Часть 2
4 августа 2024 г., 21:07
Чон Хосок — один из самых близкий людей в жизни Чимина, но даже ему он пока не рассказал, что состоит в отношениях. Юнги ему ничего не предлагал, не обещал, и довольно слабо тянулся в ответ, хотя никогда не отказывал младшему в его инициативах, и эта неопределенность вкупе с витавшей над мужчиной таинственностью не делало то, кем они являлись друг другу, открытым и ясным.
— Чимин-а, ты соблазняешь меня одним своим видом, — Хосок прикрыл глаза рукой, словно заслоняясь от света, при виде друга. Они собрались на приватную вечеринку, устраиваемую одной компанией, у которой было достаточно денег, чтобы снять самое дорогое место в Сеуле на всю ночь и набить его влиятельными селебрити. — Мне стоит приглядывать за тобой, а не то небось украдут, а?
— Дурак хен, не смешно, — и всё равно с улыбкой пихнул друга в плечо. Они вышли из квартиры Чимина и, спасаясь от нянек-менеджеров, быстренько укатили до нужного места на такси. А по пути ухитрились раздобыть увеселительного в круглосуточным и накидаться для пущего веселья дешевым соджу. Как говориться, на пустой желудок предлагаемые в клубе коктейли пить не стоит, а вот с водкой — очень даже, и никакая закусь не нужна!
Чимин ни на что не рассчитывал, соглашаясь пойти на тусовку. У него не было четкого плана или стремлений, и находящийся рядом Чон поддерживал его балагурство.
Вообще, младшему не особо нравится часто посещать подобные заведения, но иногда хочется пообщаться, узнать новых людей или увидеть старых знакомых. Он — социальная бабочка, которой в противовес большую часть времени нужен теплый кокон уюта. А в одинокой квартире становилось порой довольно холодно.
Чтобы освежится и остыть после энергичных танцев, Хосок и его друг-актер тянут Чимина на улицу.
Ночные улицы Сеула накрыл дождь. Сильный ливень быстро намочил прядки его волос и полностью пропитал майку. Зато голова приятно посвежела и можно было сделать вдох полной грудью.
— Не хочешь прокатиться? — тот самый актер указал электронной сигаретой на байк, припаркованный почему-то в переулке, а не на парковке у клуба. Видимо, они не первые, кому тот предлагал подобное. — Я недавно получил права, теперь гоняю. Лучше без пробок, поэтому выгуливаю свое сокровище только ночью.
Чимин чувствует легкую муть в голове. Ему бы сейчас выпить минералки и немного посидеть, но Хосок рядом хихикает и тянет его за руку, а потом вовсе почти сажает миниатюрного Пака себе на колени, притискиваясь к ему сзади на пассажирском сидении, предназначенном для одного.
— Да ладно, что, не потянешь двоих? — подначивает изрядно развеселенный Хосок. Актер явно смущается подобной фразы, но спешит доказать свою крутость, поэтому плюет на предписанные правила и безопасность и совершает с ними круг у здания, разгоняясь до приличных отметок.
В какой-то момент Чимин кричит, вцепляясь в его кожаную куртку, и даже жмурится от страха, но поездка заканчивается довольно быстро, и вот Хо уже похлопывает его по плечу, сползая на землю, а водитель предлагает им вернуться в теплое помещение и еще выпить.
Однако полученный адреналин, пущенный убойной дозой в кровь, от которого Чимин успел улучшить свой сонно-припугнутый настрой, не стоит и рядом с тем, что буквально выбил из него весь воздух и оставил сильную дрожь испуга, когда в темноте переулка за завесой дождя, делающим воздух синевато-серым, он видит своего названного парня.
Парни не заметили его и ушли в светящийся фиолетовыми софитами дверной проем, а Чимин замер, всё еще касаясь кончиками пальцев сидения байка, с которого только что слез, и ловит чужой ответный взгляд.
— Х-хен? — его напущенная улыбка чуть дрогнет, уголок губ дергается. Чимин не хочет свидетеля своего столь глупого шага. Хосок-то на трезвую и не вспомнит, актер забудет о них после пар других подцепленных пассажиров, что оценят его талант в скорости, но то, что его таким, в таком… видел Юнги, кому Чимин хочет исключительно нравиться и не выглядеть вот так, быстро вгоняет его в ужас и дикий стыд.
Юнги спокойно докуривает и не спешит отвечать. Чимин не решается подойти ближе. Он выглядит непослушным ребенком, которого собираются отчитать. Кинув, наконец, свое занятие, Юнги щелчком пальцев выбрасывает истлевший окурок и идет к нему.
Становится всего в двух шагах, спрятав озябшие руки в карманах, и неотрывно смотрит. Чимин не может взглянуть в ответ. По их плечам барабанят капли, и часть из них отскакивает от кожанки Юнги.
Затем, также же без слов, но с тяжелым осуждением, витающим меж строк глухого молчания, Юнги уходит туда, где минутами назад скрылись друзья Чимина.
Словно привязанный, Чимин идет следом.
Они оказываются в коридоре, что ведет в уборную и к выходу, с нормальным люминесцентным освещением. Юнги шел сюда, чтобы покинуть тусовку, но услышал эхо собственных шагов за спиной и понял, что Чимин идет следом. Тогда он круто разворачивается и прислоняется к стене, Чимин чуть не врезается ему в спину, но вовремя тормозит.
Старший строго окидывает его взглядом, и Чимин невесомо обнимает себя руками, ладошкой от нервов касается краешка губ и сдерживает себя от привычки зажевать кончик пальца. Ему неуютно, хочется, чтобы Юнги не смотрел так.
Не получив ответ на свои молчаливые вопросы, Юнги тяжело вздыхает и отворачивается, переводит взгляд перед собой, где за стеклянной стеной продолжают веселиться люди. Тогда Чимин нерешительно поднимает взгляд на Юнги. Отчего-то чужая строгость сменилась непонятной печатью, столь сильной отстраненностью, словно Юнги закрывался от него и давал ему шанс уйти без лишних слов.
Терпеливо ждал, когда Чимин, наконец, примет своего решение.
Так они стояли, думая каждой о своем. Чимину представилась возможность несколько раз подумать о своем безрассудстве, ведь своими руками он мог обеспечить себе место в утренней новостной ленте: «Авария по-пьяни» — у местных СМИ.
— Ты мне ничем не обязан, Чимин. Не делай такое лицо, — наконец произносит Юнги. Его голос прокуренный и с нотками зачинающейся простуды от дождя и вдыхаемой влажности.
— Прости, — тихо произносит Чимин, воровато-виновно наблюдая за реакцией. Юнги горько усмехается. Но молчит. — Ты разочарован во мне?
— Да, — признается Юнги. Всегда прямо и честно. — Алкоголь и угар веселья не оправдывают тебя. Это было опасно. Безрассудно.
Чимин отводит взгляд. Что уж там таить, он сам не в восторге от себя. Но слышать это от Юнги… неприятно.
Подумав о чем то своем, Юнги усмехается и ерошит напрочь мокрые черные волосы.
— Дурак, — сказанное тихо, явно в свой адрес.
— Юнги, давай поговорим, — вдруг набирается смелости Чимин. Ему не нравится, ведь он чувствует, что все чужие размышления направлены явно против него, Пака.
Чимин тут же ахает, когда его прижимают к стене, несильно, он ощутимо толкнув и притиснув. Юнги берет его за челюсть, касаясь ледяной влажной кожи щек.
— Раньше, если что-то подобное случалось, я забирал своего партнера из клуба и грубо, очень грубо трахал дома, — Чимин жмурится, когда вместе с резкими словами Юнги ударяет кулаком в стену над его головой. — Считал, что выбиваю всю дурь. А дури становилось только больше. Я изменился. А никто другой, к сожалению, нет.
Юнги отстраняется после небольшой паузы, дает ему дышать, и, упираясь в стену вытянутой рукой, еще раз осматривает младшего. Все не так, как на работе. Лишенные этики и статусов, они — два настоящих, малознакомых человека, встретившиеся в перипетии личных жизней. Где работы, а следовательно поводов для разговоров или поводов избежать определенных разговоров, уже нет, остается только сугубо личное.
— Не сравнивай меня с другими, — недовольно говорит Чимин. В нем еще остался алкоголь и приносимая с ним нотка бесстыдства и смелости.
— Это всё, что ты запомнил? — вновь вскипает Юнги.
— Я пьян, — уже не так рьяно тянет Чимин. От подскочившего напряжения у него разразилась головная боль. Ему не хочется ругаться, выяснять отношения. Он слабо хнычет, вдавливает кончики пальцев в висок.
— Я не повезу тебя домой, — категорично отказывается Юнги. — Отвечай за последствия и скажи удаче спасибо, что не лежишь сейчас размазанным по асфальту. Ваш водитель тоже был не в самом трезвом состоянии, что меня просто убивает.
Чимин растирает ладонями лицо, начиная подмерзать под кондиционером. Его куртка осталась висеть у их с Хосоком столика, но Чимин не хочет сейчас туда возвращаться.
— Пожалуйста, увези меня отсюда, — просит младший. Теперь, когда Юнги описал всю ситуацию вслух, Чимин вдруг запаниковал, что действительно подверг себя такой опасности.
— Ты глупый, бесстрашный ребенок, — старший качает головой. Он снимает с себя теплую куртку и небрежно кидает на плечи Чимина. — Мне так хочется ударить твоего друга или вашего горе-водителя, лишить его прав к черту. Я так зол, но даже не могу накричать на тебя.
Чимин не знает, что ответить, и мило шмогает носом, натягивая к груди потуже длинные полы теплой куртки.
— Потому что я другой, не кто-то.
Юнги ничего не отвечает, но за руку берет и ведет прочь из клуба к своей машине. Он все-таки забирает мелкого из этого места.
