Брак на крови

      В саду журчал фонтан. Кристально чистая вода стекала по каменным ладоням. Порывом подул холодный ветер, срывая с высоченных деревьев листья. Они закричали в агонии — шуршание и хруст послышались сразу, как их маленькие тельца коснулись земли. Невероятная тишь прервалась от одного звука Его голоса, обычно спокойного и умиротворенного, но ныне громкого, надрывного.       — Потому что Лилит мне дорога!       Он крикнул это так, что у Лилит сердце замерло. Этот звук был похож не на ветер, но на целый ураган — предвестник беды. Лиам схватил себя за предплечье. Пока на него смотрели, он, похоже, не мог выдержать давления и сжимал себя все крепче. Ему стало больно, но даже после этого он не остановился. Лилит видела, как его голубые глаза темнеют, как их заволакивает черное отчаяние, объявшее всю его фигуру. Колоссальная тень легла на его плечи, что вскоре дрогнули, а с губ Лиама сорвался первый всхлип. Он же и был последним — Лиам не мог позволить себе нарушать тишину леса еще дольше. Им всем за последнее время хватило тревожного шума войны и смерти. Он стыдливо опустил голову. По его щекам к подбородку стекали слезы, но он больше не произнес ни единого слова. Лишь кинул краткий взгляд на Лилит, а затем молча опустился на скамью и измождено закрыл глаза руками, скрывая от всех свое горе. Как принц он должен быть стойким, но стойкости в нем никогда не было по общему мнению. Да и, честно говоря, по его собственному тоже.       Лилит стало не по себе. Она старалась не смотреть на Лиама, но ее к нему тянуло непреодолимой силой. Она не могла отвернуться. Не могла отвести взгляд. Весь он приковывал, а в голове то и вспыхивали их общие воспоминания. С каждым новым ударом сердца все больше казалось, что оно разорвется. Мэри устало выдохнула, глядя на сгорбленную фигуру Лиама. Не понимала она его — взрослый мужчина, а витает постоянно в облаках, так теперь еще и плачет как ребенок. Что такого в политическом браке? Проливать слезы в их положении, конечно, стоило, но не потому, что Лилит выходит замуж, а потому что этому препятствуют вельможи. Берт слабо улыбнулся: он знал гораздо больше, чем Мэри. Может, Природа и даровала ей способность в любых трудностях оставаться рассудительной, но потому она и не видела очевидного под своим носом. Он поглядел на Лилит. Она никогда не позволяла себе улыбаться. Она никогда не была искренней. Но с ним, с Лиамом...Лилит раскрывала то, что не доверяла больше никому: свет ее души. А он в ответ, делился ли он с ней своим светом?       Берт хотел дать волю мыслям, но его резко прервал тихий, но властный голос Лилит:       — Оставьте нас, — произнесла она, все еще не сводя глаз с Лиама.       Лилит напрягла руки, сжимая их в кулаки. Ее плечи были скованы, и вся фигура внушала тревогу. Берт не хотел спорить с этим решением, а заметив, что Мэри собирается возразить, показал ей хранить молчание, приложив палец к губам. Он сочувственно улыбнулся ей и, взяв за плечи, поспешил увести. Он был уверен, что Лилит еще отблагодарит его позже за тонкое понимание и принятие ее приказа...нет, просьбы. И все же ему жалко было оставлять Лиама одного на растерзание королевы, но иначе он бы страдал еще больше, не имея сил сказать все, что таил внутри себя. Племяннику следовало вырасти, и подходящий для этого день наступил.       Они остались наедине. Шелест листьев. Песнь ветра. Шепотки фонтана. И ни одного слова между ними. Лилит сложила руки на груди, пройдя вглубь прекрасного сада. Шифоновый подол платья следовал за ней по дорожке, вымощенной камнем. Ноги, обутые в легкие балетки, ступали беззвучно. Она глубоко выдохнула, и ее изящные плечи опустились. Впервые Лилит молчала не только вслух, но и про себя. Лишив себя всех мыслей, она открылась голосу Природы, надеясь услышать совет, пускай советов и не любила: ей казалось, их желают лишь глупые и слабые люди. Она такой не была, но совсем не знала, что делать: еще никогда прежде мужчины не плакали при ней, а ведь она даже женщин успокаивать не могла, была равнодушна к их слезам, они скорее вызывали в ней жгучую ненависть, и впервые она ощутила нечто другое. Чувство неясное, холодное, как ледяная вода