Oh, daddy

Если кто-то скажет, что Чимину всё досталось за красивые глаза, начиная от карьеры и заканчивая успехом, он плюнет этому человеку в лицо. Ещё со школьных времен он пахал как проклятый, чтобы попасть именно в это музыкальное агентство, именно на это место, старался пройти жестокий отбор и дважды терпел крах, но не сдавался, потому что в этой компании, коих действительно много в стране, идеально всё: от тренажерных и танцевальных залов до фантастически грамотных способов продвижения артистов, и Чимин сделал всё, чтобы оказаться там, где он сейчас. Успешный артист, популярный танцор и музыкальный исполнитель. В свое время ему отказали в возможности попасть в группу, но он проложил себе путь сам, заводя знакомства, появляясь на малопопулярных развлекательных шоу, брал самые сложные партии на подтанцовке у звезд и показывался на публике. В конце концов, его заметили — и вот он, Пак Чимин, тот, кем он является после тяжелого пути в свои двадцать четыре года. И, конечно, он знаком с Мин Юнги. Тогда, семь лет назад, когда Чимин только ломился в двери этого агентства, на месте Мина был другой мужчина, в годах, а Юнги был малоизвестным продюсером под этим же лейблом, но многое изменилось. Он отказался становиться частью группы, но продолжал писать музыку и иногда появляться на музыкальных премиях. Его доскональные знания индустрии и деловая хватка вместе с тесными связями в нужных кругах проложили ему место до самых верхов. Прочь от карьеры айдола, визжащих фанаток и постоянных попыток нравиться людям ради продажи, навстречу к большим деньгам, возможностям и контролем всей индустрии. Однажды Чимин шёл с изнуряющей репетиции, имея самый непрезентабельный вид, — влажная от пота белая рубашка на выпуск, лосины и белые носки. В школе он носил чешки, ведь почти что голыми ступнями больно прыгать и постоянно ударяться косточками об пол, но так ему удобнее чувствовать музыку. А надеть что-либо, даже сланцы, чтобы сходить в туалет умыться, он совершенно забыл. И тут в коридоре появляется Юнги. Он листал какие-то документы, а одет был в самые неподходящие для его статуса вещи — джинсы и черная футболка. Явно в тот раз он не собирался на деловую встречу. Чимин узнал его сразу, ведь накануне Мин представился новым директором на общем собрании, и испуганно прижал к груди свою пластиковую бутылку. Они встретились взглядами, и младший дико покраснел от своего вида, словно после сна решил выскочить в людный тц в одной пижаме. — Приведи себя в порядок. Или пользуйся уборной при студии, но не ходи в таком виде по коридорам, — хрипло отчитал его тогда мужчина, и Чимин, вместе с глубоким поклоном, был готов провалиться от стыда. Он держался за свою бутылку, как за спасательный круг, ожидая, когда руководитель пройдет мимо, и едва не осел у стенки. После того раза Чимин всегда следил, как выглядит за пределами зала, и окольными путями миновал обычные траектории Юнги. Хотя мужчина всё еще зачастую неожиданно, без спроса появлялся в самых непредсказуемых местах, и ко всем сотрудникам у него всегда было дело. Из-за тесного знакомства со многими значимыми людьми в агентстве, слухи о Мин Юнги всегда распространялись, как лесной пожар. Впервые Чимин услышал о личной жизни начальника всего год назад, когда сам отработал свой первый мировой тур и вернулся на родину всемирноизвестной звездой. Узнав его, как артиста, поселившегося в топе десяти лучших песен билборда, ему открыли двери для знакомств многие продюсеры и композиторы, что работали в его агентстве с популярными селебрити. Для Чимина открылся новый мир звездной компании развлечений и новые тайны не только более дорогой звукозаписывающей аппаратуры, более опытных хореографов и более профессионального и страстного подхода к делу, но и новые слухи. Мин Юнги вляпался в очередной скандал, который, в прочем, не дали бы развить адвокаты агентства дальше неподтвержденных слухов. Но шепотки были: его не выносят в постели, он гей, у него есть членство в популярном бдсм-клубе Сеула, он садист. Всё сводилось к одному — парни и девушки бегут от него как от огня. Что же в этом Мин Юнги такого, что даже самые бойкие представители индустрии, с которыми директор был замечен безыменными папарацци, не смогли удержать его рядом? Неугомонный нрав однажды встанет ему боком, но Чимину хотелось узнать самостоятельно.

***

Это был тяжелый день. Завтра — отборочные новых трейни в агентство, и Чимин впервые будет сидеть в составе жури. Не то, чтобы у него не было дел, но там будет также присутствовать Мин Юнги, он всегда лично отсматривает «свежую кровь» и оставляет за собой финальное слово. Поэтому сегодня Чимин расстарался, обновил цвет волос, выпросил у стилиста сногсшибательный образ и потом еще пять часов компостировался с Намджуном, ведущим реп-продюсером, в его студии, потому что рабочий график любовными делами не перекрыть, а еще менеджер Чимина решил, что ему, вокалисту с самым высоким тенором индустрии, стоит попробовать себя в рэпе. Он показался на пороге компании лишь во втором часу ночи и не ожидал, что будет не один. Скромно одетая блондинка стояла недалеко от него и нервно курила, пока разговаривала по телефону. — Он реально двинутый, просто, на хрен, поехавший, — она стряхнула пепел и кивнула сама себе. — Слухи не врали. Представь, в самый разгар того самого сказал, что я слишком вульгарная на сцене и ему стоить научить меня, как себя вести! Просто пиздец. Чимин незаметно подслушивает, гадая, кто такой умный мог так обломать красавицу. Но дальше не дослушивает и направляется к приготовленной машине, что отвезет его домой вперед к пятичасовому сну.

***

Стилисты и визажисты постарались на славу, так, чтобы Чимин ненавязчиво сиял и пронзал своим кокетливым взглядом подведенных глаз. Он знает, что красив, как и многие из звезд в жури, но ему на руку играет кукольный образ, природная худоба и утонченность, развившиеся благодаря генам и танцам. Режиссеры мини-шоу оценивают его образ и предлагают место в середине, рука об руку с главным лицом компании, что сейчас немного задерживался. Чимин кладет точеный подбородок на руки и наблюдает за волнением у края сцены. Дети волнуются, перепроверяют хореографию и свои вокальные способности, отрабатывают артистизм и пытаются нагнать побольше смелости для выступления. Он сам был таким, и два отказа закалили его, но не сломали, и именно так, путем проб и ошибок, Чимин учился познавать сцену. Сейчас, пересматривая порой свои старые видео, он не может понять, что такого увидели в нем тогдашние руководители отбора, потому что сам Чимин настолько строг к себе, что стыдится своих неудач и прошлых ужасных навыков, поэтому и не собирается быть строг сегодня, а переложит эту ответственность на других. Хочется стать лучиком надежды и поддержки для конкурсантов, для которых, несомненно, сейчас решается почти что вся жизнь. Чимин вздрагивает, когда с тихим шорохом занимают место по левую руку, и тут же режиссер хлопает в ладоши, призывая съемочную команду начать работу с жури, наконец, в полном составе. Пока руководитель раскладывает свои вещи на столе перед собой, Чимин медленно закидывает одну ногу на другую и облизывает губы кончиком языка от волнения, собирая немного блеска. Он до конца не отдает себе отчета в том, чего на самом деле хочет, разодевшись так сегодня, но Мин Юнги его определенно волнует и очень сильно. Хочется, чтобы заметили. Начинается кастинг. На первое время Чимин выпадает из действа, потому что ощутил приятный дорогой одеколон и не мог надышаться. Ноздри раздувались, невыносимое легкое тепло тела по левую сторону и низкий голос, строго оценивающий каждого конкурсанта, рассеивают его внимание, делают беспокойным. Только на третьем выступлении он приходит в себя и с тихим вздохом откидывается на удобную спинку стула. Он пытается быть объективным и не скрести прозрачный лак на ногтях, замечая, что Юнги действительно иногда смотрит на его руки, и Чимин подавляет их дрожь. Никогда они не находились так близко, тесно. Чимин поднимает свою табличку «За» для одной девочки. — Почему ты отметил именно её? — вдруг шепотом на ухо, и Чимин дергается, случайно теряя табличку из рук. Выступавшей, к сожалению, всё равно не достает голосов для прохождения, и она вынуждена уступить место другому участнику со слезами на глазах. — Впервые из всех остальных. — Н-ну, о-она неплохо двигалась, — с заиканием Чимин не хотел говорить, что и не видел толком выступления других, слишком потерянный в человеке рядом. — М-м, но этого мало, — тут голос стал дальше, Юнги покрутил ручку в пальцах и откинулся на свой стул. Оценив нервный вид своего айдола, мужчина покачал головой и строго заметил: — Соберись. Я не помню, чтобы ты волновался, пока выступал полуголым на сцене Сан-Франциско. Здесь такое же шоу. Чимин тихонечко ахнул и тут же поджал губы под строгим взглядом. Мин Юнги следил за его туром и просматривал выступления. Он не знает, делает ли так же руководитель со всеми своими артистами, но тот факт, что Юнги знает о нем и видел то горячее выступление, заставившее американок истошно визжать, делает его ещё беспокойнее, но теперь Чимин старается не показывать этого. Он прочищает горло и оправляет пиджак, и, наконец, включается в работу и старается игнорировать мужчину до конца отбора. Это трудно сделать, потому что красивые руки Мина часто мелькают перед глазами, то с высокой чашкой кофе, то с ручкой и анкетой новоприбывшего. Руководитель много говорит, но и издает много звуков: то шею разомнет, то недовольно замычит от плохого выступления, то вздохнет, — и Чимин концентрируется на каждом маленьком шорохе, потому что может, потому что Юнги впервые так близко. Кто знает, как честь мужчины знатно пострадала в чужих снах. Юнги был горячим, столь строгим и контролирующим, властным, что вся выдержка Чимина крошилась в пыль. Когда мысль проверить слухи посетила его светлую голову, Чимин не мог перестать замечать мужчину, думать о нем. Кажется, он скоро окончательно сойдет с ума. После окончания отбора все расходятся, и Юнги не удостаивает его даже взглядом. В уборной Чимин брызжет холодной водой себе в лицо, размазывая макияж, и не может поверить, что возбудился. От одних фантазий. Он одной мысли о Мин Юнги рядом с ним.