***
Чимин кротко поглядывает на Юнги, уютно устроившись на переднем сидении. Старший свою куртку не забрал и даже включил обогреватель, чтобы Чимин как можно быстрее согрелся. Хотя его насквозь промокшая одежда остывала неохотно и липла к разгоряченному телу до тошноты неприятно. Телефон в кармане джинсов коротко пищит сообщением, и Чимин дрожащей рукой лезет проверить, от кого оно. Хосок спрашивает, куда он пропал. Чимин оглядывает себя, косится на Юнги, что молчаливым изваянием осуждения вел машину, и пишет другу, что взят такси до дома. — Если твой друг не может позаботиться о тебе и в вашей компании никто не может удержаться, чтобы вусмерть напиться… — Чимин догадывался о продолжении, и Юнги, к счастью, его не озвучил, чтобы не добивать. Неожиданно и так изрядно плохое состояние Чимина усилилось поплывшим зрением и подоспевшей к горлу кислотой. Он дернулся вперед и прижал ладонь к губам. — Этого еще не хватало, — Юнги, заметивший это, резко свернул на обочину, и на секунду у Чимина закружилась голова и потемнело в глазах. Он вывалился из машины, едва отстегнув ремень безопасности, и оставил в кустах свои скудные остатки ужина и ядреную смесь неподходящего алкоголя. Он ощущал себя так отвратительно, на его памяти Чимин никогда так сильно не напивался, может, потому что всегда отказывал Хосоку в его гулянках, прикрываясь работой, а сегодня чужие заманчивые речи расслабиться и проветрить голову слишком сманили его? Не ощущая больше позывов, Чимин тесно сжал ворот куртки в руках и замер спиной к открытой двери внедорожника. В этот момент ему хотелось провалиться от стыда. Лучше он переночует на лавочке в парке, чем станет обузой. Но здравый смысл победил доводы совести. Юнги протянул ему пачку салфеток, пакет и снова тронулся. — На магистрали я не смогу остановиться, так что используй пакет, — Чимин хлопает влажными ресницами, сжимая в пальцах этот непривлекательный набор, и молчит. — Довези меня до моего дома, — хрипит младший. Горло саднило и всё ещё ощущалась кислота. — Нет. — Я отвратительный, — с ноющим звуком Чимин прикладывает ладошки к лицу. Юнги не комментирует. На светофоре у него появляется возможность посмотреть на пассажира, и он видит этот совершенно разбитый силуэт. Видно, Чимин уже начал глубоко сожалеть о содеянном. Младшему не хотелось так быстро всё спускать с рук, ему стоило дать понять, что за все поступки несутся последствия, и молодость не равно глупость, а желание адреналина не равно скоропалительное самоубийство на влажной дороге. Подавляя в себе львиную долю негатива, Юнги вполне ласково касается его макушки, пропуская пальцами чуть подсохшие пушистые волосы. Но Чимин ежится от прикосновения, натягивая большую куртку на голову, и всё равно оказывается окутанным знакомым приятным парфюмом от чужой одежды. Они приезжают на подземную парковку жилого комплекса Юнги и поднимаются на нужный этаж. — Я хочу домой, — противится Чимин, замерев на пороге в милых белых носочках. — Нет, ты не хочешь, чтобы тебе капали на мозги, — Юнги берет его за запястье, как в клубе, и тянет Чимина в сторону ванной комнаты. — Раздевайся и прими душ. Я подожду тебя в гостиной. Чимин ноет. Он жутко устал, весь его организм кричит против алкоголя, и он снова на пороге подступающей тошноты. Ему хочется устроится в уюте своей кроватки дома и предаться самобичеванию. Зачем Юнги мучает его? — Мне плохо, — он плаксиво тянет и присаживается на краешек ванной. Кидает взгляд на унитаз, понимая, что они скоро встретятся. Юнги смотрит на его вялые потуги снять куртку, которая просто падает лужицей на кафель. Чимин снова стонет и зарывается пальцами в волосы. — Сколько время? — бухтит он за ладошками. Юнги бросает взгляд на наручные часы. — Почти два часа ночи. Чимин вдавливает кончики пальцев в глаза, а потом растирает брови, старается унять разболевшуюся голову. — Мне в десять на запись, — вспоминает парень. — Я знаю. Поэтому тебе нужно справиться с похмельем сейчас и лечь спать, чтобы не мучаться с ним утром, — Юнги снимает с крючка рядом с дверью большое полотенце и бросает парню на колени, а затем оставляет его одного. Чимин внимает чужим доводам рассудка, но довольно долго старается вновь совладать со своим телом. Он принимает долгий душ, что приветствует его напрочь продрогшее тело, но подавить тошноту во второй раз у него не удается, благо сверкающий чистотой керамический друг встречает его без вопросов. Юнги не оставил ему никакой одежды, поэтому Чимин выходит в одном халате, заметно посвежевший, но в то же время жутко уставший. Старшего не оказывается в гостиной, и Чимин идет его искать. — Юнги? — Чимин не находит его в его спальне, но, без удивления, обнаруживает в студии. Всегда, когда у мужчины в голове полно мыслей, он отвлекается от них работой. Чимин стоит у приоткрытой двери, смотрит на напряженную спину и вдруг не хочет входить. Хватит позора на сегодня. — Подойти сюда, — тихое, но он знает, что его услышат. Чимин шоркает взятыми взаймы сланцами к нему. — Я хочу поставить условия, на которых будут построено наше дальнейшее общение. Ты говоришь мне о каждой тусовке и вечеринке, на которую собираешься пойти, куда и с кем. Всегда пишешь, когда уходишь и возвращаешься с них домой. Этот случай — исключение, я больше не стану вылавливать тебя по клубам. — Но… — Я не пойду в этом на компромисс, Чимин. Никаких но. Ты либо делаешь так, как я предлагаю, либо наши пути расходятся. Тусовочные парни, кому вскружили голову слава и деньги, меня не интересуют. Чимин давится возмущением. Такое оскорбление — удар под дых. Это он-то со звездной болезнью? — Ты всегда говоришь, что я могу в любой момент уйти. Я вообще интересен тебе? — Мне интересны многие, — отвечает ему Юнги, всё также сидя к нему в полоборота и обращая внимание в экрану компьютера. — Ты в том числе. Но вопрос в том, что ты хочешь получить от меня, как от парня, бойфренда, любовника? Понимания и молчаливого принятия любой херни? Сегодня ты сплоховал, наворотил дел, и сманил меня помочь помочь тебе только своим разбитым видом. Я могу дать тебе внимание, секс, поддержку, но не стану держать язык за зубами, если что-то идет вразрез моим принципам. — Ты не даешь мне и шанса оправдаться! — возмущается Чимин. Юнги фыркает. — Мне не важно, что ты скажешь. Тебя опоили, что-то подсыпали, заставили ехать с собой или ты был в беспамятстве, пока садился с пьяным мотоциклистом? Всё равно, важен результат, а не причины. — Ты такой эгоист, говоришь только о себе и даже не хочешь послушать меня! — Послушать тебя? И, что ты мне скажешь? — Юнги теперь полностью оборачивается к нему, и давит взглядом, давит собой. Чимин не может собраться. Младший морщится и отводит глаза. — Или посочувствовать тебе, как заботливый парень? Бедный мальчик Чимин-и, напился и чуть не расшибся с бухим незнакомцем, как же ты страдаешь, что сделать, чтобы тебе стало лучше, постелить постельку и дать таблеточку, чтобы поощрить подобное поведение, а на утро всё забыть? Только так не будет. Таков он я, малыш, — Юнги разводит руки в стороны, не комментирует гневный взгляд красных глаз на себе, но всё равно смотрит в ответ, не прячется. — Беги, пока не поздно. — Мудак, — фыркает парень и уходит, хлопнув дверью студии. — Ну конечно, — Юнги отворачивается на своем кресле обратно к монитору и в гневе скидывает всё со стола. Следом хлопает входная дверь.***
Слова Юнги подействовали отрезвляюще. Чимин продолжал работу и стремился реже сталкиваться с начальником в здании компании и, чего греха таить, пытался еще пару раз напиться, чисто на зло, но всегда это заканчивалось дурными последствиями со здоровьем. Ему хотелось забыться, и он твердо решил, что с Юнги у него точно ничего не выйдет. Этот черствый сухарь, ни грамма понимания, устроил ему разборки, хотя мог перенести их хотя бы на утро. У Чимина тоже есть гордость, и теперь он понимает, откуда зародились слухи о Мине. Нет, тот не так уж плох, злые языки привирают, однако Мин умел задевать, и высказывались о нем его пассии в не успевшем остыть порыве гнева. Чимин бы тоже много чего рассказал, но спустя месяц окончательно спустил ситуацию на тормоза. Для нового клипа он слетал в Венгрию всего на одну ночь и, довольный работой, вернулся на родину в девятом часу утра. В самолете спал плохо, но благодаря выпитому снотворному не так уж безнадежно. А еще Чонгук, его друг-танцор в танцевальной студии, принес для него кофе, и Чимин отогнал остатки сонливости. — У тебя запись, — менеджер становится напротив Чимина на входе и не дает ему отправиться перекусить после репетиции. — Господин Сон изменил свои планы? Мы договаривались на пятницу? — Чимин задумчиво чешет в затылке и переглядывается с Чонгуком, что жмет плечами. — Нужен высокий голос, и директор попросил устроить неофициальные пробы. Будут еще Хваджин и Джин, — перечисляет мужчина. При упоминании Мина первое желание — отказаться, но Чимин не собирается вестись на свой детский страх. Они неприятно разошлись, но совместную работу никто не отменял. Неосознанно поправив у самой студии хвостик серебристых волос и белый свитшот, он входит в темное помещение и здоровается со всеми сотрудниками. Продюсер Ким Намджун сидит рядом со склоненным к музыкальной аппаратурой Юнги, а за их спинами стоят два названных менеджером исполнителя, чей голос будут прослушивать. — Проходи в комнату звукозаписи, — с порога указывает Юнги, даже не посмотрев на него, и от такого холодного тона все в студии переглядываются. Но у Чимина мало выбора в этом вопросе. Он заходит в небольшое помещение, уставленное микрофонами и шумоподавляющими панелями, и берет наушники, прослушивая включенную ему мелодию, на фоне которой едва слышатся слова низким голосом продюсера Кима. — Спой этот текст, — Чимин обращает внимание на приготовленный листик текста, стоящий на пюпитре для нот. У него такое впервые, чтобы с бухты-барахты, едва услышав мелодию, сразу напеть текст на оценку, но он пытается. Музыка пропадает из наушников после третьей строчки. — Чисто и высоко. Немного фальшиво, но тебе точно подойдет, — обращается Юнги к другу, щелкая мышкой в программе со звуковыми дорожками. Чимин снимает наушники и, не получая больше