Закон Ньютона номер четыре.

      — Они "Утро в сосновом лесу" Ивана Ивановича Шишкина назвали "Мишки и шишки", — раздалось в сердцах, как только захлопнулась дверь в лаборантскую.       Кирилл Харитонович проследил за тем, как на верхней полочке потряслись склянки, и флегматично чикнул чайник.       — А ты что?       Историк разбито шмякнулся поперёк офисного стула, поближе к собеседнику.       — Поставил три за оригинальность.       Физик усмехнулся и поставил на двоих чашки на блюдцах, а заварный чайник забрал к себе.       Его английский сервиз неизменно и сохранно годами стоял за закрытыми дверцами полкой ниже склянок. Приоритет был очевиден — элегантное чаепитие было его видом терапии, тогда как склянки школа закупит ещё, если так оно надо будет. Потому что Кирилл Харитонович может провести опыт и на... В общем после того случая, к его заказам на кабинет относятся, как к госзакупкам на армию.       А ещё был один химик у них, который разбил чашку из любимого сервиза Крылополева... Ключевое слово "был". Славный малый был, Геннадию даже понравился, да и Харитонычу тоже. А потом эта роковая оплошность...       Геннадий не унимался, но жестикулировал осторожно — повторить ту жуткую судьбу не хотелось:       — На опросе после контрольной никто так и не смог назвать правильно этих "мишек". Там были и "Мишки на дереве", и "Медведи на прогулке", и "Еловая сага", и "Утренние мишки", и "Лес и мишки". Видел бы ты их лица, когда я сказал что это "Утро в сосновом лесу".       — С каждым годом они всё тупее и тупее. — Крылополев обыденно окатил заварник кипятком изнутри, как полагается для более тонкого вкуса, и засыпал чай.       Хотя Геннадий бы не отказался от ударной дозы кофе, чай у Кирилла Харитоновича был отменный. Будто бы вместе с листьями он засыпал туда немного фенобарбитала. Туманов с трудом объяснит, что его так стабильно манит в триста сорок второй. Да и кому ему объяснять-то?       — Общество сдадут, несомненно, но треть завалит историю, это к гадалке не ходи.       — Так это гуманитарный? Выпускники твои?       — Тч-ч! Не называй их так, ради всех великих гуманитариев! Можно подумать из-под моей твердой руки могла выйти такая мазня.       Скажем так, мои первые испытуемые. Первый блин. Очень сильно комканый, — темная жидкость с горячим паром и ароматом бергамота разлилась по чашкам, Туманов благодарно кивнул, сбавляя скорость повествования до филосовской. — Добрые ребята. Наивные. Наверное пожертвовали мозги в благотворительную организацию. Плавают теперь их мозги где-нибудь в растворе на черном рынке, ждут часа пока добрый учитель Геннадий Алексеич их выкупит и вернёт на место.       Кирилл Харитонович уселся на своё излюбленное место спиной к окну, словно большой директор и поднёс к губам чашку. В тёплом мае чай остывал намного медленее, чем посреди учебного года, заставляя отпивать маленькими глотками и больше говорить в промежутках.       И Туманов говорил, ненавидя и не притрагиваясь к напиткам, пока те были горячими. Типичный любитель айс-[вставьте слово] с тонной сиропов. Настолько огорчённый, что ещё не вспомнил о сахаре. Тяжелый, видимо, случай.       Тем не менее Крылополеву что-то припоминалось. Что-то сегодня вызывало любопытство. Мимолётно. Не глобально, но необычно. Мелькнуло и исчезло.       Размышления оборвались, когда настигло понимание, что историк незаметно сменил место, оказавшись в плотной близости и чуть ли не на его коленях. Как всегда пугающе ловко.       Ах да, такие же ловкачи были и в гуманитарном одиннадцатом.       — Так вот почему они пришли ко мне уже в экзистенциальном ужасе. Даже не пришлось давить их волю самостоятельно, чтобы комедийная часть класса умолкла, — нейтральная усмешка полная долгожданного понимания, слабо отзвенела с поставленной на утонченную тарелочку чашкой. — Давно я таких демотивированных гуманитариев не видел.       Мелькнувшая всего ничего бесноватая улыбка была наспех подавлена. Будто бы Кирилл Харитонович не знает, что этот бесноватый в арсенале имеет оружия не меньше чем среднестатистический сумасшедший конспиролог, ждущий зомби-апокалипсиса.       Нет, вряд ли кому-то кроме Крылополева эта часть была видна. Геннадий Алексеич открывал обычно только ту часть себя, которая нравилась беседующему с ним человеком. И всегда был прав. Тонко чувствующая натура или расчётливый мудак? Какая разница, если по своей природе он достаточно элегантен, чтобы тратить время на беседы об идиотах?       В исключительном случае Туманова, Крылополев позволял наглости и несомненно специально хранил весь подаренный шоколад в выдвижном ящике стола прямо перед собой. Туманов подбирался как вор, осторожно, тихо и нахально. Какое-то время физик мог следить за капризным взглядом, сканирующим гору шоколадок. Потом тублер щёлкал и срабатывала "любовь с первого взгляда", Туманов вытягивал понравившуюся на вид и невкусную он никогда не вытягивал. Крылополев конечно с этим бы поспорил.       В этот раз тот был наглее чем обычно, действуя оперевшись на чужое бедро, и до смешного точно. Он попал на бельгийский сувенир, которым в глазах недоросшего гуманитария должен был подкупиться тиран. Правильно дети вызубрили как власть строится при тоталитаризме, но не учли, что дань физику нужно отдавать душами, а не сахаром. К сахару Крылополев был равнодушен, нежели к рабской силе, но вот Туманов был другого мнения. От того в лаборантской и был целый ящик шоколада, адресованный одному, но любимый другим. Нет-нет, эта история не чета мылу с первого канала, она намного интереснее.       — О, это что-то новенькое! — историк с любопытством крутил свёрток с надписями на бельгийском в поисках края упаковки. — Кто тебе такую принёс? Кого мне валить за такую интересную вещь?       Геннадий Алексеич изящно потянул за уголок и бумажка поддалась, а Кирилл Харитонович задумался о высоком.       О том, как легко можно разрушить человеку жизнь, выдав правду.       И улыбка не сходила с лица.       — Сезонова Марина. Твоя любимица хотела закрыть полугодие физики на пять.       — Ага... Значит даже моя нежная ягодка, надежда тёмного царства одиннадцатого "А" решила, что может не... Ах, придётся валить всех.       Вряд ли он так будет думать и после плитки шоколада, но что-то подсказывало, что за мишек с шишками гуманитарному достанется и по мишке, и по шишке, и по факультативу.