***

Всё становится беспокойным, превращается в хаос. Чимин не успевает с запланированным релизом. Он не может идеально справиться с поставленной реп-композицией, хотя с хип-хопом дела идут куда проще. Резкость, грубость движений — не его конёк, но хореограф относится с понимаем и терпеливо отрабатывает с ним движения раз за разом. Менеджер поторапливает и порой отказывается везти его домой, да и сам Чимин рвет на себе волосы и даже однажды плачет в одиночестве в гримерке от перенапряжения. Он не справляется. То, что Мин Юнги вызывает его к себе, окончательно смешивает его мысли в кашу. Он близок к нервному срыву, но кое-как пытается придать лицу цвета и эмоциям приободрения, но не выходит ни черта. Поднимаясь на ковер к начальству, Чимин лишь надеется, что его не уволят и не понизят обратно до развлекательных шоу, потому что о выходе альбома в срок уже можно забыть.

***

Юнги снова одет, как у себя дома — серые джинсы и рубашка цвета хаки. Чимин входит в его кабинет вместе с менеджером и присаживается на самое дальнее место от начальника, пока менеджер остается стоять. Юнги требует объяснений и отчетов. Как это так, артист находится на пике своей популярности и задерживает релиз. Менеджер, как провинившийся ребенок, начинает докладывать обо всех «успехах» Чимина. Пак с ним никогда особо не ладил, но не думал, что может выбирать, с кем работать, поэтому всегда терпел любые выходки менеджера и знал, что вся вина сейчас ляжет на его плечи. Он виноват, он не успевает. На фразе о том, что Чимин «не слушает указаний продюсера Кима и совершенно не старается», Юнги останавливает менеджера поднятой вверх ладонью. Чимин сидит к нему в профиль, потупив взгляд, и без слов соглашается с каждым обвинением в свой адрес. Он всегда был ранимым, пускай и был невероятно строг к себе, но подобные комментарии все равно расстраивают. — Конечно, он не будет справляться с рэпом, — изрекает руководитель, недовольно взирая на менеджера, что удивляется его словам, но послушно кивает на любое утверждение начальства. — Вы вообще слышали его голос? Он должен петь, любой его рэп будет казаться неубедительным. — Однако, господин Мин, его фанаты давно ждали от Чимина реп-композиции, поэтому мы приняли такое решение. — Мне плевать, чего хотят фанаты. Не они руководят музыкальной индустрией, — Юнги от недовольства зачесывает волосы прочь со лба и указывает на Чимина шариковой ручкой. — Рэп может быть только твоим развлечением или шалостью вроде фита с другим исполнителем, но никак не основным альбомом. Держи голову на плечах и отстаивай свои интересы, если все вокруг не могут понять, в чем ты хорош. Чимин отрывисто кивает, слушая каждое его слово, и крепко сжимает губы, впервые слыша, что за него вступились, и не кто-нибудь, а сам Мин Юнги. — Довели, — Юнги качает головой, видя, что глаза артиста на мокром месте, и подталкивает к нему пачку салфеток. Чимин принимает их со слабым поклоном и благодарностью и деликатно прижимает к кончику носа. Стыд-то какой, расплакаться в кабинете начальства. — Значит так, ни о каком альбоме речи быть не может. В качестве поддержки в чарте нужно записать фит с другим исполнителем, а задержку релиза оправдаем тем, что артист восстанавливается после тура. Провести его в одиночку, без группы, — это больше дело, фанаты должны понять. Получивший указания менеджер кивнул и ушел. Чимин, благо, успел успокоится, ибо Юнги терпеть не может слезы. От других мужчин Мин не терпит нытья и испытывает отвращение, но он относит Чимина в категорию более тонких и ранимых парней, которым он позволяет проявлять при себе слабости. — Чимин, — Пак поднимает голову, уже намереваясь уйти, поскольку Мин больше ничего не говорил и явно дожидался, когда он успокоится. — Ты сейчас на эмоциях и более раним, но я должен сказать сразу. Я не слепой и всегда обращаю внимание на то, что мне предлагают, то у нас ничего не выйдет. Когда к младшему пришло осознание, что на самом деле все его ужимки и кроткие взгляды были заметны с самого начала, хочется исчезнуть от собственного стыда. Ведь подобное поведение ему не присуще, но с Юнги почему-то всё по-другому. — Я думаю, вы ошибаетесь, — уже более уверенно заявляет Пак. Когда первый мандраж основных дел отпустил, он осознал, что сейчас самое время брать своё, пусть он сейчас без макияжа и в самом непрезентабельном виде. — А я думаю, что перечить мне не стоит, — подчеркивая свои слова, Юнги отрывисто стучит ручкой по столу. Он серьезен, и хотя Чимин старается быть хоть немного кокетливым с покрасневшими глазами, Юнги не ведется. Позже Чимин обязательно поймет, что такие игры с Мином не проходят. — Ты еще ребенок в таких делах. — Дело в возрасте? — вот тут Чимин удивляется и гнет тонкую бровку. Он не думал, что Юнги таких старых взглядов. — Если бы дело было в возрасте, мы бы сейчас не находились там, где находимся сейчас, — один в свои тридцать три — генеральный директор самой успешной компании развлечений в стране, второй в едва стукнувшие двадцать четыре — мировой к-поп исполнитель с многомиллионной аудитории. — В публичности? — пытается догадаться Чимин, но снова мимо. — Ты любопытен и я привлекаю тебя, тебе хочется знать больше, — Юнги вздыхает и трет висок. — Но для начала просто задумайся о том, что я сказал тебе, и задавай вопросы по существу. Не будь навязчивым. Чимин закрывает свой красивый рот и вспоминает, чем изначально парировал свой отказ мужчина. — Вы имеете в виду, что я, кхм… — младший жмет губки и отводит взгляд, его щеки краснеют, и Юнги вполне может счесть это очаровательным. Чимин определенно из тех тонких мальчишек, что привлекают его. Но, как и все те крошки, Пак не выдержит и толики того, что Юнги может ему дать. — Отношения со мной — не игра. Я требую и даю, но никогда не беру. Мне ничего не нужно от партнера, только послушание. Чимин кивал, но Юнги явно понимал, что тот глубоко не вдается в сказанное им и не мыслит и половины того, что Мин хочет до него донести. Никто поначалу не воспринимает его предупреждения всерьез, а затем это выливается в обиды и скандалы. Юнги также видел, что Чимин всё еще не разочарован в нём и продолжает лелеять свои розовые невинные мечты. — Иди переспи с кем-то, получи опыт, а потом приходи ко мне, — изрекает старший, и Чимин смотрит на него полными ошеломления глазами. Господин Мин указывает ему ладонью на дверь и больше не смотрит, как Чимин нерешительно поднимается, кланяется и идет к выходу, но все равно провожает его глазами, очерчивает его ладную фигурку, крутит в ушах певчий голос и думает о том, сколько всего он мог бы сотворить с ним. Все зависит от того, хватит ли Чимину смелости.