никаких указаний, выскальзывает обратно в студию и тихонечко за спинами продюсеров интересуется у Джина, что вообще происходит. — Продюсер Ким решил выпустить свой альбом в качестве исполнителя, и для баллады ему нужен тенор. А руководитель Мин пришел помочь, — извещает Джин, вальяжно махая небольшим стаканчиком кофе в руке. Он в компании главный вижуал своей группы и также обладатель приятного высокого голоса. Хваджин — новенькая среди них, недавняя трейни, и Чимин с Джином — её кумиры, поэтому она лишь кланяется им и, краснея от волнения и счастья, радуется, что наконец может стоять рядом с ними. — Чимин, останься, Джин и Хваджин — можете идти. Чимин подходит ближе к двум мужчинам и аккуратно прислоняется к спинке кресла Намджуна. На его стороне комфортнее. — Не думаешь, что будет лучше попробовать с Хваджин? Нужно растить новых артистов и помочь набрать аудиторию, — размышляет Намджун, барабаня пальцами по столу. — Одна песня ей ничего не даст, и её рабочий диапазон лишь до второй октавы. Нам нужно больше, чтобы дотянуть верхнюю ноту. Если Чимин постарается и выспится после перелета, то возьмет её, — объясняет свою позицию Юнги, пригубливая свой кофе из стальной чашки-термоса, что часто носит с собой. — Мне нравиться этот вариант. — Все мы знаем, что тебе нравится голос Чимина, хён, он уникален. Однако у нас уже есть с ним несколько треков, нужны новые люди. Удивленный вскользь брошенным комплиментом, Чимин удивленно смотрит на Юнги. Тот никогда не говорил, что его голос уникален или красив. Но, видимо, с друзьями он делиться гораздо больше своими мыслями. Юнги коротко смотрит на него, но затем снова начинает спорить с Намджуном. — Это твой первый альбом за долгое время, я хочу, чтобы он был успешен. Только идеальный голос и идеальная музыка. — Ты чертов перфекционист, хён, но мне пойдет и просто оценка «хорошо» или «сносно». Намджун запрокидывает голову, чтобы видеть певца, и извиняюще, но дружелюбно улыбается ему. Чимин прекрасно понимает его позицию и не в обиде. Ему и так хватает известности и других дел. Когда Пак уходит, Намджун неожиданно предалает: — Ты можешь взять его для своего альбома. Это будет прорыв. Ты не выпускался около пяти лет. — Я не уверен, что он будет в восторге. Мы рассорились на личной почве и теперь держим дистанцию. — О, так вы встречаетесь? — Намджун с интересом приподнял бровь. Ему трудно представить кого-то вроде Чимина рядом с другом, хотя тот определенно лучший вариант из всех предыдущих. — Не уверен. — Да ладно, Пак отходчивый. Конечно, у него образ мягкого мальчика-ангела, всепрощающего и со всеми дружелюбного, но он довольно взрослый для своих лет. Остынет, — Ким похлопывает его по плечу. — Он ушел также, как и все до этого, вспыльчиво и капризно, хотя я был совершенно прав. Когда уже это прекратиться? — Дай ему шанс, — заявляет Ким. — Я знаю Чимина лучше, чем ты, мы с ним общались еще с его самой первой предзаписи для шоу. Он не такой, как остальные селебрити. Он чем-то похож на нас. — И чем же? — Юнги задумчиво покачивает в кружке остатки кофе, смотря, как Намджун вытанцовывает какие-то нелепые пируэты пальцами по подлокотникам кресел. — Он сделал себя сам.***
Следующий мини-тур. Три страны и самое важное выступление — впервые на американской сцене. Толпы фанатов собрались у стадиона, и организаторы решили выставить больше охранников в форме. Но Чимин нервничает не из-за этого. Он дико устал, и ранее помогавшее общение с семьей и друзьями теперь не могли помочь ему в поднятии боевого духа. Побывав в отношениях в перерывах между своими двумя турами, Чимину пришлась по вкусу близость с кем-то, кто будет знать тебя ближе, чем родственники и друзья, с человеком, на которого можно положиться. С человеком, что может взять на себя ответственность. Никто из близких людей Чимина не обладал такими чертами. В любой компании он зачастую играл ведущую роль. А если позволял себе расслабиться, то это как правило оборачивалось боком. А может к черту всё? Он откидывается головой на сидений, скинув майку, и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на кисточке визажистки. Еще час и он свободен. Но сейчас как никогда хочется сдаться. Но разве ради этого он столько пахал, ведь весь этот водоворот событий — его мечта. Жаль, что достигнутая в одиночку. Он благодарит стафф и по пути на сцену натягивает блестящий пиджак на голое тело. Еще один рывок… Под конец концерта он с улыбкой машет фанатам, исчезая вниз со сцены на небольшом лифте, и, достигая пола, просто падает с ног. Охранник из стаффа площадки помогает ему добраться до гримерной, и над ним начинают виться врач и менеджер. Концерт сыгран, фанаты счастливы, а то, что осталось за перфомансом, никто знать не должен. На исходе сил Чимин просто старается следить за тем, чтобы никому не нагрубить. Хотя сейчас его бесит буквально всё, и менеджер пускай и отгоняет испуганных девушек из стилистов и визажистов, но с потоком толпы в частной гримерке справиться не получается. Ему вкалывают что-то, что должно помочь ему набраться сил, и врачу удается убедить беспокойных людей дать артисту отдохнуть в тишине. С него стянули плотный пиджак, оставляя полуобнаженным на диване, обеспечивая приток свежести. Чимин прикладывает холодное предплечье в горящему лбу, чувствуя, как ноют уши от громкой музыки и того, что он грубо сдернул с себя наушник и микрофон, когда уходил со сцены. Почему никого нет рядом, только этот холодный неприветливый менеджер, что копался в телефоне в углу? От перенапряжения он поддается своей нелицеприятной привычке и, спустив руку пониже к глазам, начинает плакать. Впервые после выступления он такой разбитый. Что сказал бы Тэмин, его лучший друг и кумир, который в одиночку дает так много концертов в год, или Чонгук, что поет соло начиная с пятнадцати лет на большой сцене и до сих пор делает свое дело без устали? Он такой слабый. И так устал, чтобы перестать корить себя после фееричного, шикарного шоу, что устраивал на упадке сил. Когда нечто касается его губ в мягком поцелуе, Чимин вздрагивает, но его тело сдается, поэтому реакция выходит не такой бурной. Когда он открывает глаза, то без слов застывает с шокировано распахнутым ртом. — Ты в Америке? — не верит младший. Юнги жмет плечами, одергивая пиджак, чтобы сесть у его ног. Чимин замечает, что кресло менеджера пустует. — Был проездом, — мужчина осматривает его и тянется к туго стянутому на талии кожаному ремню Чимина. Ослабив пряжку, он убирает давление с кожи и сильно мнет пальцами оставшийся розовый след по кругу живота и боков. Дальше он стягивает с него лакированные туфли с острым носком, кидая их за пределы дивана, и прижимает большие пальцы к правой ступне. Чимин вяло протестует, возится, но Юнги надавливает на пятку, и младший почти что стонет. Он не обращал внимание на то, как сильно пульсировали его ноги, стерпевшие столько прыжков, падений и приседаний. Стоит отдать им должное. Старший продолжает массировать его ноги, затем касается покрасневшей точки от иглы на сгибе чужого локтя. Он ничего не говорит, но Чимину интересно, что он хотел бы сказать. Начиная с того, что вообще сейчас происходит. — Я думал, ты порвал со мной? — Чимин снова прижимает предплечье ко лбу, потому что так легче, и загораживает яркий свет на потолке. — Это не так. Мы не говорили об этом. — Тебе обо всем надо говорить? — шепчет младший. Горло саднило, говорить было больно. — Это лучше, чем молчать, — Юнги убирает его ноги обратно на диван после легкого массажа и поднимается, после краткого осмотра гримерки находит сумку Чимина с его вещами и выбирает приятную к телу большую толстовку. — Но сейчас можешь ничего не говорить. Чимин послушно садиться, чувствуя, что после укола его состояние стало лучше, его тело больше не дрожит в перенапряжении, но теперь он чувствует непомерную слабость, все конечности вдруг стали ватными. Юнги протягивает ему кофту, и Чимин одевается, обувает свои удобные кроссовки, в которых приехал на стадион ранним утром для подготовки к шоу. Он чуть дрожаще зачерпывает рукой длинную темную челку и затягивает резинкой, чтобы волосы не лезли в глаза. Юнги тем временем осматривает комнату на примет других оставленных Чимином личных вещей, но, не найдя ничего знакомого, оставляет это на менеджера. Чимин вскрикивает, вмиг теряя ориентиры, когда Юнги неожиданно берет его на руки, так легко, словно пушинку, под худые коленки и спину. Чимин хватается за его шею, чтобы не свалиться на всякий случай. — Ты… — Ты хорошо постарался, — Юнги чуть подкидывает его, чтобы удобно перехватить рукой чужую сумку, и выходит с ним из гримерной. Он стыда, что сейчас их все увидят, Чимин натягивает глубокий капюшон худи на голову. Юнги ведет себя даже не как заботливый парень, а прямо как супруг, кто-то гораздо ближе, тот, кто увидел, как ему больно и плохо сейчас, и взял его на руки, беря всю ответственность за доставку до дома на себя. Чимин прикасается щекой к его груди и ни о чем не думает. Осознав, что ему больше не нужно заботиться о том, как в таком состоянии добраться до парковки, не прибегая к помощи медицинских носилок, что разбило бы его моральных дух пуще прежнего, Чимин окончательно расслабляется. Пусть сейчас они с Юнги на минном поле в отношениях, но, если забыть обо всех словах, все поступки старшего говорят сами за себя. Коридор от комнаты до парковки бесконечно долгий, всё ещё полный людей, ведь шоу едва кончилось, и некоторые американцы узнают Юнги, но, к счастью, в большинстве случаев Чимин остается не узнанным. — Куда мы? — Я отвезу тебя в отель и, если захочешь, останусь рядом, — Юнги снова чуть удобнее перехватывает его на руках, явно такая ноша ему непривычна, но он не показывает этого и упрямо идет вперед, понимая, что Чимину сейчас в сотни раз тяжелее. В частности, из-за этого Юнги и не стал артистом — он слишком любит себя, чтобы так гробиться в угоду другим на сцене. — Не хочу, чтобы ты был добрым, только потому что я сейчас такой, — Чимин осторожно и медленно отпускает плечи Юнги, когда тот, усадив его на край заднего сидения взятого в аренду внедорожника, нежно придержал его за затылок, следя, чтобы младший комфортно улегся на