Show Your Master

— Выпусти меня из этой штуки! — орал Астарион, с горящими от ярости и ненависти глазами, дёргаясь и тужась в деревянной конструкции, обхватившей его шею и запястья, и пытаясь её разжать. — Как весело, ха-ха, только посмотрите на зажатое в колодке бедное отродье, а теперь освободи меня! — оскалился он, глядя на возвышающегося перед ним Касадора, который с самодовольной ухмылкой смотрел на него сверху вниз. — Ты ведь не выпустишь меня, да? — в его голосе прозвучал намёк на поражение, когда он увидел блеск в алых глазах хозяина, поняв истинную причину своего заточения. Пытки или секс. Что ещё могло послужить целью такого унизительного положения? Астарион не удивился, когда почувствовал, как костлявые пальцы Гоуди стягивают с него брюки и нижнее бельё до самых лодыжек, выставляя его напоказ Касадору. Вопреки ожиданиям, он не мог не почувствовать, как его лицо вспыхнуло жаром, а щёки украсил нежный румянец, когда обнажённое тело предстало перед похотливыми глазами хозяина. Он зашипел, сжимая кулаки и скрежеща зубами, чувствуя, как гладкие холодные руки обхватывают его задницу, а костлявые пальцы сжимают, разминают и раздвигают его ягодицы. Его глаза горели, устремлённые на Касадора, пока скелет осматривал его сжатую дырочку, ощупывал её, приглушённо бормоча что-то унизительное. Мужчина мысленно его проклинал; ненависть лишь усилилась, когда пальцы Гоуди обхватили его член, решительно поглаживая. Он старался изо всех сил, не давая себе проявить слабость и подавляя грозящий вырваться наружу стон. Касадора это забавляло, глаза горели ликующим садизмом, и он терпеливо ждал, когда раб подчинится. Никакое упрямство не могло предотвратить неизбежное. Лишь вопрос времени, когда первый стон проскользнёт мимо этого развратного рта. Но именно сегодня Астарион проявлял непокорность. Он прикусил нижнюю губу, до крови впиваясь клыками в чувствительную плоть, чтобы заглушить рвущиеся наружу звуки. Не хотелось доставлять Касадору удовольствие и сдаваться без боя. Непослушание Зарра не беспокоило, у него были способы сломить отродье, если оно откажется подчиняться. Более того, он даже был рад сегодняшнему сопротивлению. Тем радостнее будет, когда он, наконец, сдастся. Это принесёт гораздо большее наслаждение. Костяшки пальцев с любопытством прошлись по изгибу ягодиц, пощекотали чувствительную кожу, оставив после себя дорожку мурашек, но не вызвав у недовольного раба ничего, кроме рыка. — Не споёшь сегодня для Гоуди, малыш? — рассуждал скелет, и, несмотря на отсутствие кожи на обнажённом черепе, выглядел он довольным. — Наказать его за это непослушание, хозяин? Касадор с усмешкой скривил губы, что заставило отродье насторожиться. Он что-то планировал, и Астарион это чувствовал. — Нет, не сегодня. У меня на примете кое-что гораздо более эффективное и… захватывающее, — высокопарно произнёс Зарр, и это слово сорвалось с его языка со знакомой угрозой. С коварной улыбкой на губах вампир засунул руку внутрь своего камзола, плавным движением извлекая флакон, диаметром чуть тоньше винной бутылки, но с горизонтальной рифлёной поверхностью и длинным тонким горлышком. Внутри прозрачной склянки находилась рубиновая жидкость, крошечные пузырьки которой вихрились вокруг и поднимались к поверхности, заставляя её переливаться и жутко поблескивать. Не было никаких сомнений: это было какое-то зелье, возможно, Касадор раздобыл его у той карги, к которой он всегда обращался за зельями и эликсирами. Астарион зашипел, напрягая тело, когда почувствовал, как костлявый палец проникает внутрь него. Он чувствовал себя оскорблённым и униженным, слыша за спиной раскатистое хихиканье Гоуди, который явно веселился. Он задрожал, сжимая кулаки, дыхание участилось, когда он ощутил внутри себя движение туда-сюда гладких костяшек. Так и не застонав, он перевёл взгляд на флакон в руке Касадора, жидкость в котором завораживающе переливалась, отражаясь в глазах Астариона. Он казался почти что загипнотизированным, широко раскрыв глаза, но затем тряхнул головой, проясняя сознание от заполнившего его тумана. Касадор поставил перед Астарионом флакон и открыл; пробка тихо скрипнула, а затем вышла с лёгким хлопком. Запах был отвратительным, стало дурно, и мужчину