в январе. Пронизывающее каждую клеточку, как морская глубина, оно забиралось под ее одежду, сковывая даже пальцы ног. Остужая кровь и погружая в себя, Лилит медленно пожирал страх. Но она переносила его стойко: крепко сжимала себя за плечи, держала спину прямой и не опускала головы, не давая себе поникнуть. И, может, именно этот непреодолимый барьер давил горло Природе, что отчаянно взывала к Лилит, но вместо звука выходил лишь неслышный хрип. Да и к тому же, должна ли Природа помогать ей, если всего пару дней назад пыталась погубить? Отчаяние подкрадывалось к сердцу Лилит стремительно, и ей вдруг подумалось, что она теперь лучше понимает Лиама. Подойдя к фонтану, она протянула руку к статуе в центре. Сплетенные ладони, как знак вечной любви, едва сдерживали в себе кристальный поток, стекающий по каменной коже. Лилит окунула пальцы в холодную воду, и ее кольнула дрожь. Она бы тоже...хотела сплести руки с ним.       Она тут же обернулась. Но Лиам так и не успокоился: сгорбившись, он все еще оплакивал свою судьбу, стыдливо пряча честность в крупных ладонях. Так продолжаться не могло. Быстро сократив расстояние, так, что юбка платья взметнулась за ней, она подошла к нему, отнимая его руки от лица. Он, не ждав ее прикосновений, поднял на нее удивленные глаза, и они встретились взглядами. Лиам вздрогнул. Он тут же захотел отвернуться, но Лилит схватила его за щеки, не позволяя больше прятаться. В его зрачках, окруженных алыми нитями-капиллярами, должна была отражаться лишь она одна. И он, смотря на нее, вскоре забылся, послушно выпрямляясь и уже смиренно глядя на Лилит, готовый внимать своей королеве. Его жизнь была в ее нежных руках, пускай он и хотел сопротивляться. Сердце пропустило болезненный удар.       — Мой милый Лиам, — ее голос звучал строго, но ему слышался сродни самой прекрасной песне, пусть и, кажется, несущей ему погибель. — Нам нужно поговорить.       Она завела руку дальше — он, без слов ее понимая, отклонился, и Лилит, довольно усмехнувшись его покорности, опустилась прямо на его бедра, прижимаясь своим телом к его. Она некоторое время потерлась о него, усаживаясь поудобнее, а следом вытянула лишнюю ткань платья из-под себя, чтобы почувствовать тепло Лиама лучше. Она хотела честности, но больше мечтала контролировать, держать его при себе и знать про него все, поскольку ничего хорошего не ютилось в ее голове в те краткие секунды.       — Я хочу, чтобы ты говорил, — приказным тоном сказала она, от такой ее пробирало до мурашек, и Лиам чувствовал, как загорается внутри. Слишком стремительно, чтобы держать себя в руках. — Я выслушаю все. Я буду внимательной, буду понимающей. А ты сможешь признаться мне в своих желаниях, даже самых темных. Но есть одно условие.       Лилит взяла его за подбородок, и пальцем провела по его манящим, мягким губам. Ее рука была холодной после касания воды, но это очень бодрило. Лиам завороженно посмотрел на нее. Она же взирала на его губы, и он это увидел, но лишь на краткий миг — в следующую же секунду Лиам, подобно ей, пленился ее губами, следя за каждым словом, что она произносит.       — Ты не должен отводить от меня глаз. Смотри только на меня. Всегда лишь на меня. Смотри и будь честен.       — Буду, — тут же отозвался он. — Я никогда бы не соврал тебе, милая Лилит. Но тебя ужаснет то, что я храню в себе. Однако, — он схватил ее маленькую ладошку, сжимая так, словно хотел сломать, и прямо смотря в ее глаза. В глубине их он отчетливо видел страх, и, не желая его видеть, медлил с ответом, но Лилит все равно бы заставила его говорить. И у него не было выбора, кроме как повиноваться, пусть он и напугает ее, пусть и признается в вещах непристойных и кошмарных.       — Тебе не понравится то, что я скажу, но, боги, как бы я хотел убить короля людей. — начал он спокойно, что уже внушало страх, но постепенно голос его мерк, становясь ниже и ниже, обретая силу, те нотки, что Селена прежде слышала, но не думала, что услышит снова. Не хотела. Это пугало. Кровавые картинки вспыхнули перед глазами. Она вспомнила Тотспел и задрожала в его руках, а он продолжал:       — Милая Лилит, ты никогда не поймешь, и не нужно тебе понимать, но я собственноручно проткну его кинжалом, помяни мое слово, — и, безусловно, не шутил. Лиам всегда говорил, смеясь. Он звучал либо как мелодия арфы, либо как весеннее щебетание птиц, но сейчас она слышала внушающий трепет скрежет стекла, слышала в его голосе подступающую истерию, а в ней сокрытую жажду крови. Проклятие. Безумие.       — Я клянусь тебе, милая Лилит, я убью его, даже если умру сам, — и от этой клятвы становилось не по себе: Лиам был тем человеком, что, вопреки милому внешнему виду, непременно держал слово. Лилит затрепетала — страх встал комом в горле, который она не могла сглотнуть. Ее руки сами собой крепче сжали плечи Лиама, а он не умолкал, доводя свою речь до феерического конца, топя самого себя в бездне сумасшествия:       — Я пролью кровь и окроплю ей свои одежды. Я убью его жестоко. Я проверну в нем нож, я заставлю страдать, я заставлю просить на коленях, и ни за что не пощажу. Милая Лилит, ты не поверишь моим словам, но его хладный труп я преподнесу тебе как подарок. И мы будем вместе радоваться, стоя над ним. Мы заживем. Мы будем рука об руку вечно. Ты будешь править, а я всегда-всегда буду рядом. Я никуда не денусь.       Его губы начали дрожать, и будто только сейчас Лилит смогла увидеть его. Его настоящее лицо. Бледная кожа лишилась здоровой розовинки, выделяя опухшие глаза. Покрасневшие от скопившихся слез, они блестели в неярком свете лампы, украшавшей сад. К черным зрачкам, пытаясь достичь голубой радужки, тянулись капилляры, а белки по бокам обрели красноватый оттенок, будто залитые чьей-то кровью. Длинные белесые ресницы бросали на них тень, делая взгляд суровее, чем кто-либо мог ожидать от Лиама. Мокрые дорожки тянулись к сильно припухшим губам, оставляя на них влажный соленый след. Его тонкие костлявые пальцы дрожали, держа Лилит за талию. И не только они. Он весь дрожал. Даже его веки, даже губы, что приковали взгляд Лилит. Как же неудержимо ей захотелось его поцеловать. Если бы только кто-то защитил ее тогда, в прошлом. Если бы Лиам появился тогда в ее жизни...Она бы смогла доказать Деймону, что больше не нуждается в нем. Доказала бы ему, что она может быть счастливой и без него. Что она кому-то нужна такой, какая есть. Что бывают люди, способные быть ласковыми и послушными до самого конца. Что Деймон никогда-никогда не был ее идеалом, потому что она всегда мечтала лишь об одном. Послушании.       Ее милый Лиам. Сейчас он был таким непокорным: все его тело горело в нетерпении, разрываясь на части от жажды убить, но в то же время он так послушно сидел перед ней и даже не думал шелохнуться, пока она не даст своего согласия. Его милые угрозы не имели никакого смысла. Он никогда бы не сделал того, что не понравится Лилит. И, конечно, в глубине души он понимал: то, чего желает он сейчас, понравится и Лилит. Ее передернуло от этих мыслей, но и бросило в жар. Лиам. Ее драгоценный Лиам. Припухлые губы так и манят, прося о поцелуе. Руки так и жаждут стиснуть ее сильнее. Она так хочет...приказать ему действовать, но вынуждена сказать:       — Я бы хотела другой подарок, Лиам. Разве ты не знаешь, что мне нравится?       Он опешил, глаза расширились в кратком удивлении и непонимании, но в следующий миг он виновато отвел взгляд, промямлив тихо:       — З-знаю.       — Ты умница, Лиам. Мой милый Лиам, — приговаривала она, гладя его по голове. По какой-то неясной причине ее тело распирало от неведомого чувства эйфории. Это удовольствие чесалось внутри, щекоча сердце. И это ужасно возбуждало. Как бы только сдержать себя и не накинуться на него, разрывая в клочья. Она должна быть разумной. Она была королевой. Она была их рассудком на двоих.       — А сейчас я должна успокоить тебя, — прошептала она, облизывая обсохшие губы. Она была ужасно голодна. А внизу живота растекалось зовущее желание, какое нельзя было игнорировать.       Лилит поддалась вперед, жадно впиваясь в его губы. Эти мягкие, припухлые губы она почти насиловала, углубляя поцелуй. Она сплеталась с Лиамом языком, наслаждаясь его жаром. Он тянулся к ней, хотел приникнуть еще сильнее, ласкал ее и ласкал. Лиам отстранился, кратко вздохнув, и вновь прильнул к ней так же неудержимо и страстно. Его руки невольно сжали ее сильнее, будто желая порвать тонкую ткань облегающего платья. Он никогда не был жадным, но сейчас стал. Лилит надавила на его плечи, и он, отпрянув, простонал в ее губы, а следом опустился ниже, покрывая ее шею поцелуями.       — Еще, — настойчиво попросила она, и он беспрекословно выполнил, хватая ее кожу, обсасывая до боли, чтобы оставить на чистом полотне красные пятна.       — Еще, — требовала она, изнемогая от желания. Лиам целовал ее грубо, почти кусая. Он не любил щадить, когда Лилит так просила. Она могла быть очень убедительной.       — Ты не стараешься, — строго произнесла она так, что Лиам вздрогнул. Он перенес правую руку на ее грудь, сжимая мягкую плоть. Пальцы сминали ее, и Лилит в ожидании шумно выдохнула. Она спустила верх платья и положила руку Лиама на себя, а он стиснул ее сосок двумя пальцами, сдавливая, вытягивая, крутя. Вырвав из нее сдержанные стоны, он не остался доволен и наклонился, обхватывая губами ее сосок. Когда он шершавым языком ласкал ее чувствительные места, Лилит все быстрее теряла терпение, бедрами обтираясь о его пах. Под тканью штанов она ощущала, как его окрепшее желание упирается в нее. Это сводило с ума. Лиам и второй рукой потянулся к ее груди, крепко ее стискивая, Лилит податливо выгнулась к нему. Она зачесала волосы рукой и накрыла одну руку Лиама своей. Прислушалась к его дыханию, снова посмотрела на его глаза, а они были туманы, заволочены пеленой страсти. Селену забавляло его лицо. Она видела, как мысли исчезли из его головы, и ее тело, ее прикосновения заполонили собой все сознание. Бросило в жар. Как же она любила, когда он был так покорен.       Лилит опустила руку на его пах и огладила пальчиками выпирающий бугорок. Он будто задрожал от ее касания, а с губ Лиама сорвался судорожных выдох, и тут же к его лицу прилила кровь, проявляя милый, яркий румянец. Он покраснел до самых ушей, когда Лилит начала гладить его активнее. Она не могла остановиться — он так забавно смущался, что хотелось дразнить и дразнить его. Эта реакция подпитывала ее, и она сама теряла контроль над ситуацией. Закусив губу, с пылким любопытством, она потянула шнурки на его штанах, внимательно наблюдая, как они выскальзывают из люверсов. Аккуратно раздвинув ткань, приспустив край белья, Лилит огладила его набухший член голой ладонью, и Лиам вздрогнул от ее резких прикосновений.       — Ах, мм...— простонал он. — Не могла бы ты...понежнее?       — Нежнее? — усмехнулась Лилит. — Если буду нежнее, ты снова будешь думать о ком-то другом, но не обо мне.       — Н-нет. Милая Лилит, я бы никогда-!       — В твоих мыслях сейчас много ненужного. А там должна быть только я, — Лилит сжала его, водя по всей длине рукой. — Поэтому придется заполучить все твое внимание. Именно так. Но ты же не против?       Она сказал это, почти смеясь, и Лиам совсем стушевался. Она почувствовала, как в ее руках его член будто стал больше. Он отвел на миг взгляд прежде, чем с придыханием ответить:       — Я не против всего.       Лилит больше ничего не могло остановить. Ей нравилось играть с ним, но тянущее, молящее чувство внизу живота сводило с ума. Ей нужно было больше. Она хотела его в себе. Хотела почувствовать, как он заполнит ее всю своим притягательным жаром. Ей было так необходимо ощутить его внутри, что она почти скрипела зубами. Заведя руку под подол платья, Лилит приподнялась, сдвигая шелковые трусики в сторону. Она взяла его член и погладила им свое лоно. Она была такой мокрой, что даже смущалась того, как он скользит. Конечно, ей бы не хотелось так открыто показывать Лиаму, в каком она восторге от него, но он был слишком внимательным, чтобы не заметить. И, посмотрев на нее молящим взглядом, шепнул:       — Прошу. Ты же сама хочешь, — он нервно сглотнул, — Лилит, прошу. Пожалуйста.       