широких сидениях, согнув ноги. — Буду ехать медленно, постарайся отдохнуть и по возможности поспать, — Юнги сел на водительское сидение и поправил зеркало заднего вида, чтобы видеть Чимина. Тот прикрыл глаза рукой и не двигался, в пальцах второй держал открытую для него бутылку с водой, что протянул ему старший, но пока не хотелось пить. — Если хочешь поговорить о нас сейчас, то я не отвернусь от тебя, малыш. Чимин шумно тянет воздух от милого прозвища. Он чуть крепче сжимает бутылку. — В тот раз я был ужасно расстроен твоей выходкой, вспомнил прошлые отношения, и это было моей ошибкой. Впредь я не собираюсь сравнивать тебя с кем-то, потому что ты уникален. Вопрос лишь в том, подхожу ли я под те стандарты, что ты ищешь во мне, — предавшись минуте задумчивости, Юнги тряхнул головой и завел двигатель. Чимин аккуратно поставил бутылку в держатель на сидении впереди и перевернулся на бок, сворачиваясь в клубок. Теперь, зная, что Юнги не думает о нем плохо, мысли Чимина больше не были такими беспокойными. Они спокойно доехали до не столь помпезного отеля недалеко от центра Сан-Франциско, и также, как покидали стадион, зашли в номер. Чимина уложили на кровать и помогли окончательно избавиться от одежды. Завозившись, парень закрутился в воздушное теплое одеяло и тут же провалился в сон. *** Ввиду обстоятельств и подорванного здоровья артиста, перелет обратно в Корею решили отложить. Большую часть времени Чимин оставался в отеле, валялся на кровати и, поскольку не имел привычки сидеть без дела, когда ощущал прилив энергии, то осторожно растягивал мышцы. Его состояние оценивается как предвоспаление мышц, это значит, что сейчас он должен беречь свое тело особенно тщательно, и дать ему восстановиться, чтобы не вызвать более серьезные проблемы. Ему пару раз звонили по видео-чату коллеги и друзья, и Чимин всегда скрывал от камеры капельницу с укрепляющим и противовоспалительным комплексом, не показывал органайзер с выданными ему пилюлями, не показывал валяющиеся у изножья эластичные бинты, которые сам порой стягивал, чтобы немного походить но, когда кто-нибудь заглядывал, особенно Юнги, то Чимин снова заматывал их и играл послушного больного. Он не показывал другим людям то, как ему больно. Переживал все с улыбкой для других, но вдруг появился один человек, что видел его таким беспомощным, и Чимин не знал, как с этим быть. Как начать делиться с кем-то другим своей неприглядной оболочкой? Фасад сильного и независимого уже приелся к нему, как вторая кожа. — Это был ужасный день, — Юнги входит к нему в спальню в собственном номере и, кинув верхнюю одежду на кресло, упал на вторую часть постели. Чимин отложил телефон в сторону и проследил, как рука мужчины прошлась от немного коряво зацепленного за бинты крючка, что явно не дело рук врача, на коленке, и любовно вниз по тонкой икре, слегка пульсирующей после недавней ходьбы. — Как ты, м? Чимин повернул к нему голову на воздушной подушке и поднял тонкую ручку с вставленным в вену катетером. — В порядке, — всё равно отвечает Пак, чтобы никого не волновать. Он откладывает телефон с дурацкой игрой и смотрит на красивое изнуренное лицо старшего. — Чувствуешь себя беспомощным? Не стоит, дай себе время восстановиться, — Юнги ближайшей рукой приподнимает его левую ногу под коленкой и укладывает её ровно, чтобы не создавать лишнюю нагрузку. Потом нежно гладит пальцами голое бедро и оставляет там руку, красиво и правильно. Чимин чувствует себя принадлежащим ему из-за таких прикосновений. И это приятное чувство. — Я сейчас отрублюсь, — бурчит старший, и слабо мотает головой. Этот день хотел выжать из него все соки, а с его знанием английского на уровне школьного курса вести дела с американцами и их акцентом — то ещё развлечение. Чимин проверяет длину пластиковой трубочки, вставленной ему в вену, и перекатывается на другую половину кровати, частично придавливая старшего собой. — Отнесешь меня в ванную? — Чимин кладет подбородок ему на грудь и хлопает глазами, смотря на Юнги под забавным ракурсом. Младший мягко улыбается, клонит головку к плечу. — Хочешь в туалет? — Нет. Хочу посидеть с тобой в горячей воде, — Юнги, готовый подняться, вдруг вновь падает на перину и зло щекочет ему бока, задрав майку. — Не хочу-у, дай мне помереть спокойно, — Чимин хихикает, извиваясь от прикосновений, и карабкается выше, полностью укладывается на Юнги и выбивает из него весь воздух и недовольное мычание. — Не дам, — чужие губы без розового оттенка, бледноватые, и Чимину срочно нужно это исправлять. Он пару раз чмокает их, и, ощущая руки на своей филейной части, обжигающе горячие сквозь тонкое белье, жмет в кулачках чужую рубашку крепче и целует снова. У старшего будто всегда запасено пара приемчиков, как возбудить его в кратчайшие сроки, и Юнги переворачивает их снова, вновь укладывая младшего на спину, и опускается к шее, дальше вниз, под задранную футболку. Шумно дыша, Чимин кусает губы и осторожно вытаскивает из венки тонкую короткую иглу, а затем покрепче заклеивает пластырь с ваткой. Ему бы сейчас полежать, но в голове остается мало мыслей, когда чертов Мин Юнги уже стягивает с него белье, сбивчиво целуя внутреннюю сторону бедер. Но неожиданно замирает и снова поднимается вверх. — Не сегодня, — отказывается мужчина. — Почему? — Чимин куксится, тянет его на себя, но Юнги не поддается. Заметив, что младший уже расправился с капельницей, он подхватывает его под ягодицы и несет из комнаты. Чимин доверчиво обвился вокруг него маленькой коалой, слабо и шумно дыша от подскочившего вдруг возбуждения. — Никаких игр, пока не восстановишься. — Ты звучишь, как папа, — бурчит Чимин, когда его садят прямо в низкое джакузи. Юнги проходится ладонью по его макушке в ласкового жесте и принимается раздеваться сам. — Папочка. Шаловливо повторяет Чимин. Юнги хмыкает. — Тебе так нравится называть меня подобным образом? — он стягивает по рукам рубашку и Чимин тянет восхищенное «у-у» и делает пальчики квадратом, словно смотрит на голый торс парня через объектив камеры. — Я раньше даже не задумывался об этом. Но тебе подходит, — прекратив баловаться, Чимин принимается за собственную одежду. Кинув майку за бортик, он уже наученным жестом начинает разматывать коряво завязанные бинты на обеих лодыжках. — Ты такой взрослый и сильный. Богатый, не женатый. Просто прелесть. — Аха, надеюсь, ты доволен, — оставшись лишь в боксерах, Юнги подходит к широкой раковине и оставляет там свои украшения вроде серебряных колец и серёг. — Ах, какой вид! — Чимин закрывает глаза рукой, словно сейчас ослепнет, и под хриплый смешок в него прилетает ручное полотенце. — Заканчивай баловаться, — Юнги в отличие от Чимина, что наспех скомкал бинты и хотел кинуть их к майке, осторожно сложил оба по линиям сгибов и отложил в сторону. Он цепко ловит маленькое личико парня и сдавливает его щечки, на которых почти не осталось пухлости. Не дело. — Папочка, — все равно бурчит Чимин ротиком-уточкой вполне серьезно, и, не смотря на свой несерьезный забавный вид, внимательно осматривает Юнги и неожиданно для себя чувствует приятным прилив внизу живота от этого прозвища. Замечая, что Юнги тоже опустил улыбку и о чем-то задумался, большой палец сместился к поалевшим губам, Чимин решил быстро сбавить градус между ними. — Будет неловко, если я перепутаю и назову тебя так на общем собрании. Старший поднял глаза от изучения его очаровательных губ и, немного подумав, улавливая смысл сказанного, усмехнулся и отпустил Чимина. Не зная, что сказать, Мин сосредоточился на разбирательстве с набором кнопок в навороченной ванной, размышляя, какая из них подает воду разных температур, а какая воздух. Чимин скинул белье и заботливо помял покрытые крохотными синячками бедра. Когда в джакузи начала поступать горячая вода с пеной, но зачерпнул немного в ладошку и полил на чуть дрожащие коленки. Эластичные бинты нужны для поддержания кровообращения при минимуме движений при постельном режиме, и для скорой регенерации перенапряженных тканей и мышц, но с этим также отлично справлялись горячие ванны. — Ванна небольшая, я могу принять душ, чтобы не стеснять тебя, — Юнги потянулся снять забытый Чимином пластырь на сгибе локтя и влажной рукой зачесал его волосы прочь с лица. Чимин на секунду прикрыл глаза, не с в силах выразить словами, как ему была приятна эта забота. Снова ощутив себя безмерно ослабшим, он как никогда был благодарен, что рядом был человек, что не был против возиться с ним. — Нет, я хочу посидеть с тобой, — Чимин поджал ноги и пододвинулся поближе к другому концу джакузи. Чувствуя приятную тяжесть в мышцах, он тихо застонал, принявшись массировать шею, спустился к плечам. Долгие годы танцев принесли с собой опыт в массаже и отличном знаний своих болевых точек. Низкий уровень воды с белоснежной пенкой чуть колыхнулся, когда Юнги все-таки сел за его спиной, и Чимин тут же откинулся ему на грудь, коснулся пальцами чужих бледных коленей и прижался щекой в острой ключице. — Спасибо, — тихо замурчал Пак, утопая в ласковых объятиях. Он шикнул, когда Юнги случайно надавил на синяки на ногах, но все равно не прекратил своих поглаживаний. Поджатые ноги Чимина казались такими стройными и крохотными на фоне больших ладоней, что омывали их горячей водой и осторожно разминали. Словно так Юнги хотел лишить его боли и дрожи. — В следующий раз я сам составлю тебе расписание выступлений. Твой бестолковый менеджер ни на что не годиться, — крайне недовольно вещает Мин. — Если я скажу, что всё в порядке… — Не говори. Мне всё равно, каким ты хочешь казаться публике. Не лги мне о том, что тебе больно. Мне нужна не красивая улыбчивая кукла, а человек, — Чимин вздохнул и взял его за запястья, сгребая их в свои крохотные ручки и прижимая безвольные кисти к себе, к груди. Судорожно переведя дыхание, Чимин посмотрел в потолок, чтобы заставить слезы вернуться обратно и не течь. Никто не говорил ему подобного раньше. Но столкнулся не с потолком, а с сосредоточенным взглядом чужих глаз и тут же спрятал лицо в руках. Юнги вздохнул и похлопал его по макушке. — Тебе еще рано уметь справляться с эмоциями. Я до сих пор только учусь этому, — чтобы как тот отвлечься, Чимин отстранился от уютных объятий и потянулся к полочке с шампунями. Он больше не хочет плакать. И так хватает разочарований.***