чуть не вырвало. — Пей! — властно потребовал Касадор, протягивая флакон чуть ниже его носа. Астарион скорчил недовольную гримасу, сморщив нос от отвращения к гнилостному запаху. — Не буду! Я сделаю всё, о чём ты меня попросишь, но я не буду пить это мерзкое варево! — прошипел он, вызывающе глядя на Зарра. — Оно пахнет тухлыми яйцами и дерьмом вперемешку с… Он ожидал, что хозяин нахмурится за ехидное замечание, но был удивлён, когда в ответ услышал хмыканье, а затем тихий зловещий смешок, отчего стало ещё беспокойней. Касадор взглянул на раздосадованного Гоуди, обошёл Астариона и, зайдя ему за спину, взмахом руки приказал скелету отойти. Не высказав ни слова протеста, Гоуди кивнул, вытащил свои костлявые пальцы из задницы Астариона и отошёл в сторону, позволяя хозяину взять инициативу в свои руки. — Не бойся, мой славный Гоуди. Ночное развлечение ещё не испорчено. — Он говорил хрипло, одной рукой ухватившись за задницу Астариона, насильно его для себя раскрывая. — Уверяю, мальчик, есть и другие способы ввести в тебя этот эликсир. Не обязательно через рот. — Он издал зловещий низкий смешок, поднося флакон ближе к беспомощному отродью. Позади него ощущалось присутствие хозяина, и беспокойство возрастало вместе с осознанием того, что ему предстояло. Он заскулил, подаваясь всем телом вперёд в тщётной попытке спастись от горлышка флакона, и заскулил снова, когда почувствовал, что его снова дёргают назад, а тиски колодки впиваются в его шею. Он почувствовал, как холодное горлышко коснулось его входа, и по телу пробежала дрожь. — Прошу, хозяин! Я выпью! — умолял он, трясясь от страха и отвращения, — Пожалуйста, не вводите это мерзкое варево мне в задницу! — взмолился он, в уголках глаз заблестели слезы, он чувствовал себя абсолютно униженным при мысли о насильно введённом в него предмете. — Молчать, мальчишка! — прорычал Касадор, нахмурив брови при взгляде на стоящего перед ним шумного жалкого раба. Он прижал флакон к сжавшемуся отверстию отродья и надавил, с торжеством наблюдая, как гладкое стёклышко медленно проникает внутрь и наслаждаясь рвущимся из Астариона скулежом. Наконец-то он застонал, пусть и не от удовольствия. Пока что. — Чёрт… — Астарион снова прикусил губу и зажмурился, чувствуя, как горлышко флакона с каждой секундой проникает всё глубже внутрь. Это было ужасно неприятно, оно растягивало чувствительную дырочку до такой степени, что это уже граничило с болью. — Прошу… Хватит! — закричал он, чувствуя, как внутри разливается незнакомое тепло, постепенно его заполняя. Жидкость вызывала нестерпимый внутри зуд, похожий на жжение, пока жидкость обволакивала его внутренние стенки. Он не смог сдержать вздоха, неконтролируемо задрожал и с силой дёрнул руками, больно стукнувшись запястьями о удерживавшую его на месте деревянную колодку, пока в него заливали жгучее снадобье. Несмотря на дискомфорт, он услышал шёпот похвалы от своего хозяина, зрение ненадолго затуманилось, а веки дрогнули. Всё его тело ощущалось тяжёлым, тёплым и влажным, словно эликсир просочился в самое его естество, смешался с его кровью, отравляя изнутри. Чувство жжения угасло, сменившись приятным покалыванием, и отверстие само собой сжалось вокруг горлышка, невольно втягивая его глубже внутрь. С ним что-то происходило. Что-то странное, околдовывающее его разум мыслями об удовольствии, которого не было, обманывающее его тело в ответ на экстаз, не сравнимый ни с чем, что он когда-либо испытывал раньше. С губ сорвался первый стон, глаза закатились, а потом закрылись. Вскоре последовал ещё один стон, его тело слегка дёрнулось, спазм от эйфории заставил мышцы снова сжать флакон. Касадор расплылся в самодовольной ухмылке: он был доволен тем, что эликсир произвёл нужный эффект, и знал, что раб совершенно против него бессилен. Свободной рукой он провёл по пояснице Астариона, чувствуя, как под бледной упругой кожей напрягаются и танцуют мышцы, а прохладными пальцами приласкал его с необычной нежностью, что ещё больше усилило удовольствие, пронизывающее тело отродья. Из горла Астариона вырвались бессвязные слова, смесь проклятий и бессвязного бормотания, сопровождаемые вздохами и стонами. Он подался вперёд, выгнув спину дугой, прогибаясь и снова