***

Исполнение четкого наставления Чимин решает не затягивать. Да, за всей круговертью своей карьеры он никогда не задумывался об отношениях. И оставался девственником. Узнали бы об этом кто-нибудь из его фанатов, учитывая, какие восьмерки он выписывает бедрами и о чем поет на сцене, выстроились бы в очередь с желанием помочь ему приоткрыть дверь мир взрослых удовольствий. Но всё это время, время до появления Мин Юнги в его личной жизни и тесном кругу, секс Чимина мало интересовал. Да, он расслаблялся дома, смотрел порно, но у него не было любимой категории, актеров, способов проникновения, даже предпочтений в девушках или парнях. Смотрел всё, что нравилось, всё, что красиво. И только от Мина его коленки начали сжиматься друг с дружкой, и он не мог контролировать свою промежность, его белье так настрадалось с тех пор, как Чимин взял в привычку перед сном слушать старые треки бывшего продюсера, которые он теперь в силу работы выпускает очень редко. И, будучи честным, Чимин не хотел отдавать свою девственность другому. Для него это как ритуал, пик близости с кем-то любимым, а не просто перепихон в клубе. Но он пытается. Положа руку на сердце, он всегда был ответственным и делает попытку приобрести тот самый опыт, о котором говорил Юнги. Чимину всё еще не было ясно, как Мин догадался, что у него еще ни с кем не было, неужели это так очевидно? Или просто Юнги так хорошо развивается в людях? Вечером субботы, спустя неделю после волнующего разговора и переделки альбома, Чимин впервые оказывается в дорогом клубе, куда часто захаживают звезды и нет журналистов, ведь хозяину клуба всё еще надо поддерживать свой имидж и получать дорогие чаевые за конфиденциальность. В счастью, Чимин не находит никого знакомого. Он заказывает безалкогольный коктейль и крутиться у бара, решает немного потанцевать, но отпрыгивает от любых ненавязчивых прикосновений на себе. Почему-то представить властную хватку Юнги, их которой не вырваться, на его талии, что может даже оставить след, куда приятнее, чем ласково приобнимающую руку незнакомца в клубе. Здесь полно красивых парней. Модельной внешности, не лично знакомые Чимину актеры, есть молодые, есть зрелые и с почти таким же пронзительным взглядом, как у привлекающего Чимина мужчины, но не таким. Некоторые хотели подкатить к неме вполне дружелюбно, пытались раскрепостить, но любое близкое к сексуальному движение вгоняло Чимина в ступор. Он боится. Боится быть тронутым, обиженным, обруганным. Разве это не нормальное желание — отдать себя в руки безопасного, надежного партнера? И пока Чимин не может найти желаемого ни в одном из них. Никто не постарался расположить его к себе достаточно для доверия, а может сам он закрылся столь плотно, что не подобраться. Но он знает, кто может. Почему-то Чимин не представлял секс с Юнги иначе, как грубый, с доказательством власти, контроля, и Чимин явно сошел с ума, заказывая такси по узнанному недавно адресу. И не то чтобы он хочет боли, грубости и жестокости. Он просто хочет с Юнги, а остальное оставит на чужое усмотрение.