Сегодняшним утром Чимин проснулся от странного запаха в своей квартире. Он засыпал на диване, поскольку едва приволочил ноги из-за развлекательного шоу, чьи организаторы безалаберно делали свою работу и, не заботясь о времени и капающих гонорарах артистов, чей час на вес золота, вынудили их ждать на студии целых десять часов, чтобы полностью снять выпуск. А проснулся в собственной постели с большим белоснежным букетом лилий у кровати, чей запах, заполнив всю комнату, и вынудил его открыть глаза. При подарке ни записки, ни имени отправителя, а на кухне его поджидал его любимый завтрак. Круг подозреваемых и так был мал, но теперь окончательно сузился, ведь ключи от его квартиры были лишь у менеджера и теперь у Юнги. Не в силах справиться с собой, Чимин около часа сидел на разворошенной постели и, улыбаясь как дурак, обнимал свежие благоухающие цветы. В этом вся забота старшего — никогда не скажет словами, чтобы раскрыть свои чувства, но своими поступками точно даст понять, как он к нему относится. Схватив телефон, Чимин отправил, не до конца отдавая себе отчета: Вы: «Спасибо, папочка 🖤» Юнги его точно убьет. Но это будет потом. Чимин поборол в себе желание поехать в компанию прямо с букетом, и все-таки не удержался, отправил свое счастливое селфи в зеркале спальни маме. Омма: «Чимин-ааа, что ты скрываешь от матери, а? Кто подарил такую красоту?» Чимин захихикал, прочитав сообщение. День явно удался. В компанию он приехал в два часа дня и тут же отправился на общее собрание. Он поздоровался с друзьями и тут же нашел глазами своего мужчину: Юнги явно давно на работе судя по плескавшемуся на дне полупрозрачной кружки кофе и чуть измятой за день рубашке цвета. К нему в очередь выстроились главы разных отделов лейбла, а за ними гуськом стояли менеджеры артистов. Только в такие моменты начинаешь понимать, насколько Юнги на самом деле влиятелен. В домашней обстановке он может быть ласковым и уделять ему все свое внимание, но в рабочей обстановке он буквально задает тренд музыкальной индустрии. Чимин кокетливо улыбнулся, как умеет только он, прекрасно зная, что Юнги прочитал его сообщение, и затем занял свое место во втором ряду рядом с Тэмином и другими артистами. Юнги посмотрел на него сквозь толпу, но времени не было, и он быстро отвлекся на что-то говорившую ему женщину. Но Паку и этого было достаточно — чтобы завоевать внимание Мин Юнги, даже толику секунды, нужно представлять из себя многое. Во время оглашения новостей и выставления общего графика туров лейбла Чимин неотрывно следил за один человеком и, уличив момент, якобы невзначай толкнулся языком в щеку. Взгляд Юнги тут же потемнел. Он сидел за длинным столом позади вещавших сотрудников и, застучав ручкой по покрытому тканевой скатертью столу, недобро прищурился. Чимин почти пожалел о содеянном, но сдаваться не собирался. Соблазнительно выгнув голую шею, он элегантно зачесал волосы с лица и даже бесстыдно приоткрыл губы, рискуя этим мини-представлением соблазнить кого-то ещё. Вскоре собрание подошло к концу и Чимин поспешил смыться из зала, чтобы не нарваться под горячую руку своего явно недовольного бойфренда, и убежал с коллегами в кафе на обед. Папочка: «Зайди ко мне прямо сейчас» Пришло сообщение уже под самый вечер, и Чимин шумно сглотнул, тут же пряча телефон от пронырливых глаз Тэхена, своего друга-стилиста, с которым они битый час обсуждали новые образы и подгоняли их под фигуру артиста. Заходить в кабинет руководителя всегда волнительно, но точно не по такому делу. Чимин приоткрыл дверь, оценивая обстановку, и с удивлением никого не обнаружил, поэтому смело зашел и тут же вздрогнул, когда прямо за его спиной хлопнула дверь. — Раздевайся. Юнги коротко провел указательным пальцем по его щеке и спрятал руки в карманы, встал в двух шагах от Чимина. Младший замер и обернулся на дверь, заметив, что она закрыта на ключ. — Прямо здесь? — Чимин крайне неуверенно коснулся молнии своего свитера-поло и вжикнул ей до середины груди. — Давай, — Юнги качнул головой, намекая снять наконец кофту. Чимин избавился от неё и закусил губу, когда старший притянул его ближе к себе за ремень, явно не был настроен на медлительные движения парня. Раздевая младшего, резко и несколько грубо дергая джинсы вниз, Мин зацепил и белье, и Чимин тут же испуганно прикрылся, но послушно выпутал ноги из ткани, оставаясь в одних носках. Юнги издал рычащий звук и схватил его за волосы, впечатываясь в желанные губы и тут же засасывая их в свой рот, второй ладонью крепко сжал обнаженную ягодицу. Чимин тут же забыл о своем полувозбужденном члене, сейчас выставленном напоказ, и обнял его за плечи, чуть приподнимаясь на носках и касаясь пальчиками ног круглых носов чужих тяжелых ботинок. — Сегодня у меня есть смазка, милый, — несколько хищно оскалившись в его распахнутый рот, Юнги подвел его к дивану и на секунду обернулся, чтобы проследить дорожку от схваченной им тонкой руки вверх по плечу до сосков и вниз-вниз-вниз по стройному и сильному молочному телу, по выраженному тоненькому прессу на плоском животике, гладкому розовенькому паху и приподнятому члену небольших размеров, ниже по худым бедрам. Более не заботясь о том, чтобы потревожить воспаленные мышцы, Юнги кинул его на диван и тут же навалился сверху, полностью закрывая собой и оставляя всё великолепие и красоту Чимина лишь для своих глаз. Чимин страстно отвечал на его полный гнева поцелуй, явно из-за выходок Пака на собрании, и раздвинул для своего мужчины ноги, когда тот повел его коленки в стороны и тесно прижался к его чувствительной голой промежности грубой ширинкой тяжелых штанов. Сладко притираясь и раззадоривая розовую чувствительную головку, Юнги незаметно для Чимина достал смазку и, наспех окунув пальцы, тут же проник двумя сразу на всю глубину в нежную плотную дырочку, анус тесно сжался у корня его костяшек, как и вмиг напрягшиеся ягодицы, но отрезвляющая боль от засоса в шею частично отвлекла Чимина от неожиданного вторжения. Младший уперся ладошками в широкую талию мужчины, чувствуя, что сейчас абсолютно его власти, вынужден подчиняться всем его желаниям, и он не в силах будет сдвинуть его ни на миллиметр, и Юнги сам решит, как именно с ним поступать. Кончики пальцев снова нащупали простату, вместе с жадным ртом мужчины на его сосках Чимин весь трепетно задрожал, чувствуя, как стремительно намокло всё его тело. Он застонал, тут же кусая губы, и не мог насмотреться на то, как они выглядят сейчас вместе. Юнги даже не думал раздеваться, но устроил себе шикарное шоу в виде полностью обнаженный нимфы перед ним, и стремился обласкать всё его тело, пока мощно и упорно толкаться к него пальцами, растягивая под себя. Чимин опустил дрожащие пальчики между ног, чтобы погладить себя и догнать нарастающее в паху наслаждение, но Юнги с силой сжал пальцы на его запястье и откинул руку в сторону. — Я не разрешаю удовлетворять себя. Если хочешь кончить, то идешь ко мне, — хрипит Мин ему в губы, и вставляет в него четвертый палец. Чимин вспоминает ширину его ладони и ахает от осознания, что действительно сейчас так широко растянут. Младший впивается пяточками в обивку дивана и вздрагивает от каждого толчка пальцев, пока сильное и тяжелое тело все еще прижато к нему, Юнги кусает его за сосок, за плечо и держит его за затылок, чтобы Чимин ударялся не об деревянный подлокотник, а в его руку. — Я так хочу трахнуть тебя, — шепчет ему Юнги, доставая пальцы. Его рука абсолютно по-блядски блестит обилием смазки в дневном свете, и лужица разогретой прозрачной субстанции тут же капает на поджатый животик, капельки, блестя, бегут вниз по фигуристым пальцам. Чимин елозит бедрами, толкается чувствительными яичками в твердое бедро старшего и подмахивает, когда Юнги начинает дергано дрочить ему, но почти сразу же прекращает, дразня. — Если еще рано, то скажи мне нет, кроха, — Юнги встряхивает головой, чтобы хоть как прояснить разум, но у Чимина другие планы. — Папочка, войдешь в меня? Ох, святые черти. Чимин не останавливается и тянется ладошкой к собственному анусу, он чуть разводит пальчики в стороны, демонстрируя пульсирующий вспухший вход, и сам сладенько ахает, проникая в себя подушечками. — Продолжай, — завороженный, Юнги поощряет его поцелуем в левое бедро и поднимается на колени, чтобы справиться с собственными штанами. Тем временем младший и не думал прекращать, он трахает себя одними кончиками, на пробу проникая и пачкая собственную ладошку к блеске и вязкости. Чимин перемялся на пяточках, его белоснежные носочки делали его трогательно-невинным, но в шолокадных глазах плескались чертята. Крупная головка потеснила его пальчики в сторону и тут же с натугой проникла за плотные пухлые краешки. Чимин коснулся твердого большого члена и сжал его в кольцо, направляя дальше в себя. Юнги до легкой боли сжал его волосы, правой рукой схватил его за тазовую косточку и неумолимо сильной рукой не давал извернуться и убежать, толкался внутрь медленно, но без шанса. Чимин приподнялся на дрожащих локотках, чтобы видеть, как их промежности соприкасаются, и захныкал от первого интенсивного толчка. Все внутри него перевернулось, он закусил щеку, выгибая длинную лебединую шею. Продолжал соблазнять, даже не стараясь. Постепенно темп сменился на более быстрый. Чимин упал на диван, понимая, что у нет больше сил контролировать что либо, и приветливо вскрикивал эхом к каждому движению таранящего его крупного ствола. Юнги не давал ему провалиться в нежное забытье, он рычал ему в губы, кусал в шею и иногда шлепал его влажные бедра. Место их соединения влажно хлюпало, и Чимин довольно скоро почувствовал поясницей, что под ним образовалась липкая лужица. Представляя, как смазка в его попке начала пузыриться из-за быстрого секса, он едва справлялся с диким возбуждением. Маленькие пальчики впились Юнги в спину, и Чимин напрягся, тесно сжимая ножки, готовый вот-вот кончить. — Влажная детка, — вдруг шепнул ему мужчина, пробегая рукой по спине, и Чимин кончил всего от двух толчков. Он тут же весь размяк, чувствуя, как всё еще крепкий ствол покидает