Она мельком глянула на него, затем снова опустила голову вниз. Намокла еще сильнее и горячо выдохнула, подоткнув его под себя пальчиками и опустившись на худые мужские бедра, вобрала его желание до упора. В такой позе он помещался в ней весь, и Лилит выдохнула, тут же двинувшись. Лиам на миг прикрыл глаза от наслаждения: она слишком крепко сжимала его. Он помнил еще по прошлому разу, какой она была узкой, но сейчас выдержать это было почти невозможно. Он едва сдерживался, чтобы не закончить в первую же минуту. Он так сильно ее хотел, что думал, точно умрет, слушая ее тихие, но такие сладкие стоны. А она как назло прямо пред его глазами ласкала свою грудь одной рукой, другой держась за его плечо и не переставая опускаться на него раз за разом, вздох за вздохом.       Сердце больно защемило в груди. Оно билось так отчаянно, что слышалось в ушах.       — Лилит... Милая Лилит, — произносил он как мантру, не сводя с нее глаз. Лишь ее имя он помнил в те минуты, забыв обо всем, что еще недавно имело первостепенное значение. В его зрачках отражалась она — ее покрасневшее лицо, ее растрепавшиеся длинные локоны, искусанные и припухлые от поцелуев губы и тонкая шея, сплошь покрытая метками, что оставил он. Лилит крепче сжала его плечо.       — Помоги...Помоги мне, Лиам. Ах, - вдруг прошептала она, словно всхлипывая, и в этой фразе не было приказа, как обычно, не было ни гнева, ни злости, ни властности, она молила, и это было ей так несвойственно, но в то же время так притягательно.       Лиам схватил ее за бедра, резче и грубее опуская на себя. Поддаваясь ей на встречу, он проникал в нее глубже, и от этого Лилит теряла голову. Она все чаще прикрывала глаза, все громче стонала. Но он видел, что ей было мало, а ему не хватало именно ее удовольствия, чтобы окончательно забыться в удовольствии. Он прильнул к ее груди, покрывая поцелуями, и Лилит, уже почти ничего не понимая, положила ладонь на его затылок, зарываясь в его густые белые волосы. Резковатый ритм сочетался с темпом биения ее сердца, а горячий, твердый член внутри приятно тер стенки ее лона, попадая на самую чувствительную точку. Лилит крепче сжала волосы Лиама и в тот же миг опустилась последний раз, притянув его к себе. Из этих объятий, он не мог сбежать, уткнулся носом в ее грудь, тяжело задышав. Сердце билось как бешеное, он все никак не мог прийти в себя. И даже не сразу осознал, что пьянящая эйфория тягуче, медленно и долго растекается по его телу, пока он изливается в Лилит. Она не сказала, была ли она против. Но Лиам подумал, что если бы у них был ребенок, то...       — Даже не думай, — ласково сказала она ему на ухо. Лиам стыдливо зарылся носом в ее грудь, пробубнив:       — Угу.       Она слишком хорошо его знала, будто всю жизнь прожила с ним, хотя по его подсчетам прошло всего-ничего. Лилит стала гладить его по волосам, и только тогда Лиам вспомнил, что она должна была его «успокоить». Все, что было до этого, мало походило на успокоение, и лишь сейчас ее слова обрели истинный смысл. Заботливые прикосновения приносили в душу гармонию, усыпляли. Лиам обнял ее за талию.       — Можно я не буду покидать тебя?       Конечно, ничего приличного он в виду не имел, и Лилит это прекрасно знала: она чувствовала, как семя медленной каплей стекает по внутренней стороне ее бедра. В каком-то смысле она была с ним согласна. Помня, каким мокрым было ее белье, ей совсем не хотелось надевать его на себя снова. Но с другой стороны...       — Мы же не можем сидеть здесь вечность вот так.       Он долго не отвечал. За это время ветер еще несколько раз поиграл с листвой, заводя песню. Где-то вдалеке прокричали улетающие птицы. И неизвестно сколько прошло прежде, чем он привычным меланхоличным тоном произнес:       — Как жаль.       Теплая вода приятно расслабляла. Лилит лежала неподвижно, глубоко погруженная в мысли. Она не могли перестать думать о нем. О том, что он ей сказал. Повернувшись на бок, она сложила руки на бортике ванны и посмотрела на Лиама, что лежал на ее постели, укутавшись в теплое одеяло. Его сон был спокойным, а сам он выглядел умиротворенным. Если ему и снилось что-то, то точно не кошмар. Лилит это радовало: хоть когда-то мрачные мысли покидали его голову. Однако ее тревожило то, что они там вообще были. Она поднялась, выступила из воды, босыми, мокрыми ногами касаясь пола. Взглянула на Лиама, а затем отвела взгляд к высокой витражной арке, за которой пыталась спрятаться луна. Тревога Лилит не утихала. Что если безумие Солсбери — это вовсе не проклятие Тотспела?