***

У Чимина не получилось. Юнги замечает этот сразу, как только открывает дверь в свою квартиру, но ему нравится чужой честный отрицательный ответ на свой прямой вопрос. Поэтому он приглашает Чимина внутрь. Парень перебирает пальцы и скромно осматривается в минималистичной, просторной квартире, в холод которой приятно окунуться после изнуряющей духоты летней ночи. Юнги был занят делами до его прихода, о чем говорит приоткрывая дверь в домашнюю студию. Чимин видел её фотографии в интернете, и такому арсеналу техники и инструментов позавидовал бы любой продюсер лейбла. Мин не оставил свое занятие даже после вступления на серьезную должностью. Которая, к слову, ему идет так же хорошо, как создание музыки. От любого Юнги Чимин в восторге. — Ты только из клуба? — Юнги проходит вслед за ним и коротко тянет носом над его плечом. — Что-нибудь пил? — Ничего с алкоголем, — заверяет парень. Он чувствует, как его тело просыпается в приятной прохладе, легкие насыщаются свежестью, а сердце заходится в ритме от наступающего осознания, что он натворил — оказался в логове «поехавшего, извращенца, владельца бдсм-членства и садиста». Всё это почерпнуто из слухов, и сегодня Чимин узнает, что из этого на самом деле правда. Было ли это попыткой очернить успешную репутацию Мин Юнги, самого молодого и с тем дерзкого директора агентства, или сегодня будет самый отвратительный секс в жизни Пака? Он никак не узнает, если продолжит гадать. — Почему? — Чимин несмело касается его руки, которую старший положил ему на живот, стоя позади и ненавязчиво прижимаясь. Младший провел по венам пальцами и оставил свою ладонь там, поверх чужой. — Ты смело мог расслабиться, это была напряженная неделя. Юнги коснулся носом его виска и усмехнулся, когда Чимин прислонился к нему щекой, тихо вздыхая. Он надавил рукой на его живот и заставил прижаться к себе полностью, всем телом. — Я хотел запомнить всё на трезвую голову, — младший прикрыл глаза, чувствуя, что свободной рукой Юнги потянулся снять с него черный берет и отложил на столик рядом. — Но у тебя ничего не вышло, — Юнги берет его за подбородок нежными пальцами и поворачивает его лицо в себе, вправо и чуть вверх. Они сталкиваются взглядами, Чимин столь соблазнительно красив с макияжем, но Мину больше нравится естественность, а сам Пак насмотреться не может на его зрелые, привлекательные черты лица напротив. — Я хотел запомнить не это, — возражает парень. Юнги его едва трогает, но он столь тесно, так близко, хотя касается его лишь кончиками пальцев. Чимин хватается за руку Юнги, которая по хозяйски лежит на животе у младшего, и не может сомкнуть пальчики на широком запястье, и неотрывно смотрит пьяными глазами на бледные губы, что не двигаются, не приближаются, но так нечестно близки к его собственным. Юнги тяжело вздыхает, но не как от возбуждения, а скорее усталости, но это все равно так сексуально, что Чимина буквально ведет. Он не понимает, что с ним творится. — Для меня не может быть слова «нет», Чимин, — Юнги становится грубее, он разворачивает младшего к себе лицом, убирая руку с его живота, но челюсть держит, не дает смотреть куда-либо помимо своих глаз. — В жизни, в постели. У меня нет цели разрушить, сделать больно, лишь контролировать, требовать и за это одаривать тебя. Со мной нельзя спорить, мной нельзя манипулировать ни ужимками, ни кокетством, что ты хотел сделать раньше. Чимин стыдливо уводит взгляд, но ахает, когда Юнги отпускает его лицо и весомо кладет тяжелые пальцы на заднюю сторону шеи, чуть давит, снова призывает смотреть на себя и внимать, осознавать и понимать каждое сказанное им слово. — А если я не согласен? — тихо спрашивает Чимин. В горле сухо, но в штанах мокро. Ему не нравится такое чуть грубое отношение, но он не может перестать смотреть на Юнги. Наслаждать им. Влюблен ли он лишь в образ с гнилой натурой? — Тогда нет, — серьезно заявляет мужчина и отстраняется от него совсем. — Можешь идти. Категорично. Без шанса возразить. Но Чимин не собирается так просто отказываться от своих желаний. Он ловит мужчину за руку и заставляет снова смотреть на себя. — Ты сказал, что не хочешь разрушить, но ты не можешь быть всегда прав. Никто не может, — поясняет Чимин. Юнги задумывается и тем временем мягким прикосновением убирает чужие пальчики с себя. Теперь он не груб. И у Чимина закрадываются подозрения, что ещё минуту назад Мин просто хотел его припугнуть. Но Чимину нужны доказательства. — Да, ты прав, есть темы, в которых я могу пойти на уступки, если ты правильно истолкуешь мне свою позицию и не будешь импульсивен, — Чимин чуть выдохнул от своей маленькой победы. Юнги все-таки умеет слышать, а не просто гнуть свою линию. — Но в остальном всё так, как я сказал. Приятного вечера, мне нужно работать. Он отворачивается и готов снова уйти в свою студию. Чимин стоит, комкает переданный ему берет, и абсолютно не хочет отсюда уходить. Сказанное Юнги пугает, но это разнится с его прикосновениями, которые Чимину удалось получить. Мин деликатен и нежен. Всего нескольких касаний ладонями хватило, чтобы Чимин ощутил себя дорого и нужно, они затмили все прикосновения ухажеров из клуба. Во всяком случае, у Чимина была цель, и ему плевать, что он ставит на кон свою карьеру, так фривольно обращаясь с начальством. Ему нужно знать, что из себя представляет объект симпатии. Чимин упорный и «навязчивый», как Юнги выразился, когда хочет получить своё. Он скидывает с себя дизайнерский пиджак и идет в студию, разворачивает к себе кресло и не долго думая впечатывается в чужой рот своим. У обоих тесно сжаты губы, а Чимин не умеет целоваться от слова совсем. Но младший пытается. Двигает ртом, покрывает их влагой и не чувствует никакого сопротивления. Даже когда он с прикрытыми глазами зарывается пальчиками в густые темные волосы, Юнги никак не реагирует. Тогда младший пытается наглеть и, всё ещё в страхе открыть глаза, присаживается к нему на бедро широко расставленных ног. Тогда Мин заводит руку за спину Чимина. Невидимый жест поддержки, чтобы Пак не завалился назад, но всё ещё Мин реагирует слишком сухо. Чимину страшно. Открыть глаза. Узнать о последствиях. Потерять работу в конце концов. Увидеть чужой гнев и услышать то, что он слишком настойчиво вешается ему на шею и не может достойно принять отказ. Словно спасая тонущий корабль, он берет чужое лицо в ладошки, мягко накрывая гладкие щеки, и трепетно чмокает в податливые бледные губы. Хочет отдачи. Ответа, хоть чего-нибудь. В голове хаотично зреют мысли, как всё исправить. — Одна ночь, — шепчет запыханный парень, открыв глаза и встретившись с хмурым взглядом. От этих глаз бегут мурашки. — Пожалуйста, я хочу узнать, каково с тобой. — Настырный, — хмыкает старший и вдруг поднимается вместе с Чимином на руках, несет его к дивану из черной кожи, что стоит прямо в студии. Кладет аккуратно, хотя младший почти был готов, что его кинут, как мешок, настолько раздраженным казался Юнги. Чимин трепетно вжимается в подушку и визуально становится меньше, ведь Мин ложится на него и наклоняется близко-близко, тянет запах улицы и духов с его шеи, ведет лицом к губам и Пак тут же облизывает их, медленно проходится расплющенным розовым кончиком. Юнги оттягивает ему нижнюю губу подушечкой большого пальца и прихватывает зубами под восторженный вздох. С неопытными так просто играть. Без спроса мужчина тянется к свободным штанам-клеш и сдергивает их прочь с бедер под тихий скрип затянутого на тазовых косточках пояса. Оставляет ткань висеть на середине бедер, сковывая движения и ограничивая действия чужих ног. Не отстраняясь ни на миллиметр, Юнги чуть наклонил голову в бок, смотрит за его эмоциями, пока подлазит пальцами под плотную резинку боксеров и касается влажной кожи. С удивлением чувствует мягкость вместо привычной поросли и сыто мычит. Чимин подобрал ручки к груди и, даже учитывая, что Юнги буквально дышит ему в скулу, все равно умудряется увести взгляд. Страшно и волнительно. — Мне нравится, когда партнеры уделяют время интимной гигиене. Я не смогу делать много вещей, когда ты будешь неподготовлен, — отмечает Юнги, и Чимин внутри радуется от похвалы. Да, он готовился, и даже без ранок. У Чимина нет времени, чтобы как-то среагировать, ведь всего мгновение, и его давно вставший член оказывается в жаркой полости чужого рта. Он запрокидывает голову и распахивает губы. Впервые его касается кто-то посторонний, и это так приятно и тепло. На языке шероховато и влажно, а щеки слишком гладкие для чувствительной сочащейся головки. Чимин ерзает бедрами, попа успела вспотеть и липнет к кожаной обтяжке мебели, а ноги всё еще скованны штанами официального кроя. Юнги спустился коленями на небольшой ковер у дивана, давая себе больше места, и усмирил его, крепко прижав ладонью к животу. Старший сделал несколько медленных движений губами, чувствуя обильную влагу на корне языка, и не спешил поскорее доставить максимум удовольствия. Через несколько минут Чимин начал извиваться и хотеть ещё что-то помимо ленивых ласк языка. Он был возбужден, все связочки и мышцы вытянулись в струнку, его напряженный животик под чужой ладонью вырисовывал красивые стройные линии. — Нет-нет, — как в бреду забормотал парень, как только Юнги отстранился, и за его влажными губами потянулась толстая нить смазки и слюны. Чимин наблюдал за ним прикрытыми глазами и сморщенным в страдании личиком, и не долго думая послушно облизнул свою влагу с чужих пальцев, когда Юнги настойчиво прижал их к его губам. — Подрочи себе, — приказал ему старший, и Чимин раскраснелся, не зная, что делать. Заниматься подобными вещами при посторонних глазах? Показывать себя таким уязвимым? Чимин слабо мотнул головой в отрицании, и Юнги цепко сжал его подбородок. — Нет? Младший поджал губы и попытался молча дать понять партнеру, что это слишком интимно для него, но Юнги только приподнял бровь в ожидании четкого ответа. Осознав, что Мин готов отстраниться и всё закончить на этот раз точно, Чимин для достоверности, что он точно не уйдет, схватился за его воротник, но потом прикосновение перетекло вниз к руке, вторую Юнги по-хозяйски устроил у него между тесно сомкнутых бедер, а сам сел на пол у головы младшего и стал смотреть, как Чимин украшенными крохотными колечками пальцами неуверенно берет собственный орган в руку и дрожаще, слабо ведет вниз, и все равно ощущает прикосновение каждой клеточкой тела, как только оголяется головка, а потом снова скрывается за тоненькой крайней плотью. — Не спеши и сожми руку крепче, — Юнги сам протянул ладонь и показал, как нужно. Чимин же от неожиданность случайно дернул слишком сильно и сам зажмурился от слишком интенсивной стимуляции. — Тише-тише, прикосновение должно быть нежным, это же твой первый раз. Побалуй себя. Чимин отворачивается, ткнется носом в одетое покатое плечо мужчины, и теперь делает всё так, как того хотел Юнги. По крайней мере, старается. Кулачок плотный, пальчики собраны и тесно прижаты друг к дружке, движения