его дырочку, тугая головка надавливает ему под яички напоследок, а затем Юнги тянет его на себя, целует вспухший рот и призывает сесть вместе с ним на диване. Мужчина уложил его ладошку себе на член и не отпускал его из глубоко поцелуя. Юнги вновь игрался с ним, юрким языком толкался младшему за щечку и не давал поцеловать себя в ответ. Он собрал набежавшую с уголка губ совершенно ослабевшего Чимина ниточку слюны и вернул обратно на язычок. — Поможешь папочке? — Чимин поздно понял, что Юнги вдруг тоже поддался и начал играться с этим пошлым прозвищем. Вяло соображая, младший высоко и тоненько замычал, приваливаясь к его большой груди. — В рот или в попку? Чимин, поскольку ему дали член в руку, пожмакал его пальцами и, вяло моргнув влажными ресничками, вздохнул и опустился в коленно-локтевую лицом прямо в чужую промежность. Он почувствовал нежное прикосновение сухой ладони Юнги к щеке и послушно взял в рот. Поступательными движениями головы Чимин обласкивал губами самый кончик, пробуя на язык терпкий вкус естественной смазки и сладковатый — покупной. Вдруг в дверь постучали. — Будь тихим, — Юнги прижал его обратно за затылок, и Чимин послушно продолжил. Они явно собирались сделать вид, что в кабинете никого нет. Юнги во время минета продолжал поглаживать его попку, ласкал большим пальцем натруженный анус, но затем опустил руку и перехватил младшего за челюсть. Он зафиксировал личико прямо над головкой и словил непонимающий взгляд. — Открой, — Мин надавил пальцем ему на нижнюю губу и положил подушечку на язык. — Позволь папочке хорошенько выебать тебя в ротик. Чимину не дали времени ответить и даже издать каких либо звуков. Юнги самостоятельно приподнял бедра и проник в услужливо подставленный рот, придерживая себя под основание. Младшему не разрешалось двигать головой, а требовательные пальцы на челюсти не давали закрыть ротик. Юнги явно не собирался проникать в него на всю длину, но он вновь полностью контролировал процесс. Толкался и выпускал со звонким чпоком, и шумно дышал, иногда отпускал личико, чтобы погладить по вновь выкрашенным, на этот раз розовым волосам. Парень весь сладкий, как жвачка. Пустив больше слюны на головку, Чимин покружил вокруг неё язычком и вдруг почувствовал ударившую в горло струйку спермы. Он отстранился, смотря на старшего с белым семенем на губах, и коснулся капелек пальцами, а затем стер остатки кончиком языка. Тогда Юнги вновь привлек его для поцелуя, но Чимин пихнул его и, видя чужой полный желания взгляд, позволил кончить себе на губы, надрачивая до последних вязкий струек, что стекли вниз по его ладошке и подбородку. Отстранившись в хищным видом, он упал к старшему на грудь. — Чертенок, — Юнги сам стер пропущенный мальчишкой белый подтек, начисто вытирая жадный ротик, и погрузил остатки прямо на розовый язык младшего. Они сотворили сейчас что-то безумное. Чимин оглянулся на всю ту грязь, что они оставили на диване. С тех пор офис Юнги стал их самым любимым местом для непотребств. *** — Почему мы не пользуемся секс игрушками? — Чимину вдруг стал интересен этот вопрос, пока он сидел на столе Юнги и натягивал кружевные трусики. Юнги сидел в кресле напротив и небрежно вытирал свой член салфетками, а потом спрятал его обратно в брюки. Мин подал ему брошенные спортивные штаны, наблюдая, как его малыш одевается, приглаживает разметавшиеся в пылу секса розовые перышки на место. — Я против подобного. Мне не нужны безделушки, чтобы удержать тебя в постели. — У-у, — тянет Чимин, удовлетворенный такой крутой фразой. И что ж поделать, Юнги был совершенно прав. Они встречались уже около полугода, и редко случались дни, какие они могли провести порознь. А занятий сексом у них порой было больше, чем разговоров. Но, не в силах пресытиться друг другом, никто был не против. После сладкого секса они вернулись домой на машине Юнги. Чимин уже перевез в его квартиру часть своих вещей и неплохо потеснил хозяина в его спальне, обустраивая там свой угол. Они поужинали доставкой и Юнги сказал, что еще немного поработает перед сном, оставляя Чимина занимать себя на свое усмотрение. Младший решил скоротать время в спортзале при жилом комплексе, может, побегать на дорожке, но его прервал довольно поздний звонок от Хосока. Тот предлагал съездить с ним на открытие нового клуба. Вначале Чимин отказал, ибо отлично помнил результат их прошлой вылазки, но Чон умел настаивать. Он жаловался, что у него совершенно нет компании, а там будет много незнакомых людей, не мог же он пойти туда один. Юнги столкнулся с ним в коридоре, выйдя размяться из студии, когда Чимин уже был наполовину собран и как раз шел предупредить, что уедет на пару часов. Узнав, что его зовет тот самый друг, что затащил его прокатиться на мотоцикле той ночью, взгляд Юнги заметно потемнел. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — Юнги идет за ним следом в коридор, где Чимин выбирает себе серьги у большого зеркала. — Откажись. — Ну, милый, это всего я на пару часов. Я даже не буду пить, правда. Чимин попытался поцеловать его, но Юнги воспротивился и отошел на шаг назад. Надувшись, младший пошел собираться дальше с Мином, плетущимся позади хмурой тучей. — Мы можем поработать над нашим альбомом. Как раз нужен твой вокал, — Чимин достал из своей гардеробной миленький укороченный пиджачок черного цвета с красивыми пайетками и небольшим вырезом на груди, но Юнги забрал у него вешалку и повесил на место. Младший фыркнул и пошел выбирать дальше. — Песня может подождать до завтра, — резонно подметил Чимин. — Я просто стараюсь придумать тебе достойное оправдание тому, что ты не сможешь сегодня пойти в клуб, — на возмущенный взгляд Юнги пожал плечом. — Ты обижаешься, когда я говорю прямо. Поэтому начал действовать окольными путями. — Ты, конечно, очень милый, когда действуешь «окольными путями», но все равно это довольно грубо, указывать мне, что делать, — Чимин примерил у зеркала кофту Шанель с V-вырезом молочного оттенка и решил остановиться на ней. — Ты не можешь контролировать себя, когда выпьешь, а я не доверяю твоему другу. Та ваша выходка — не единственная. Мне напомнить? — Чимин не нуждался в напоминаниях. На день рождения их общего друга Чимин пришел вусмерть пьяный и с синяком на скуле. А на тусовке в доме Чонгука, куда Юнги отпустил его скрепя сердце, и только из-за того, что доверял Гуку, даже если там был и Хосок, Чимин чудом не сломал себе кости, прыгнув с крыши дома в бассейн. Доводы о том, что «все так делали», Юнги не убедили. И теперь снова очередной кипишь, устроенный буйным знакомым. — Ну я же не могу его бросить там одного? — Это не твое дело. Если он хочет тусить без последствий, то ты в это не лезь. У тебя есть парень, с которым можно в любой момент скататься в клуб и безопасно выпить, или другие, более адекватные друзья… Чимин не хотел его слушал и вышел из комнаты, завозился с сумочкой и собирался пойти к выходу за туфлями. — Не указывай мне, всё будет хорошо, — Чимин собирался надеть обувь, но Юнги взял его за руку и куда-то потащил. Как оказалось, в спальню. Юнги кинул его на кровать и придавил к ней за поясницу, и затем сжал оба запястья вертлявого юноши в одну свою руку, второй сдернул с пышных ягодиц кромку штанов. — Юнги! Что ты делаешь? — Чимин забарахтался, пытаясь вырваться, и даже сбивчивые поцелуи и укусы не умаляли его желания выпутаться. Подтянув младшего к себе за руки, Юнги заставил его согнуть бедра, а затем подоткнул под него подушку и оттянул одну ягодицу в сторону, открывая все еще помнящую их секс дырочку на свет спальни. Чимин болюче впился ноготками ему в запястье, но Юнги был готов терпеть. — Ты не хочешь слышать и делаешь это мне на зло, только потому что я запретил. Показываешь характер, — после этих слов мужчина плашмя прижался языком к его вспухшим краям и поначалу нежно смочил кожу, лижа красненькие краешки, а потом принялся лизать по настоящему, напрягая сильный язык и, натянув кожу под копчиком, проникал кончиком в розовую щелку. Чимин завизжал, определенно точно не ожидая подобного, и принялся по новой высказывать все то, что думает о мужчине, пока тот страстно вылизывал его меж ягодиц. Мин позволял ему ерепениться и вещать свое мнение, пока его язык определенно точно кружил Чимину голову. Тот не мог сдержать своих стонов всякий раз, когда язык слишком глубоко пронимал в него, мелко и влажно трахая, прямо как крупный член бойфренда, только более чувственно и мягко. — Ты невыносим-м! — последнюю буковку Чимин сладенько протянул, стоило пальцу Юнги дотронуться простаты и едва весомо растереть её в глубине, вращая по кругу и дразня все еще чувствительную слизистую. Сегодня они занимались сексом около двух раз, и оба на столе Юнги, поскольку Чимин надел для него кружевное бельишко с портупеей на белую полупрозрачную рубашку. Один раунд — в наказание, что разгуливал в таком виде по коридорам компании, второй — в награду за старательно подобранный наряд. Чувствуя, что его гордость задета, Чимин не прекращал бранить, но с каждой минутой искушающих лизаний он терял нить возмущений, хотя не переставал болтать, крепко сжимая собственную подушку в кулаки. — Еще раз сматеришься, и вместо языка в попке получишь алеющую задницу, — Юнги для убедительности слабо пошлепал его упругие ягодички. — Отшлепаю тебя сильно и больно. Тогда вообще не сможешь никуда пойти. Чимин мяукнул и весь сжался, когда Юнги все-таки шлепнул его по бедру, но не сильно, только чтобы оставить краснеющий след, что через пару мгновений полностью исчезнет. Затем Юнги продолжил. Он отпустил руки Чимина и, не давая ему и шанса, использовал обе руки, чтобы как следует раздвинуть мясистую попку, и вгрязся в пульсирующее отверстие, издавая самые непристойные звуки и даря самое непристойное наслаждение. Чимин вскрикнул и подобрал под грудь подушку, чтобы тесно обнять её и закусить уголок. Вместо секса и порой неторопливой дрочки, коей Юнги грешил с ним иногда во время совместных поездок с водителей, а также минетов в самых неожиданных местах, за которые всегда становилось стыдно из-за возможности, что их могли заметить, подобной лаской Юнги занимался впервые. Но Чимин не знал, что мужчина будет отлизывать ему, без преувеличений, едва ли не час, пока у младшего возмущенные крики не сменяться тоненькими мяукающими стонами, а вместо претензий и отстаивания чести друга он будет умолять Юнги остановиться. Чимин даже не заметил, как чувственно и нежно излился на простыни. Его нервные окончания были столь сильно простимулированы, что оргазм был не высшей точкой наслаждения, а его спускающимся с пика логичным завершением. Он забрал у него все желание спорить и уж тем более куда то идти на ночь глядя. Чимин перевернулся на чистую половину и попытался хмуро посмотреть на партнера, но Юнги даже не смотрел на него, пока перекатывал кончик языка от щеки к щеке и по зубам, а заодно менял постельное и отправлял подушку в стирку. Наконец достигнув младшего, Юнги замычал и сгреб его в объятия, угладывась головой ему на грудь. — Скажешь что-нибудь? — спросил младший, все равно нежно перебирая его черные мягкие волосы. — У меня язык устал, — буркнул мужчина, чеша кончик округлого носа о его пушистый свитер и снова приваливаясь к нему щекой. Вместо слов, Чимин расхохотался, слабо стукая его по плечу, и Юнги мягко улыбнулся сам, чуть сильнее стискивая его в объятиях. На вечеринку он все-таки не пошел и был рад, что Хосок решил не идти тоже. Здоровее будет.***
