь дело со слабоумными, истеричными девицами. — Стой, - сказал он строго и угрожающе, от чего принцесса замерла, занеся ногу для шага. И все-таки его сделала, вызывающе хмыкнув. А потом еще. Третий шаг прервался треском трапа, разломившегося пополам от метко запущенного в самую середину мармеладного боба. Обломки осыпались в воду, потревоженная поверхность разошлась рябящими кругами, успокоилась. Принцесса растерянно встала у самого края, смотря вниз, а потом снова упрямо шагнула вперед, видимо, все-таки решив утопиться. Кажется, ее здравый смысл кончился, как и терпение Катакури. Он удлинил свою руку, растянув рисовым тестом, схватил принцессу поперек тела и дернул назад, сунув себе под мышку точно мешок картошки. Она забрыкалась, зашипела рассерженной кошкой и остервенело вцепилась в него ногтями, пытаясь, видимо, разодрать в клочья, осыпая такими изобретательными ругательствами, что впору было думать, что она была рождена под лавкой у семьи потомственных сапожников. — Если ты продолжишь, я тебя просто вырублю, - сказал Катакури и встряхнул ее, надеясь, что так слова хотя бы пробьются через ее непрекращающуюся брань. Несмотря ни на что, ее решимость сражаться за свою свободу, хоть это и было обречено на провал, он уважал. — Если ты меня ебнешь своим кулаком, то я точно к праотцам отправлюсь, - ввернула она едко, а потом вдруг встрепенулась, точно ее что-то осенило. - А может, так и надо. Ну тогда давай, ебани меня, да посильнее! Когда Катакури ей не ответил, а просто развернулся и пошел в сторону дворца, она возмущенно выругалась, схватила ремень его штанов и принялась его трепать с одним ей известным намерением. Катакури раздраженно вздохнул, взял ее за шкирку как нашкодившего котенка, поднял на вытянутой руке на уровень своих глаз и припечатал Королевской волей, совсем чуть-чуть, чтобы она, наконец, успокоилась, а он попробовал в последний раз донести свою позицию. Она перестала дергаться, лишь вцепилась в воротник своей рубахи, чтобы та ее не удушила, и ошарашенно уставилась на Катакури в ответ. — Послушай внимательно, принцесса. Ты - важное приобретение для семьи благодаря своему фрукту и статусу, поэтому убивать я тебя не стану. Но если ты продолжишь вести себя как упрямая, глупая дура, я вырублю тебя, свяжу, и утром ты все-равно поплывешь на Пирожный Остров хоть в сундуке, если это потребуется. Принцесса не ответила, лишь скривила некрасиво губы, а ее лоб изрезала глубокая морщина раздражения, прямо между бровей. Свежий шрам у нее на щеке совсем раскраснелся, натянулся, и, скорее всего, неприятно ныл. Хоть шрамы Катакури уже давно не беспокоили, а те у самого рта, периодически заново раскрывавшиеся, им успешно игнорировались, он знал, как это может быть неприятно, а потому немного сочувствовал. — Так я для вас цирковая зверушка что ли? - Произнесла она, и тон ее задрожал от едва сдерживаемой злости, обиды и уязвленности. — Ты - будущая часть семьи, и этого никак не изменить, принцесса. Прими свою судьбу. Ее лицо сковала безысходность. Она опустила голову вниз и перестала реагировать, повиснув безвольной тряпкой. Катакури не было стыдно - он давно искусно умел рубить с плеча, особенно правду-матку. И чем раньше девчонка с этим смирится, тем проще с ней будет вынужденно взаимодействовать. — Опусти меня, - сказала вдруг она уверенно, и посмотрела Катакури в глаза, и во взгляде больше не было увиденной на пиру мрачной решимости. Только злость и что-то странное, свернувшееся тугой пружиной. - Я не буду убегать. Возможно, дело было в интонации - такое звенящее сталью обещание. И Катакури решил девчонке поверить. Он поставил ее обратно, опустив, хоть и не бережно, но и не слишком грубо, и принцесса, чуть пошатнувшись, поправила сбившуюся одежду. — Так и что же от меня ожидается? - Спросила принцесса отстраненно, будто между делом, отряхиваясь от воды. Крайне бесполезное