медленные и с оттяжкой. Он весь подрагивает от стыда, и только ободряюще лежащая меж ног ладонь заземляет его в пространстве. Такими медленными прикосновениями он слишком долго оттягивает свой оргазм, в котором мужчина на самом деле принимает лишь мизерную долю участия. Как будто Чимин просто пришел передернуть на его диване и снова уйти. Если это будет конец и Юнги больше не даст ему ничего, то Чимин точно поймет недовольную девушку у здания компании и окрестит руководителя мудаком. — Остановись, — твердое совсем рядом с ухом. Чимин елозит по обивке и кусает себя за кончик языка, но не хочет останавливаться. Его темп сбивается, к черту все указания, он хочет кончить. Уже так близко. — Еще одного движение, и- Чимин тут же одергивает от себя ладошку. Он словно выплыл из транса и тут же испугался строгого голоса. Член жалобно ноет, пульсирует, Чимин чувствует, что ему нужно всего парочка движений, чтобы начать эякуляцию и выплеснуть наполненные яички, потому что сейчас капельки спермы только-только начали показываться на малиновой головке. — Пожалуйста, — бурчит парень, слабо подкидывая бедра вверх, потому что рука Юнги никуда не делась, и он надеется хотя бы на трение. Но его орган слишком возбужден и головка торчит высоко вверх, прижимаясь к пупку, поэтому не может получить никаких прикосновений, кроме прохладного воздуха. — Я сказал тебе остановиться. Не елозь, — предупреждает его мужчина и не спеша развязывает плотный узелок пояса, бережно спускает развалившуюся легкую ткань прочь с ног. Чимин остается полностью обнаженным по пояс, такой уязвимый под пристальным взглядом. Он шумно дышит и косится на Юнги, что полностью захвачен открывшимся ему видом. Ранее приближавшийся пик теперь ускользал от него, и Чимин пытается снова напомнить об этом Юнги, но его лишь опять прижимают к дивану. — Какой непослушный, — но Мин не звучит зло и разачарованно. — Я могу быть строже с тобой, если ты не будешь слушаться. И довольно крепко пережимает кольцом из пальцев основание чужого члена не давая кончить. Чимин ноет и слабо пихает его в плечо, но откинуть с себя чужие руки не решается. Он так хочет кончить, но и узнать, что будет дальше, желает безмерно. — Я боюсь боли, — задушено предупреждает Чимин, заполошно дыша и вмиг раскрывает губы, от шумного дыхания пересохло во рту. — Никакой боли, — заверяет его Юнги. Все такой же спокойный, пока младший разваливается на части. Словно просчитав, когда тело Чимина снова будет готово к прикосновению, чтобы не быть сверхчувствительным, Юнги проходится большим пальцем по его головке и растирает белесую капельку. А затем проходится по очищенной уретре языком, всё еще пережимая у основания, делает несколько интенсивных движений ртом, вызывая сладкие вздохи, и разминает орган в пальцах, двигая изрядно натянутую крайнюю плоть по всей напряженной мышце. Затем достаточно крепко сжимает весь член широкой ладонью и, наконец, переводит на Чимина взгляд. Тот уже потерял способность смущаться, пока коротко стриженные ноготки доставляли неудобство собственным светлым волосам, оттягивая назад, и обивке, которую, благо, не протыкали. — Весь взмок, — Юнги нежным прикосновением заправляет за левое ушко разметавшиеся прядки волос и собирает губами соль с виска, правой ладонью берет его за щеки и, надув их уточкой, целует. Так приятно, ненавязчиво, перехватывая всю инициативу, и Чимин даже забывает о своем ноющем и пульсирующем дискомфорте от отложенного оргазма, подается ближе, хочет больше и по-взрослому, с языком и страстью, даже касается шеи парня в желании притянуть ближе, но Юнги отстраняет его. — Нет. Здесь мы играем только по моим правилам. Чимин дуется. И Юнги это видит, наблюдая за ним сверху вниз, и даже как-то по-доброму усмехается с его милого вида. Юнги сейчас такой нежный с ним, подобревший, не делает никакой садисткой херни и внимательно относится к его комфорту, не доставляя никакой боли. Но только ли с Чимином он такой осторожный? В прочем, для подозрений не остается ни сил, ни желания. Юнги отстраняется от него и садится лицом к партнеру, затем тянет чуть на себя. Чимин испуганно упирается руками под поясницу, чтобы не свалиться, но старший позволяет ему устроить свои ножки на его плечах для опоры, и снова берет его член в рот. Но на этот раз он делает что-то странное. Языком кружит, создает приятное давление, но почему-то всё не там, где надо, не так, как до этого. Чимин пытается возразить и тянется к чужим волосам, чтобы привлечь внимание, и о, Юнги словно этого и ждал. Он выглядит удовлетворенным его смелостью, отрываясь от своего занятия. — Что тебе нужно? — и младший тут же сдувается, как можно разговаривать с мужчиной, когда ты буквально закинул на него ноги и тот в сантиметрах от твоих интимных местечек? Но Чимин пытается, хочет доказать, что он тоже может разговаривать через возбуждение. — Дырочка, она… — младший кусает губы и чувствует, что закапывает себя еще больше. Он просто дико стесняется, но старается быть откровенным. — Зудит. Солоноватость капелек спермы всё еще жжет головку, и, не получая ни слюны, ни другой влаги, все там начинает пощипывать. — Называй вещи свои именами. Это уретра, а не «дырочка», и если хочешь, чтобы я поласкал тебя там, то так и говори, — Чимин ничего не говорит, пристыженный, и все-таки Юнги не отказывает ему, наконец проникая кончиком языка в щелочку на пульсирующей головке, и пускает в нее много слюны, что мешается со смазкой, и дискомфорт проходит. Теперь, после его слабоватой, но всё-таки откровенной просьбы, Юнги уделяет ему в том месте гораздо больше своего внимания, губы сжимает под головкой и делает упругие движения. Чимин тает. Он не понимает, что делает с ним партнер, ничем не брезгуя и открыто доставляя ему удовольствие. В этот раз Юнги не останавливается, когда бедра младшего начинают дрожать в подступающем оргазме, и Чимин вскрикивает от нового более интенсивного чувства и хватается за спинку дивана, весь напрягаясь и натягиваясь. Если ещё в начале Чимин старался быть тихим, то теперь он поражается сам себе, поскольку громко кричит своим кошачьим сопрано, сладко гнется навстречу Юнги и обильно кончает ему в рот. Убедившись, что младший больше ничего ему не даст, Юнги отстраняется и утирает губы, бережно убирает с плеч дрожащие ножки обратно на диван. Чимин отвернулся от него и старается восстановить дыхание, но Мин не дает ему забыть о себе и потеряться в чувствах, касается его щеки и поворачивает на себя. Чимин явно запутался в ощущениях и слишком загнанно дышал. — Прикрой глаза и спокойно подыши. Не глубоко, иначе закружится голова, — поплывшим взглядом Чимин махнул на него из-под слипшихся от слез ресничек и кивнул, послушно прикрывая веки. Юнги провел рукой выше и погрузился в мягкие волосы, наслаждаясь красотой младшего перед ним. Его старательный макияж чуть поплыл, но красота никуда не делась. Он по обыкновению был утончен и грациозен, и во время близости это никуда не делось. Его чувственные изгибы тела, его стоны, его взгляды, его интересный характер и все-таки послушная манера в постели привлекали Юнги. Ему было интересно, выдержит ли мальчишка больше. Чимин не послушался и пришел к нему с нулевыми знаниями о сексе, но Юнги всё равно впустил его и показал, что значит быть с ним. — Почему ты отговаривал меня? — Чимин сел и прикрылся ногами, скрестив их и подогнув к груди коленки. Юнги сходил ему за бутылкой прохладной воды и занял место в излюбленном кресле за столом, развернулся к Паку. — Потому что я очень требователен. А ты довольно раним, — говорит Юнги, как само собой разумеющееся, пожимая плечами. — Сегодня я поддался, ибо ты явно питал какие-то надежды и даже сам пришел ко мне. — Это значит, я тебе не безразличен, — подмечает Чимин. Он всё еще испытывает приятную тяжесть внизу после произошедшего и сладко вздыхает, когда чуть меняет позу. Юнги зорко следит за ним. — Ты не безразличен мне, — соглашается Мин. — Ты красивый талантливый парень, мечта миллионов молодых людей. Я видел, на что ты способен, но в отношениях мы не подойдем друг другу. — Не заставляй меня спрашивать «почему», потому что ты знаешь, что я хочу слышать ответ, — Чимин ежится, но не двигается с места, как бы неуютно ему не было быть полуобнаженным рядом с парнем, что готовится его отшить. — Во-первых, ты задаешь много вопросов, учитывая, что я уже дал тебе ответы, — Юнги прикладывает пальцы к виску, словно у него разболелась голова, и Чимину действительно хочется кинуть в него подушку. Но он ждет, а показать характер еще успеет. — Ты всё еще девственник, поэтому я старался быть осторожен в выражениях с тобой. Но ты слишком настойчиво хочешь подобраться ко мне, поэтому буду говорить всё, что я хотел сказать до этого. Ты сдерживаешь свои стоны и действия, что я не запрещал тебе совершать, молчишь о том, что хотел бы получить. Ты слишком стеснителен в своем теле, хотя на танцевальных практиках двигаешься превосходно почти без одежды. Всё это можно списать на невинность, но мне это не понравилось, и теперь ты знаешь, о чем я думал. При обычных обстоятельствах я бы высказал тебе это прямо во время секса, готов ли на такое отношение? Чимин опустил взгляд на руки, думая с ответом, и, веря своим словам лишь наполовину, сказал: — Я-я не думаю, что ты сказал бы это грубо, — и добавил, подняв взгляд на Юнги, такого же чуть недовольного и расслабленного, словно они сейчас в его кабинете в компании. — Мне понравилось быть ведомым, потому что я слишком теряюсь в ощущениях. Но, твои прикосновения ко мне, ты был нежным… Обычно ты более, м-м, жестокий? Чимин старался подобрать правильные слова, кусая губы в задумчивости. — Нет, в этом никаких изменений, — младший вскинул на него полный удивления взгляд. Он явно не ожидал такого после всех слухов. Неужели всё это надумали только из-за чужой несдержанности и прямолинейности, которая порой может обижать его пассий? Пак не понимает, чего ему на самом деле хочется: испугаться своей реакции на то, что он всё еще не убежал из этой квартиры, или быть к Юнги чуть ближе, чем несколько метров, разделяющих диван с креслом. — Я не прогоняю тебя. Займи одну из комнат, где есть кровать, и отдохни, завтра подвезу тебя до компании, — у Чимина не нормированный график и он не может позволить себе двухдневные выходные, как на обычной работе. И завтра он обязан снова приступить к разработке альбома и подготовке к фотосетам, часть из которых пойдут в альбом, а другая — на официальный маркетплейс компании в виде фотобука. — Прими взвешенное решение. Хватит с меня скандалов, никто не знает, чего хочет, и в конце концов грозятся выдать прессе подробности моей личной жизни, — Юнги отворачивается обратно к столу, закипая от недовольства от одного воспоминания обо всех неудавшихся отношениях. Он предупреждал всех своих партнеров, но те велись только на его внешность, а потом убегали в слезах. — Надеюсь, хоть у тебя будет голова на плечах не обвинять меня за свою настойчивость.