Быть айдолом — интересное занятие. Помимо негативных сторон в виде постоянного контроля веса, внешности и изнуряющейся работы, связанной с общением с людьми, движением и поездками — в его профессии были очевидные плюсы. Например, постоянно менять стиль. Некоторые скажут, что это изматывает, но Чимину нравится примерять что-то новое, красить волосы. Тогда и его характер чуть меняется, и поведение. Но не всё так однозначно. Например, с черными волосами он выглядит очень натурально, свежо и молодо, словно ему вновь семнадцать, если правильно уложить волосы и сделать их блестящими, и он порой ведет себя, как ребенок, с близкими друзьями и коллегами. И те без ума от его очарования. Но, если сделать пробор и откинуть челку, то с темным цветом волос он — настоящий демон, и тогда ему легче отдаться сцене, включить всю свою соблазнительную сущность и разрывать под резкие биты. Со светлыми тонами раньше он чувствовал себя неуверенно. Волосы стали ломкими, требовали ухода, и с ними невозможно было выйти в ветренную погоду, ибо они путались и превращались в гнездо. Но затем он понял, что блондинистный оттенок, отдающий в рыжину или розоватость, а лучше всего в молочную карамель или сталь, делают его образ необычным, загадочным. Открывают ему дверь к более стильным образам, что выглядят правильнее, чем если бы он носил классический темный оттенок. Этим утром ему сменили цвет волос на холодный пшеничный блонд и для фотосессии сделали легкие волны на кончиках, приподняли на макушке, чтобы он выглядел, как облачко, и предложили смелый образ: короткий блестящий пиджак и длинную юбку с дорожкой пуговиц от пояса до подола, разрез открывал начало его ботинка на тяжелой подошве и кусочек белой голени. Стилистки выглядели смущенно, предлагая ему подобное, потому что не знала, как он отреагирует. Чимин, в отличие от других артистов, был чуть старше и обладал обаянием и харизмой, он всем улыбался, но каждый чувствовал, что он действительно глубокий человек и его было трудно читать за маской дружелюбия. — Я примерю, — заверил Пак. Он заметил эту модную тенденцию, тренд, если хотите, когда парни надевали длинные юбки, и не был против. Наоборот, хотелось поскорее посмотреть на себя. У него не было никаких предрассудков, поскольку то, что красиво и не смотрится нелепо, не могло порицаться. Но увидевший его Юнги, зашедший по какому-то вопросу к фотографу в студию для съемки, был слегка смущен. Накануне они поспорили. После успешного релиза запоздавшего альбома артисты накинулись на него с предложением совместных проектов, участий в шоу и записи видео. И Пак никому не сказал нет. Его популярность в соц. сетях неумолимо росла, песни долго задерживались на ведущих позициях музыкальных таблоидов, но Чимин был измотан и работал, казалось, только на адреналине и похвале всех вокруг. Юнги это не нравилось. Чимин изматывал себя не по нужде, а потому что не мог остановиться быть со всеми милым, и ему нужен был кто-то, кто скажет «стоп» за него. Но Чимин так не считал. Он парировал, что всегда так работал над продвижением и хочет, чтобы его творчество услышало и оценило как можно больше людей. Однако на контраргумент о том, что однажды он едва не попал в больницу с истощением после такой вот практики, младший вспылил, не выдержал, что Юнги держал эмоции в узде и выглядел спокойным, пока Чимин тут весь кипел и изводился, и выскочил из его кабинета, всплеснув руками в раздражении. И теперь они впервые встретились после случившегося. Чимин постарался сделать вид, что не смутился, и продолжил позировать для фотографа. Который все равно отвлекся, и к Паку подскочили поправить макияж. Очевидно, его парень захотел переговорить с ним. Оказавшись в небольшой гримерке, которые есть при каждой студии в компании, Юнги попросил весь стафф подождать за дверью. Чимин вздохнул и скрестил руки на груди. Юнги знал, что Чимин далеко не стерва и никогда ею не был, а сейчас просто хочет всем собой показать собственное негодование, но Юнги не проймешь таким. Он сказал то, что сказал, и не отступиться. Однако решил начать не с неприятного, что всё еще трогало и обижало Чимина, а с другого. — Если тебе не нравится носить женскую одежду, то не делай этого, — Чимин опустил взгляд на свои ноги и слегка потоптался. — У меня нет предрассудков. И я не против носить юбки, если они мне идут, — он погладил свои бедра через приятную ткань. — Тебе не нравится? — Это мило, — произнес Юнги, похлопывая себя планшеткой с бумагами по раскрытой ладони. Чимин посчитал это за комплимент, хотя понимал, что Юнги сам еще плавал между смущением и сомнением, но ему очевидно нравилось, как Чимин выглядел в этом. — Итак, ты хочешь обсудить произошедшее? — Ты спрашиваешь? — Чимин приподнимает бровь, присаживаясь на столик со всё еще скрещенными руками. — Да, поскольку ты импульсивно хлопнул дверью и явно был не настроен разговаривать. Я лишь заметил, что ты измотался и устал, и предложил отпуск, но и любой другой способ отдыха поддавался обсуждению, но ты обиделся, решил, что я забираю у тебя кусок самостоятельности, и смылся. Я не хочу так беседовать и подожду, пока ты не успокоишься. Чимин поначалу пронзительно смотрел на него, а потом отвел взгляд и выдохнул. Явно расслабился и опустил скрещенные в защитном жесте руки. — Извини, — Юнги промычал, давая понять, что слышит, и присел на пластиковый стул напротив стоящего парня. — Просто, м-м, да, может, я и вправду устал, но были и свои причины. Не в силах скрывать больше важную часть, что очень давно мучала и не давала открыться Юнги полностью, Чимин затронул опасную тему. Юнги выглядел заинтересованным. — Я думаю, этот разговор не на пятиминутку, пока меня снова не позовут сниматься. — Хорошо, придешь, как будешь готов, — Юнги кивнул и пригласительным жестом раскрытой вверх ладонью указал ему на дверь, давая понять, что он больше не держит. Но Чимин все равно застопорился. Прошлая ссора неприятными тисками сжимала грудь, и он не хотел, чтобы Юнги думал о нем плохо. Он подошел ближе и после коротко взгляда присел к нему на колено, пригладив щеки руками, и осторожно чмокнул своего мужчину, потом тут же стирая с чужих губ след от своей розовой помады. — Это было по-детски так себя вести, прости, — Чимин знал, что Юнги не найдется со словами, потому что вообще с трудом поддавался эмоциям, и поэтому парень после легкого объятия упорхнул обратно на съемки, спасаясь от неловкости. После запланированных дел они вновь встретились на месте прошлого боя — кабинете директора. Близился вечер, Юнги был занят мелкими делами, откинувшись на стул и листая что-то в планшете, но тут же отложил его в сторону при виде гостя. Чимин только с танцевальной практики, в белоснежной пушистой спортивке и подкосанных серых штанах с мягкими низкими кедами, что ощущались ногой, как невесомые домашние тапочки — настоящее расслабление для его вечно больных ног. — И так, о каких причинах ты говорил? — Знаешь, по компании давно ходят слухи, — Чимин даже не думал перейти к таким откровениям, которые по своей сути и вызвали в нём первый интерес к руководителю и послужили началом ему смелых шагов к отношениям, что у них есть сейчас. Почти целый год вместе и, если младший хотел других более серьёзных шагов с Юнги, ему нужно было знать всё. — О тебе. — Слышал нечто подобное. Во всяком случае ту часть, которую мне не стеснялись говорить прямо в лицо перед тем, как уйти с угрозой настучать прессе, — Юнги повертел в руке ручку, наблюдая, как Чимин замер у гостевого стола, что является продолжением его рабочего места, и не спешил приглашать подойти ближе. Мину хотелось объяснений такого отношения к себе. Чимин в порыве ссоры очень нелицеприятно высказался в его сторону, чего давно не было. — И ты также очень умело пытался отвадить меня от себя в начале. И, суммируя всё, что говорят о твоей личной жизни и то, о чем ты меня предупреждал… Я был в замешательстве, когда ты коснулся моей работы. Я испугался, что вдруг ты действительно, ну… — Чимин подергал пушистый рукав своей кофты, чей замок начинался с середине груди и заканчивался прямо под подбородком, с большой черно-красной надписью Fila на груди. Он знал, как Юнги на него сейчас смотрит, и ему было стыдно. — Такой, как о тебе говорят. — Ясно, — подытожил мужчина. Чимин наконец посмотрел на него, о, как тяжело было читать то, о чем думал старший. — Я не буду дуться и обижаться, — и сделал паузу с явным намеком на чужое поведение. Чимин поджал губы и защищённо спрятал беспокойные ладошки в карманы кофты. — В конце концов, это моя репутация. Если хочешь знать, что на самом деле происходило, покрытое тотальной слезливой исповедью вроде «он издевался надо мной», «оскорблял», «не давал продыху» и «не ценил то, что ему дают», то я могу рассказать. Чимин кивнул и тогда Юнги пригласил его присесть в небольшое кресло у стены и панорамного окна, рядом с ним. Старший сидел, расставив