занятие, учитывая, что промокла она насквозь. — Ты выйдешь замуж за Шарлотта Кабалетта, восьмого сына Большой Мамочки, с пользой применишь свой фрукт как будет угодно Маме, а также принесешь наследников, обогатив Семью. Катакури и бровью не повел, когда она опять начала хохотать и бормотать что-то нецензурное себе под нос. В стрессе и ужасе многие девицы ведут себя неадекватно. Потом она оглядела его медленно, с ног до головы, смерив изучающим взглядом. — А восьмой этот ваш сын такой же огроменный мальчик, как и ты? А? — Он ниже, но не сомневайся в его силе, - ответил строго Катакури, чувствуя, что она над ним подтрунивает. — Интересно, а как ты себе представляешь процесс замеса наследничков? Я, конечно, дама высокая по меркам этого острова, но тебе-то я даже в пупок не дышу. Катакури глядел на нее задумчиво, внутренне обмирая - она ожидала от него подробной инструкции? Совета? Поддержки? Помощи? Его Воля вспыхнула и угасла, явив мешанину непонятных, противоречивых образов, и Катакури остался несколько смущенным, охваченным неприятным дискомфортом. — Вы справитесь, - наконец выдавил он, кашлянув. Девчонка взглянула на него как на полнейшего идиота, а потом взмахнула рукой. — Видимо, быть мне несчастным агнцем, растерзанным на хладном жертвеннике. Вот же, блядь, угораздило. Ну просто за что, - забормотала она, нервозно потирая шрам на щеке, то и дело срываясь на приглушенные смешки. — Тебе не о чем беспокоиться, принцесса, - произнес Катакури уверенно. - Пока ты не вышла замуж, я буду сопровождать тебя и защищать. Даже от тебя самой. Принцесса замолчала и, не мигая, на него уставилась своими странными глазами с двойным зрачком, продолжая расчесывать покрасневшую щеку. Катакури почувствовал что-то, будто мимолетное проявление чужой Воли, но чувство это пропало так же внезапно, как и появилось. — Что, и от людского гнева меня защитишь? — От всего. — Тогда побудь немного джентльменом, проводи леди до замка. Я ужасно замерзла. Она не стала ждать его ответа, просто развернулась, стянула шляпу и тряхнула длинными мокрыми волосами, которые тут же тяжелым, влажным полотном рассыпались у нее на плечах и спине. Катакури посмотрел на молчаливое, усыпанное звездами небо и пошел за ней, вскоре покинув доки. Принцесса шла уверенно, твердо, точно заведенная, чеканя шаг, совсем не обращая внимания, что с нее капало как с мокрой псины. Гулящие люди вокруг расступались и, шумно перешептываясь, пятились к стенам, крутили кукиши за спиной и зыркали злобно, но так, чтоб не пересечься взглядом. Весь этот цирк Катакури уже сотню раз осточертел и сидел в печенке. Его Воля вспыхнула, принеся краткое видение, и он, остановившись, замахнулся ногой и пнул бочку. Она разлетелась на части, и какой-то пропойца, надрывно взвыв, уполз в подворотню подволакивая ногу. Если бы он все-таки успел кинуть камень, то уползать было бы попросту некому. Принцесса, наблюдавшая все это из-за плеча, хмыкнула. — Не обращай внимания. Они меня боятся, а не тебя. Или вы на своем Пирожном острове не слышали сказки о проклятой принцессе? Вот неудача. Наверное, нужно было получше сверять информацию. — Какие сказки? - Нахмурившись, спросил Катакури, но принцесса сразу ответить не соизволила, лишь повернулась к нему лицом, продолжив пятиться спиной, не сбавляя шага. Наблюдала с хитрым прищуром. — Всякие. Но в общем и целом все сводится к тому, что глаз у меня злой, а потому я проклята, и приношу лишь неудачи, зову беду и тяну за собой смерть. — Таких проклятий не бывает, - ответил Катакури уверенно, сдобрив голос тоном неверия. Принцесса пожала плечами. — Они по уши в своих суевериях увязли, как свиньи в дерьме. Например те, что застали меня здесь, даже по домам не расходятся, боятся, что я прокляну, если кто повернется ко мне спиной. Кукиш в кармане, конечно же, для отвода дурного глаза. Но вот если в меня кинуть камень и