выгибаясь, непроизвольно дёрнувшись всем телом в ответ на прикосновения хозяина. — Какое нетерпение, мальчик, — мурлыкнул Касадор, водя пальцами по позвоночнику Астариона, обводя контуры украшающих его спину шрамов. Он ухмыльнулся, услышав хриплый стон, вырвавшийся у обычно непокорного раба, который теперь извивался под его пальцами, мучимый растущим желанием большего, потребностью в том, чтобы хозяин им овладел. Среди сбивчивых проклятий и сдавленных стонов внимание Зарра привлекло одно слово, заставившее его прислушаться: — Ещё… — В этом слове сквозило сочащееся похотью отчаяние, сорвавшееся с губ под действием текущего по венам эликсира. Он чувствовал, как отродье трепещет под ним, как всё его тело пульсирует от желания, как бёдра подаются навстречу гладкому стеклу флакона, пока оставшиеся капли рубинового афродизиака наполняют его. На бледной коже выступила тонкая струйка пота, заставляя его дрожать и блестеть в отсветах зажжённых факелов. По спине плясали тени, стоны учащались и становились всё громче. Глаза были зажмурены, губы раздвинуты, кровь на подбородке запеклась и покрылась коркой, пока он молил о большем. В его голове не осталось никаких мыслей, кроме желания достичь оргазма для своего хозяина. Касадор едва коснулся своего раба — казалось, одного лишь движения пальцев вверх-вниз по спине оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть к грани наслаждения и безумия. — Уже просишь о большем, малыш? — прокомментировал Гоуди, с интересом наблюдая за этим зрелищем. Он был заворожен напряжённостью ситуации и ошеломлён тем, как быстро подействовал и справился эликсир с упрямым Астарионом, заставив того жаждать положенного ему наказания. — Молчать, Гоуди. Можешь смотреть, но не вмешивайся, — прошипел Касадор, наклоняя флакон, чем вызвал у Астариона сдавленный стон: он выгнул бёдра навстречу давящему стеклу, задевающему ту единственную внутри точку, что могла свести с ума ещё больше. Стоило Гоуди отступить, опасаясь последствий за свои непрошеные слова, как Касадор снова ухмыльнулся, проталкивая горлышко глубже, с садистским ликованием наблюдая, как Астарион снова выгибает спину, а из кончика заметно подёргивающегося члена вытекает тонкая струйка липкого белого семени, указывающая на то, какое блаженство он испытывает. — Подумать только, что такую ненависть можно вытравить простым эликсиром, заменив её самым восхитительным послушанием? — размышлял Касадор, намереваясь вознаградить жадное отродье тем, чего оно так желало. Несмотря на нынешнее нетерпение раба, он знал, что как только действие эликсира закончится, в опустевшей голове околдованного Астариона не останется ничего, кроме стыда и вины. И это делало наказание намного слаще. Намного приятней. Чем больше он двигал флаконом, крутя и проворачивая его и наблюдая, как рифлёная поверхность погружается всё глубже, обволакиваемая тугим кольцом мышц, тем сильнее Астарион бессильно скулил. Он ёрзал, ноги тряслись, колени и бёдра прижимались друг к другу, зажимая между ними пульсирующий член в тщетной попытке создать трение и достичь вершины блаженства. Зарр слушал мольбы, крики, стоны экстаза, наслаждаясь свободно срывающимися звуками с некогда таких язвительных губ, и любуясь тем, как отродье бьётся в приступе экстаза. Зрелище было великолепным, он сам заводился от возбуждения, а его взгляд был прикован к жаждущему члену, тяжело болтающемуся между раздвинутых бёдер раба. Такой твёрдый, кожа покраснела и натянулась, вены по бокам вздулись и пульсировали прямо на его глазах. Яйца втянулись, прижавшись к основанию, и сокращались с каждым движением флакона. Столь аппетитные, что Касадор едва не захлебнулся слюной при мысли о пульсирующей под бархатистой кожей крови, желая попробовать его на вкус, но ухитряясь как-то сдерживаться. Язык провёл по зубам, слегка оцарапавшись о клыки. Вампир с трудом сглотнул, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, но знал, что это бессмысленно. Получающий удовольствие раб, приводящий его в такой восторг, подействовал на него сильнее, чем он ожидал. Двигая флаконом с большей настойчивостью, он приподнял бровь и изогнул губы. Он слушал задыхающиеся стоны Астариона и влажный звук хлюпающего внутри эликсира, когда резко