ноги, грубовато и уверенно, он раскинул локти по низким подлокотникам и сплел пальцы меж собой, полностью уверенный, расслабленный и непоколебимый. — В какой-то степени слухи правдивы, откуда-то же они берутся. И, вероятно, ты не ощущаешь мой контроль так сильно, потому что работаешь под моим руководством и я хорошо знаком с твоим расписанием. Мне важно знать, что мой партнер в безопасности и чем он занят. Также это касается других мужчин и женщин. Мне изменяли много, о-очень много раз, раньше меня считали просто развлечением, с привлечением известности — трофеем, после вообще сахарным папочкой. Кто-то воспринимал мое внимание как «задабривание» своего содержанца, чтобы потом трахнуть или, мое любимое, «измываться в своих грязных фантазиях». Стоит ли говорить о том, что о характере наших отношений я узнавал только после того, как на меня выливался ушат дерьма? Думаю, ты понял. Чимин поерзал на месте, ему было неприятно такое слушать, трудно осознавать, что это не выдуманная история, а буквально биография, и не кого-нибудь, а его собственного бойфренда. — Мне важно контролировать происходящее в постели. Я не против дарить удовольствие и подстраиваться под чужие нужды, но, если это не оговаривалось заранее и партнер начинает вести себя фривольно, не слушается, я выхожу из себя. Тебе просто повезло, что ты не видел меня таким раздраженным. От сказанного по рукам Чимина прошлись мурашки. Но тут же вспомнились все их приятные интимные моменты. Вначале Чимин тоже не слушался, но это было скорее из-за невнимательности и некой растерянности, однако Юнги относился к нему с пониманием. Что же надо сделать, чтобы заставить его кричать и ругаться? — Вероятно, это моя странность, — Юнги нахмурился и неоднозначно покрутил ладонью в воздухе, словно разминал запястье. — Ты никогда не казался мне странным, — признался Чимин, словив его взгляд. — Я бы даже не подумал о таком, если бы не знал слухов. Теперь, зная истинную историю произошедшего и выслушав столь личные подробности личной жизни, что довольно скрытый Юнги предпочитал держать в себе, Чимин наконец испытал облегчение, что более меж них не было никаких секретов. Некоторые время между ними повисла тишина. Юнги задумчиво смотрел на его колени, покручивая меж пальцев браслет из металлических бусин. — Возвращаясь к нашему разговору, — вдруг произнес старший. — У тебя было время подумать, теперь ты согласен со мной, что отдых необходим? Чимин попытался набраться терпения и на мгновение попытался отвлечься на город. У него внутри гудел моторчик, но, казалось, тело начало сдавать. Он часто ошибался, стал более рассеянным, а в желудок и крошка не лезет, есть не хочется совершенно. В конце концов он решает, что это ненормально. — Да, думаю, мне стоит отдохнуть. Но никакого переноса релиза. Я хочу, чтобы наш альбом вышел в срок. Мы так много трудились над ним. Юнги молча согласился с ним. Они оба любили музыку из без устали работали над их альбомом, где перемежался его низкий бас и рычащий рэп с высоким мелодичным тенором, но имеющим свои сюрпризы вроде таких же рычащих, как злобная хищная кошка, ноток. Их альбом будет нереальным. Мин потянулся и взял с рабочего места календарь. — Думаю, двух недель, — Юнги поднял взгляд, чтобы понаблюдать за реакцией. Ожидаемо глаза Чимина стали похожи на два блюдца. — Ладно, десяти дней тебе будет достаточно, чтобы восстановиться. В это время даже не вздумай появляться в компании. Чимин как можно горестнее вздохнул, но согласился. У него тут же появились мысли съездить к семье на пару дней, выпить с друзьями и обязательно пару денёчков просто поваляться дома. Его тело от одной только мысли уже сводит приятной судорогой. — А когда у тебя выходные? — поинтересовался парень. — Могут быть в любой день, когда не назначена встреча, — он убрал календарь и, когда все вопросы между ними были решены, подкатил чуть ближе к чужому креслу. — А что, хочешь провести время со своим скрягой-парнем? Чимин фыркнул на подобное замечание и перехватил его ладони, сомкнутые вместе меж сильный коленей, и подтянул парня ещё чуть ближе к себе. Они столкнулись носами, и Чимин, как всегда полный ласки и трогательного внимания и заботы, потянулся к нему в объятия. От уж эта тактильная пташка. — Мы могли бы съездить куда-нибудь, — предложил Пак. Юнги залез рукой ему под кофту, чтобы погладить голую кожу спины без пушистой тканевой прослойки. — Тебе не хватает путешествий? — Юнги ворчливо запротестовал, когда Чимин полез к нему на колени, и бухнулся воздушной попкой на бедра. Стул начальника жалобно скрипнул. — Я бы предпочел остаться дома. — На природу? — всё сманивал младший. Он значительно нагрел Юнги своим свитером, и теперь чмокал его чуть румяные белые щеки. Чимин тесно обнял его за шею и непослушно запрыгал на месте, не переставая жалобно канючить. Но он выглядел даже мило, пускай и дико навязчиво. — Ладно, будет тебе природа, — сдался старший. *** Снятый в аренду домик на природе имел при себе зону для барбекю и выход к озеру. Они имели в запасе лишь два дня, и первый провели, вкусно кушая мясо до отвала и сидя рядом с озером у костра под одним пледом. А на утро Чимин решил сделать ему сюрприз и приготовить завтрак. Повар из него аховый, но чтобы приготовить легкие блинчики с кимчи, которые позволят разгрузить желудок после плотного ужина, много ума не надо. Однако он не знал, что Юнги приготовил для него сюрприз гораздо лучше. Продюсер-соня выполз к нему на кухню аж в первом часу дня, уже посвежевший, только из душа. Вчера Чимин без устали намекал ему и изводил, но у них ничего не вышло из-за усталости, а теперь этот негодник щеголял перед ним в одном фартуке на голое тело и подаренном Мином жемчужном ожерелье. Дразнил его. Юнги незаметно подкрался сзади и, попутно целуя в ушко, мягко вошел в него, скинув с бедер полотенце. Чимин сладко выдохнул и наклонил к нему голову, отклдывая нож и убавляя огонь на небольшой плите. После пары толчков, Юнги покрутил его вокруг своей оси и поднял его ножку, лениво толкаясь в мягонькое нутро и целуя губы со вкусом соуса от кимчи. Кухонька была большая, так что им двоим было где развернуться. Чимин довречиво хватался за его сильные плечи, насаженный на толстый ствол, и сам тесно прижался к нему, кайфуя от ленивого утреннего секса, где никто не претендовал на господство, в котором и так было ясно, кто главный, и никто не стремился поскорее ухватить свой кусок пирога и погнаться за оргазмом. Они наслаждались друг другом, даже в такой неудобной позе, подсвечиваемые солнечными лучами и полным умиротворением природы за окошком. Закончив, Чимин спрыгнул с его бедер и поскорее развернулся, чтобы проконтролировать свою ценную готовку, пока тоненькая струйка спермы безпрепятственно стекала по его бедру, а он все ещё в милом оранжевом фартучке, готовит им завтрак. Юнги не мог налюбоваться им и снова тесно прижался сзади, Чимин не возражал. Он методично нарезал морковь, чтобы завернуть её с уже пожаренным омлетом в соленые блинчики, и принялся по чуть-чуть выпекать оладушки, стараясь сделать каждый идеально кругленьким и румяным. — Чимин, — шепотом в шею. — Взгляни. Младший взглянул на открытую для него белоснежную коробочку с кольцом. Он замер, касаясь пальчиками кофейного цвета полупрозрачного камушка, и Юнги придержал его, тесно обняв за талию, когда он хотел развернуться. — Нет, не смотри на меня сейчас. И тут то, что раньше было лишь смутной догадкой в голове Чимина, обрело свой смысл. Он выронил лопатку и та, задев миску, расплескала остатки теста по всей столешнице. — Это… — Ты единственный, кто вытерпел так долго мой непростой характер, — тихо признался мужчина, заботливо поглаживая его бок. — Нет, я не буду плакать, — Чимин помахал ручками на свое готовое к рыданиям лицо и все-таки покосился на Юнги, что умостил подбородок на его плече. — Ты единственный, кто взглянул на меня под тем, кем я хотел казаться людям. Чимин забрал из коробки обручальное колечко и надел его на свой безымянный палец левой руки. Он все-таки не сдержался и всхлипнул, и Юнги заулюлюкал и чмокнул его в пушистую макушку, убавляя газ под напрочь сгоревшими блинчиками.***
Чимин никогда не думал, что его снова когда-нибудь поразит страх сцены. Даже выйти за наградой сейчас казалось чем-то непосильным. Он сильно нервничал, сидя перед зеркалом в гримерной, и вертел на пальце золотое кольцо. Чимин не надевает других колец на левую руку, потому что хочет, чтобы оно одно единственное украшало его руку и заметно выделялось. Выпущенный их с Юнги альбом разорвал все чарты. Фанаты Агуст Ди, еще теплющие надежду, что кумир даст о себе знать, быстро подняли альбом в топ, а фандом Чимина охотно им в этом помог. И из-за чужой поразительной любви и небывалой активности организаторы премии предупредили, что их вызовут сегодня на сцену. И Чимин, после едва объявленной новости о помолвке и пока молчащих СМИ и отсутствии реакции фанатов, как никогда нервничал. Да еще и наряд у него абсолютно черный, с полупрозрачной спиной, открывающей его татуировки лун, не придает ему уверенности. Юнги заглядывает к нему за пять минут до выхода и, увидев чужую нервозность, подхватывает его за руку и без слов ведет за собой. Чимин знает, что он тоже волнуется. Глупо было бы не волноваться, но Юнги никогда этого не покажет. — Просто иди за мной, кроха, я не дам тебе оступиться. Юнги коротко смотрит на него у самой сцены и поправляет выбившуются прядку его шоколадных волос рукой, на которой также блестит идентичное обручальное кольцо. Тоненькое элегантное украшение почему-то так правильно смотриться на его больших мужских руках. Первое время Чимин и правда идёт чуть позади уверенно идущего Юнги, чуть прячась за ним, но у самого выхода вдруг подбегает и равняется с ним. Тогда Юнги, словно только этого и ждал, на глазах у тысяч фанатов, которые еще не успели прочитать утреннее официальное заявление лейбла, берет его за талию и прижимает к себе. Чимин шокировано смотрит на него по началу, а потом сам обхватывает его руку своей. Этот альбом и несколько выигранных им наград послужат отличным началом семейной жизни одного заботливого папочки и его харизматичного, смелого негодника.