***

Среди корейских артистов не так давно повелось получать приглашения стать лицами мировых брендов. Южная Корея дала знать о себе мировой известностью только в этом столетии, и потому Чимин был едва ни первопроходцем корейцем — амбассадором Диор. Контракт с модным домом он и его менеджер лично ехали подписывать в главный офис в Париже, и Чимин с легкостью расширил свой гардероб дорогими вещицами, чтобы быть «пойманным» папарацци в качестве ходячей рекламы стильных продуктов. И с появлением неожиданных изменений в своей жизни Чимин осознал, что никогда не заходил на сайте Диор, конкретно, на одну примечательную страницу нижнего белья. Его это никогда не интересовало, голова была забита работой и карьерой, а девушки его в априори не привлекали. Он просто никогда не представлял себя в роли счастливого семьянина или даже «крутого парня» какой-нибудь девчонки. И с приходом Мин Юнги понял, почему. Чимин находился у себя дома с ноутбуком на коленях и в темноте гостиной шерстил по сайту женского нижнего белья, волнение от задуманного им спирало дыхание, и Чимин заливал свое беспокойство крохотными глотками красного вина. Сегодня был простой день, так как завтра состоится длинный перелет на показ недели мод в Милане и, узнав, что Юнги тоже получил персональное приглашение, но еще не дал своего ответа, Чимин загорелся идеей. Наконец, выбрав покупку, что в его фантазии будет мило и горячо смотреться на нем, Чимин оформил заказ, и благодаря своему вип-членству он окажется с курьером под дверью как раз к утру. Это могло показаться странным, Чимин, парень без замашек, которые могли вызвать у людей подозрение в его непрямой ориентации, никогда не был против женской одежды на себе. Он всегда только за красоту, стиль и комфорт, хотя иногда сценические костюмы сдавливают так, что приходится терпеть неудобства. Признаться, раньше ему нравилось примерять женские пиджаки и даже длинные юбки. Первые хорошего кроя и не прямые, как мужские, красиво подчеркивают его талию, а вторые — просто его с другом шалость во время отпуска. Так что в носке красивого белья он не видел никакого стыда и трагедии, особенно, если этот красивый вид будет подарен кому-то особенному. С Юнги они вроде бы все прояснили, и мужчина дал ему четкое согласие, как только Чимин высказал ему свое, но после разговора никаких встреч у них не было. В силу работы и тотальной занятости, или же в простом отсутствии инициативы, Чимин не знал, но готов сделать еще один свой шаг, чтобы доказать, насколько серьезно он настроен. Для него отношения — не игра, и, если партнер так загадочен и с тем неимоверно манит, то Чимин готов дать ему еще один шанс.