подал руку вперёд, погружая флакон глубже и наблюдая, как его почти целиком заглатывает жадная дырочка, а пальцы упираются в тонко растянутый ободок отверстия. Такой тёплый. Такой нежный. Такой чувствительный. Может, он мог бы, пусть и под взглядом Гоуди, хоть раз побаловать себя? С последнего раза прошло довольно много времени, и Астарион был в полном восторге, он был так прекрасен, а его крики были такими сладкими. Это было невыносимо, но в то же время так великолепно. Как он мог отказать себе в подобном удовольствии? Едва сдерживая собственный стон, Касадор ускорил движение рукой, резко наклоняя флакон и намеренно попадая по сладкой точке внутри раба, полный решимости увидеть, как тот сломается, прежде чем потеряет последние остатки самообладания. Он не мог позволить себе дрогнуть в присутствии Гоуди. Он не смел проявить слабость. — Хозяин! — он распахнул глаза и резко втянул воздух, услышав, как его зовёт раб. Он снова сглотнул, чувствуя жар и покалывание, глядя на Астариона, видя, как под покрытой шрамами кожей двигаются блестящие от пота лопатки. Он дрожал, не сводя глаз с раба и завороженно наблюдая, как тот теряет самообладание. Из отродья вырвался ещё один крик, ноги раздвигались и сводились, колени подгибались. Он забился в неистовом экстазе, красиво двигаясь в отблесках пламени, его дырочка обхватывала флакон, а бёдра ритмично подавались вперёд. Дыхание перехватило, когда он спустил под себя, оставляя на полу белые полосы. Ногти заскрежетали по выступам деревянной колодки, когда он сжал кулаки и затрясся с такой силой, что заскрипела конструкция. Глаза распахнулись и закатились, бёдра судорожно дёргались, когда он кончал, разбрызгивая сперму с каждым подёргиванием члена. Как только рука Касадора замерла, продолжая удерживать флакон глубоко внутри, он застонал, его колени чуть не подогнулись, и он зашатался, приходя в себя от только что испытанного сильного удовольствия, ожидая, пока утихнет экстаз. Он продолжал тяжело дышать и негромко стонать, ожидая, но так и не испытывая облегчения, которое обычно наступает после оргазма. Член болезненно подрагивал, набухший и жаждущий, пульсирующий. Эликсир воздействовал со всей своей силой. Хотелось большего. Он хотел ещё. Сопротивляясь, он напряг руки, выгнул спину, сжимаясь вокруг флакона, когда Касадор начал его вытаскивать. Касадор с глубоким восхищением наблюдал, как дырочка Астариона ещё крепче обхватила склянку, словно не желая её отпускать, словно тело жаждало большего. Такой жадный раб. Какая красивая дырочка, тугая, розовая, набухшая и такая манящая. Умоляющая, чтобы её заполнили чем-то побольше обычного флакона. Когда мужчина вынул склянку, Астарион громко застонал, и остатки жидкости свободно вытекли из его отверстия; эликсир потерял свой блеск, превратившись в тусклую грязно-красную жидкость, стекающую по его промежности и скапливаясь на полу между ног. — Твои крики самые сладкие, мальчик мой. Я могу заставить тебя покричать ещё. Если пожелаешь, — пробормотал Касадор под нос, проводя одним пальцем от раскрытой дырки Астариона вдоль шва его яиц и по всей длине изнывающего от желания члена, едва ощутимо касаясь разгорячённой плоти. Этот жест побудил раба яростно заёрзать, член дёрнулся от лёгкого прикосновения, а из горла вырвался явный одобрительный возглас. Будь Гоуди проклят. Он не мог упустить эту возможность. Ещё никогда он не видел Астариона или любое другое своё отродье в таком состоянии необузданной жажды. Это был момент, который он желал продлить. Момент, о котором он мечтал, но никак не ожидал. Неважно, результат ли это действия эликсира. Исход был один. Овладение рабом, который в других случаях был бы против. Повернувшись лицом к скелету, Касадор с необычайно милой улыбкой протянул ему флакон, а затем сказал: — Мой дорогой Гоуди, сегодня ты станешь свидетелем того, как хозяин удовлетворяет послушного раба. Поистине редкий случай, — хрипло проговорил он, начиная расстёгивать ремень на брюках. — Не принимай это как должное. Одно слово, и я велю тебе удалиться. Гоуди не произнёс ни слова, когда взял склянку в свои костлявые пальцы, и лишь кивнул, полностью выполняя указания хозяина и понимая, что то, что сейчас произойдёт, действительно бывает