попасть, то проклятие будет снято. А если на вилы насадить, то и вообще можно какой-никакой удачи обрести. Забавно, правда? Принцесса осклабилась и рассмеялась, и шепот вокруг всколыхнулся и усилился. Камни в нее не летели, немногочисленные вилы вяло сжимались в руках, и Катакури подозревал, что тут дело было в нем. — Это всего лишь глупые росказни. — Кто знает. Но уверена, что это было бы феерично забавно. Скорее всего, кто-то бы даже сошел с ума от страха. А что, тебя бы это испугало? Она глядела на него насмешливо, щурила свои дурные глаза. Катакури хотелось по-мальчишески фыркнуть в ответ. Но он ответил твёрдо, чётко и лаконично. — Нет. Девчонка усмехнулась и развела руки в стороны. А Хаки Катакури вдруг пробудилось, и он, хоть и смутно, но все же увидел, как она запнется о камень, неудачно упадет навзничь и расшибет себе затылок, оставшись лежать посреди дороги грудой недвижимых конечностей. И он, не раздумывая, достал мармеладный боб и прицельно кинул в камень прямо у ее ног, отправив его в полет. Послышался звон стекла, кто-то завопил, а принцесса дернулась, чтобы поглядеть, что случилось. И в очередной раз потеряла равновесие, подвернув ногу. Катакури подумал, что неуклюжее людей он еще не встречал. Его рука стала вязким моти, мгновенно удлинилась и схватила принцессу за плечо, не дав той рухнуть окончательно. Будущее снова вспышкой промелькнуло перед его глазами - принцесса потупит взгляд, смутится и поблагодарит за помощь. Катакури на это, в общем и целом, было плевать, поэтому он вернул принцессе равновесие, а себе прежнюю, обычную руку. Принцесса стояла и глядела на него, глупо вытаращив глаза и открыв рот, словно увидела его впервые. — Нихрена ж себе, - сказала принцесса в очередной раз совсем не по-принцессочьи. - Это моти было что ли? А я могу откусить от тебя кусок и съесть? Катакури замер. Катакури прикрыл глаза. Что за неблагодарная, непредсказуемая девчонка. — Нет. — А жаль. Люблю моти, - сказала она, не сводя с него взгляда. - В тебе какая начинка? — Ее нет. — Она есть у всех, и лишь у тебя есть шанс быть моти по-настоящему. Мне кажется, тебе бы подошел клубничный джем. Под цвет твоих глаз. И волос. Катакури не ответил. И взгляда не отвёл. Так и продолжил смотреть ей в затылок, когда она, наконец, отвернулась и пошла в сторону замка. У распахнутых ворот их уже поджидали. Невысокая, худая и птицеподобная женщина встрепенулась, завидев их, и состроила строгую, искаженную яростью мину. Стража за ее спиной стояла так прямо, точно их на кол насадили, и дрожала, позвякивая доспехами. — Принцесса, - произнесла женщина холодно, точно льдом резанула. - Наконец-то вы вернулись. Где вы были? Принцесса остановилась напротив и широко улыбнулась, глядя ей в глаза не мигая. Та сделала шаг назад. — У меня всего лишь был приступ сомнамбулизма, - солгала принцесса так искусно, что Катакури, не знай он правды, тоже мог бы поверить. - И я чуть не распрощалась с жизнью, но, несмотря на то, что это - мечта многих, благородный господин Катакури спас меня от неминуемой ужасающей смерти. Я бесконечно благодарна и теперь перед ним в неоплатном долгу. Принцесса шагнула ближе, с благодарностью похлопала его по ноге, и Катакури дернуло, точно она шарахнула его электричеством. Он предпочел это проигнорировать. — Отплытие с утра. Будьте готовы, - напомнил он строгим голосом, наконец взглянув на хитрое лицо принцессы. Теперь она напоминала засевшего в безвыходной засаде зверя, готового атаковать в самый неподходящий момент. Катакури лишь надеялся, что к этому моменту след его простынет, и уже его младшему братцу придется как-то совладать с этой нестабильной девчонкой. — Я впервые выбралась в город за целый месяц. Благодарю за прогулку, господин Катакури. Он и правда услышал в ее голосе благодарность. Но отвечать не видел смысла, поэтому просто повернулся к ней спиной и ушел прочь.