***

Модные показы — тот еще балаган. Чимин держит улыбку, позирует любой камере, что, порой не стесняясь, светит вспышкой в сантиметрах от его лица, а потом с тем же дружелюбием он молча шокируется от некоторых экземпляров Диор, и смущение с непониманием от этих элементов одежды перекрывает остальной его восторг более лаконичными образами. Он слегка ерзает всё мероприятие, поскольку тонкая полосочка трусиков впилась ему в промежность, хотя перед выездом из отеля Чимин позаботился о том, чтобы комфортно заправить мошонку и мягкий член под кружево, и всё было вполне удобно до момента, пока он не присел на достаточно низкий пуф прямо рядом с подиумом. А также он не мог не почувствовать, как головка начала тереться о мягонькую шелковую подкладку, ведь из всех мест в зале впервые встреченный им Юнги сел рядом с ним. Чимин то и дело поглядывал на его руки, крутящие дужку темных солнечных очков, в которых Мин зачастую появляется на публике, но в темном помещении был вынужден снять, давая жадным журналистам хорошие кадры своего лица. И, поскольку они находились под повышенным вниманием, Чимин не мог исполнить желаемое и даже попросить об этом — чтобы Юнги положил свою красивую ладонь ему на колено. Это очень смело и, на их стадии отношений, опрометчиво. Никому не нужды грязные слухи, особенно в консервативной Италии. Но Юнги проявляет свое внимание по-другому. Стоило показу завершиться, в образовавшейся толпе знаменитостей мужчина осторожно прижал ладонь к его пояснице, ведя на шаг перед собой и направляя к выходу. Они ничего не сказали друг другу за все время, кроме вежливого приветствия и традиционного корейского поклона, и Чимин аж задрожал весь, чувствуя, что в особенно тесном перешейке людей у выхода ладонь вдруг едва весомо огладила его ягодицы, а затем послышался тихий довольный хмык, что был очень заметен для его чувствительных ушек, поскольку рычащий тембр чужого сатури просто не может быть тихим. Они садятся в одну машину и, наконец, выезжают из столпотворения фанатов и чужих загребущих глаз, для которых не предназначалось то личное, что будет происходить между двумя медийными людьми наедине. Машину ведет менеджер Чимина, и между передними и задними сидениями есть перегородка, которая не позволяет водителю наблюдать происходящее сзади. И Пак пользуется этим, напоследок, ради приличия, обернувшись проверить ненужных свидетелей, и первым подается ближе, опирается руками об одетую широкую грудь и, прикрыв глаза, аккуратно целует Юнги. У Чимина губы в наполовину съеденном блеске, и Мин помогает ему избавить от липковатой косметики до конца, показывая, что сам изголодался. Он привлекает к себе ближе, надавливая на прогнутую поясницу, и, пока целует чуть глубже, ведя младшего в этом поцелуе, расчесывает ладонью его слипшиеся от лака, уже растрепавшиеся от беспокойного ветра на улице. — Я скучал, — приглушенно шепчет Чимин, доверчиво заглядывает в глаза напротив и укладывает голову ему на плечо, вдыхая новые, но всё еще кружащие голову мужские духи. Ему самому больше нравятся нежные легкие ароматы, но Юнги идет пахнуть так по-взрослому, так зрело. — Тоже, — не тянет с ответом Юнги, ласково убирая ему волосы подальше от длинных сережек, чтобы не запутались. — Ты выглядел превосходно сегодня. Но эта обувь… — Мне её привезли в отель. Не мог же я отказаться носить ботинки Диор на их показе, м? — Чимин ведется на ласковое почесывание в затылке, приятно мыча. — Но да, они дико теплые. Я ничего так не хочу, как поскорее раздеться. На такую двусмыслицу Юнги усмехается. Он вдруг слышит, как Чимин тихонько стонет ему в шею, и опускает взгляд ниже. Собственная рука не опускалась дальше маленькой талии парня, но стоило ему чуть приподнять длинный подол пиджака, как становится видна причина чужого дискомфорта — у младшего стоит. — Ты возбудился из-за меня? — бормочет Юнги в его макушку, так как Чимин снова положил голову ему на грудь, требуя тепла и контакта. — Это белье, — делится Пак и, в стремлении поскорее показать подарок, чуть спускает по бедрам собственные брюки, которые столь широки, то буквально падают, если расстегнуть единственную пуговицу. — Оно немного жмёт. Он демонстрирует старшему кусочек бежевого кружева, подтянутого к его тазовой косточке, и Юнги опускает пальцы ему за пояс, прослеживая ребристый узор кружевной строчки аж до самых ягодиц, где полосочка уже впилась в кожу с явным натяжением. — Ты носил его всё мероприятие? — Юнги не скрывает в своем голосе удивления. — Это Диор, — шкодливо хихикает Чимин, словно это всё объясняет. Погладив его под брюками еще пару мгновений, Юнги вдруг наклоняется вперед и стучит костяшкой пальца в пластиковую перегородку. Менеджер тут же открывает заслонку и Чимин замечает, что они уже успели отъехать от центра. На этой улице не так много людей в рабочее время. — Останови машину, — требует руководитель. Менеджер паркуется без лишних вопросов, хотя они еще не доехали до отеля. — И выйди прогуляйся, — и вот тут мужчина уже слегка смущен, но он услужлив и бесхребетен, когда дело касается начальства, поэтому выполняет все так, как требовали. Чимин, затаив дыхание, ждет продолжения. Юнги руку не убрал, а, опустив подушечки меж его чуть взмокших от теплого костюма ягодиц, потянул натянутую ниточку белья вверх и вбок, спасая младшего от дискомфорта. — Сними брюки, — и, наблюдая за шустрой и послушной возней, Юнги снова закрыл заслонку и проверил, затонированы ли их окна. Салон был достаточно большим, чтобы можно было развернуться и немного поиграть. Чимин скинул и пиджак, оставляя одну лишь белую футболку в обтяг, и, оперевшись ладошками в сидение за собой, чуть раздвинул перед ним ноги, показывая свой сюрприз. Бежевые трусики на его чуть загорелых ногах и подвязочкой на белом животе делали его кокетливым и милым, безбожно красивым. Чимин сам любовался собой в номере отеля, примеряя покупку, и по чужому взгляду видел, что Юнги понравилось. Тот протянул руку и собственнически огладил ею всю промежность, ласково шлепнув по взмокшему бедру, чтобы Чимин чуть шире раскрыл для него ноги. Он подцепил пальцами ткань, впившуюся в промежность, и провел сверху вниз, разглаживая и придавая белью первозданный вид. — Красиво, — похвалил мужчина, но тут же прибавил: — Но тебе маловаты. Я подберу тебе более удобное белье. — Я старался, — Чимин выпятил вперед губки в шутливой обиде. — Я ценю, — просто ответил мужчина, и в этом простом и скором ответе Чимин действительно слышал искренность. — Расположись у меня на коленях животом вниз. Чимин закусил губу и, встретившись с его строгим взглядом, осознал, что Юнги включился в их игру, а потому сделал всё, как велено: встал на колени, а локотками оперся о мягкую дорогую тканевую обивку. Найдя его скомканный серый пиджак, Юнги придержал его за талию и положил комок ткани на свои бедра, чтобы Чимин мог комфортно лечь, не держа бедра. — Они тугие, — в легком недовольстве Юнги покачал головой и резковато спустил трусики прочь с ног. А затем ласково прошелся по натертой красноватой коже. Чимин удовлетворенно покрутил тазом, нежные касания к его раздраженной коже ощущались раем. Он заныл себе в ладошки, опустив голову на предплечья, когда почувствовал, что теперь чужие подушечки были влажными, а касания стали почти исцеляющими. Юнги коснулся его члена и пару раз провел по нему рукой, убеждаясь, что младший затвердел, следом же мужчина дотронулся до его поджавшегося ануса. — У нам нет смазки, — предупредил мужчина. — Это плохо? — Чимин ни черта не знал о сексе двух мужчин, лишь в теории, в этом вопросе он полностью полагался на Юнги. — Нет, — Чимин ахнул и тесно сжал кулачки, когда ощутил, как его лизнули прямо между ягодиц. А потом ещё и ещё пару раз, пуская прямо на дырочку большое количество слюны. Под конец он захныкал, когда Юнги распрямился и снова откинулся на спинку сидения, размазывая влагу по колечку мышц и толкаясь в него средним пальцем. Свободной рукой он покровительственно гладил его мягкую, упругую попку, на которой хотелось оставить слабый след зубов, и смотреть, как розовенькая кожа восстанавливается от щадящего укуса, или оставить пару шлепков. Кстати, об этом… — Я хочу шлепнуть тебя, — говорит Юнги, и Чимин чуть сжимается, Мин ощущает это под ладонями. — Это не больно. Но мне нужно услышать твой ответ. Чимин задумался, всё ещё чувствуя настойчивое проникновение длинного пальца всё глубже и глубже в себя. — Ты сказал, что для тебя не может быть «нет», — напомнил Чимин и судорожно перевел дыхание, ведь Юнги начал крутить в нем палец, сгибая и растягивая тугие, плотные стенки. Это так странно, но, к счастью, не больно с таким количеством вязкой слюны. — Только для людей с опытом. Ты девственен, так что у тебя априори должно быть много «нет», чтобы чувствовать себя комфортно. Мы идем в твоем темпе, пускай ты и полностью послушен в моих руках, — Юнги в подтверждение своих слов ввел палец чуть глубже и властно провел ладонью от шеи до попки — Чимин выгнулся для него дугой. Некоторое время Чимин молчал, прикрыл глаза и наслаждался скользящим проникновением. Большим пальцем этой же руки Юнги огладил его покрасневшую дырочку по кругу, а затем снова наклонился, и Чимин, почувствовав его движения, снова напрягся, ожидая и получая то, чего хотел — Юнги снова интимно прикоснулся к нему языком в том месте, чтобы еще больше увлажнить его, а затем оставил легкие поцелуи на его ягодицах, которые так красиво задрожали, когда Чимин чуть покрутил бедрами перед его лицом. — Хорошо, — вымолвил младший конец, почувствовал, что мужчина на мгновение перестал проникать в него. — Шлепни меня. Уже тихо и не так уверено, смущенно. Кажется, Юнги стал более уверен в своих прикосновениях. Чимин не удержался и съехал на свой комканный пиджак на дрожащих ногах, когда в него вошли двумя пальцами до конца, и Юнги положил левое предплечье ему на поясницу, полностью разворачивая корпус к нижней части его тела, давая Чимину корчиться, повизгивать и стискивать всё, что под руку попадется, без его строго внимания. — М-м, — Чимин мычал высоко и чуть требовательно, но смущенно, и ощутив, что давление руки на его пояснице стало тяжелее, когда Юнги с приложенной силой вновь вошел в него пальцами, держа его под животом и не давая его бедрам упасть, окончательно расслабился. А потом неожиданно рукой, что ранее поддерживал его, при помощи небольшого кручения запястья шлепнул его по нижней части ягодицы, Чимин на мгновение замер от слабой возни, обрабатывая ощущения, но в этот же момент Юнги снова задел его чувствительную простату, теперь намеренно, а не вскользь, и приложил давление, а затем окончательно высунул пальцы, позволив приятному эху сладкого ощущения еще преследовать Чимина. — Это простата, детка, — рассказал ему мужчина, давая младшему в полной мере осознать это чувство, и прошелся пятерней по его волосам, Чимин уложился щечкой на свои сложенные ладошки и потому они смогли встретиться взглядами. Чимин тут же опустил свой куда-то Юнги на грудь, и сильно закусил нижнюю губу. Он пошевелил бедрами, удобнее вставая на коленки. Благо обивка не кожаная, а ткань не грубая и не впивается сеткой ему в кожу. — Сейчас я доведу тебя до оргазма, целенаправленно массируя её, и это может быть интенсивным ощущением для тебя, поэтому в любой момент можешь взять меня за плечо или голень, и мы сделаем передышку, — Чимин шумно выдохнул и ещё раз поерзал, делая свою позу еще комфортнее. Вспомнив, что Юнги ожидает устный ответ, Чимин кивнул и произнес: — Я понял, — после этого Юнги снова прикоснулся к нему. Он устроил Чимина так, как ему удобнее: призвал лечь грудью на его бедро и высоко подтянул таз вверх, чтобы Чимин почти прижался коленками к своему торсу, а затем также уложил на него левую руку и вновь ввел два пальца. Поначалу просто кружил ими, и Чимин кайфовал от каждого его нежного поцелуя в попку и ямочки Венеры, этот ощущение дарило чувство, что его любят и боготворят. Темп проникновения начал нарастать, и Юнги снова шлепнул его, всё также несильно, со слабым замахом, без цели оставить отпечаток, но его ягодицы все равно подпрыгивали послушно, создавая зрелище. Вот Юнги снова коснулся его простаты, затем еще раз, и всё это с нарастающим темпом, с начала их разговора, и Чимин схватился за край сидения перед своим лицом, уперся щекой уже просто в сидение и приготовился кончать. Он не был возбужден так сильно, как тогда в студии, из-за странного дискомфорта растяжки и первого проникновения, но стимуляция простаты быстро сделала его член снова стоящим колом с туго натянутой головкой и чувствительным оголенным стволом, что, благо, не обо что не натирался из-за вздернутых бедер. Чимин вскрикнул на особенно сильном толчке и дальше совершенно не контролировал свой голос, он ныл, мяукал, хныкал и кричал, булькал набежавшей слюной и в какой-то момент то хотел уйти от прикосновений, то затем снова прогибался на встречу. Вдруг Чимин почувствовал легкое покалывание в ягодице и громкий шлепок. В преддверии оргазма Юнги впервые шлепнул его по-настоящему, и тогда Чимин бурно кончил, застонав на весь салон. Пока младший приходил в себя, его бедра тут же рухнули вниз, и Юнги повернул его за бедро сначала спиной к себе, отчего точеная спинка неестественно изогнулась, а затем и лицом, убирая пиджак и устраивая Чимина на комфортной высоте. Он погладил его по животу, принялся массировать большим пальцем настрадавшиеся коленки, поднялся к лицу и пару раз ласково сжал пальцами его щечки и носик, приводя в чувство. Чимин попытался подняться на слабые руки — и Юнги подхватил его под спину, помогая усесться себе на колени. Ноги младшего все еще дрожали, а излившийся член был неимоверно чувствителен, как и вспухшая дырочка ануса. — В отеле я позабочусь о тебе, — заверил его Юнги, целуя в висок. Чимин вздохнул и прижался к его шее носом, весь он был как оголенный провод, был горяч, но еще не расслаблен, чуть зажат и шокирован новым опытом. Новым приятным и комфортным опытом с Юнги. Одеть вещи обратно удалось только в четыре руки. Чимин сидел на его коленях и лишь послушно подставлял ножки, когда Юнги закасывал для него широкие штанины и даже застегивал пуговицу, и решил остаться в майке без пиджака, так как и без того был теплым. За секунду до того, как позвать менеджера, курящего на углу улицы, обратно в машину, Юнги убрал с ручки, отодвигающей перегородку, висевшие на ней какого-то черта те самые трусики, и Чимин, увидев, что он делает, мягко и смущенно захихикал, вызывая ласковый взгляд в ответ.

***

В отеле они вместе приняли душ, и Чимин выскочил из душевой кабины первым, заботливо вымытый Мином и с чистыми волосами, с мягкого толчка Юнги. — Мне тоже надо помыться, — парировал он, поскольку все его внимание было ранее сосредоточено на Чимине. Младший завернулся в большое полотенце и сел на мраморную раковину в дорогом номере, помахивая ножками. Распаренная кожа ощущалась приятно, но внизу всё еще чувствовался дискомфорт. Юнги не заставил себя долго ждал. Он совершенно не стеснялся ходить перед ним обнаженным, и, поправив волосы в зеркале, взглянул на Чимина и следом направился к своей дорожной сумке, что еще не успел разобрать, и вернулся с небольшой косметичкой в руках. — Спрыгивай, — Юнги придержал его под локти и помог спуститься с высокой стойки, снял с него полотенце и попросил закинуть одну ножку себе на талию. — Что это? — Чимин с интересом посмотрел на зеленый тюбик в чужих руках, держась за его плечи, чтобы не упасть на одной ноге. — Мазь. Было не очень правильно совершать проникновение без профессиональной смазки, она обычно идет с обезболивающим и противовоспалительным эффектом, — во время методичного рассказа Юнги бережно погладил скользкими от медицинской мази пальцами его анус и проник чуть вглубь припухшего и раздразненного края. — Моя ошибка. В следующий раз останови меня, если я буду без смазки. — Я думал, ты всегда готов, — Чимин покусал губы, не представляя, как горячо они сейчас выглядят. Но на продолжение не было сил, — к такому. — У меня давно не было постоянного партнера, начал забывать, что секс может случиться в любой момент, — старший усмехнулся и отпустил его. — Так я вывел тебя сегодня? — в желании раздразнить и получить похвалу Чимин игриво склонил голову вбок и чуть поджал плечики вверх. Юнги нежно щелкнул его по кончику носа. — Да, кокетка. Чимин фыркнул от прозвища, но оно всё равно отозвалось приятно где-то внутри, сказанное ласково и беззлобно. Они переоделись, Юнги одолжил ему свои вещи, и заказали ужин, а остаток вечера провели за просмотром одного из выступлений группы их лейбла. Юнги признался, что это скорее его привычка, чем желание строго отследить все действия своих подопечных и быть в курсе, в каком свете они выставляют компанию. — Мне нравится, когда люди стараются и вкладывают себя в дело. На самом деле, я люблю каждое выступление, потому что знаю, сколько сил было вложено в даже самый простенький перфоманс. Но я обязан быть строг и указывать на ошибки и предлагать пути решения, чтобы артисты могли двигаться вперед, а не киснуть под одними софитами и с постоянным амплуа, пока не станут неугодны публике. Чимину нравилось слушать его. У старшего грамотная, лаконичная речь и приятный голос. А ещё он то ли в задумчивости, то ли осознанно мял его стопы, и Чимин был полностью счастлив в этом уюте. С Юнги было легко здесь и сейчас, и Чимин вдруг резко ощутил страх, что в один момент Юнги может показать другую свою сторону, о которой так много сплетничали все вокруг. Теперь младший понял, что подобное непоправимо разобьет ему сердце. Потому что он, к счастью или нет, осознал, что действительно влюблен.