раз в жизни. Он никогда раньше не видел Касадора таким. Тот всегда был холодным, расчётливым, бесстрастным и жестоким. Но при этом никогда не вступал в интимные отношения с отродьем, разве что за закрытыми дверями. Сейчас он наблюдал, как хозяин на его глазах теряет лицо. Он отступил назад, не желая мешать хозяину, зная, что если сделает или скажет что-то не так, то может оказаться следующим, кого запрут на псарне. Он молча прислонился к стене и терпеливо ждал начала зрелища. Касадор снова провёл пальцем по члену Астариона, залюбовавшись тем, как тот изогнулся в ответ, на этот раз сомкнул ладонь вокруг него и слегка потянул. Он усмехнулся, когда Астарион дёрнулся, что по реакции стало понятно, как он близок. Столь мощным эликсиром стоит запастись на будущее. Карга определённо заслужила его искреннюю благодарность за предоставление такого мощного средства. Всё ещё держа член Астариона в руке, он слегка сжал его, чувствуя пульсацию. Он глубоко вдохнул, нежно перебирая пальцами, слыша сладкие стоны, которые следовали за его нежными прикосновениями. Если бы не его собственное бурное возбуждение, он бы удовлетворился только этим. Он не решался трахать раба на глазах у Гоуди, но зрелище его заводило. Желание Астариона достигло своего апогея, его дыхание было тяжёлым, тело дрожало, член, истекающий семенем, всё ещё пульсировал, словно не мог удовлетвориться. Касадор мог бы легко приказать Гоуди уйти, но что-то в глубине его сознания хотело, чтобы тот остался. Чтобы внушить ему трепет и страх; чтобы показать, что случится, если он когда-нибудь перейдёт ему дорогу. Потянув за шнуровку штанов, он тихо вздохнул, когда они сползли до колен, а сапоги с серебряными наконечниками не дали им соскользнуть ниже. Бельё уже было натянуто и обтягивало очевидный впереди бугорок. Зарр едва сдерживал своё возбуждение, вызванное извивающимся перед ним рабом, скованным и ждущим, когда его возьмут. — Нгх… Прошу, хозяин… Больно… — скулил Астарион, нетерпеливо двигаясь, пытаясь оглянуться на него, метался в его хватке, и выражение чистого отчаяния на его лице вызвало волну возбуждения. Он застонал, когда вампир провёл большим пальцем по головке его члена, стирая последнюю каплю семени, а затем потёр чувствительный бугорок под головкой. — Боги! Ах, я не могу… Хозяин! Прошу, мне нужно…! — голос Астариона был пронизан возбуждением, слегка ломался и звучал выше обычного. Он пытался пошевелиться в деревянном приспособлении, но острые края впивались ему в шею, когда он пытался получше рассмотреть хозяина. Касадора охватила очередная волна возбуждения: он выпустил член раба, а затем положил обе ладони ему на поясницу, надавил на кожу и провёл до самой шеи. Движение было медленными и чувственными, пальцы прослеживали украшавшие его спину шрамы, и он ощущал, как Астарион выгибается ему навстречу. — Не нужно больше ждать, мой дорогой мальчик. — Касадор с наслаждением вздохнул: — Твой хозяин даст тебе то, чего ты так желаешь. — Он провёл пальцами вниз по спине, чувствуя, как тот выгибается, прижимаясь задницей к его бёдрам. Закрыв глаза, Касадор почувствовал, как прильнул к нему Астарион, мокрый от пота и остатков эликсира, оставшихся на его коже и пропитавших нижнее бельё. Нежными прикосновениями вампир скользнул пальцами с бёдер Анкунина, нащупал пояс его белья и начал двигать тазом, шлёпая о его ягодицы, тем самым имитируя движения во время секса, и постоянно дразня. — Какой хороший мальчик… — прошипел Касадор, его члён дёрнулся под тонкой тканью, отделявшей его от раба. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь! — продолжил он и с каждой минутой хрипя всё сильнее, как только начал стягивать нижнее бельё, освобождая свой и без того возбуждённый член, позволяя ему прижаться к животу, задевая шелковистую ткань камзола. Астарион заскулил, бессвязно умоляя, прижимаясь к хозяину в тот самый момент, когда почувствовал прикосновение его кожи к своей. Он выгнулся, пытаясь потереться о него, желая, чтобы его наполнили ещё раз, но на этот раз хозяин, а не какой-то там флакон. Он чувствовал, как хозяин прижимается к нему, как его член пульсирует, прижимаясь к его дырочке, мягко толкается, проскальзывает между ягодиц, вызывая отчаянный стон, едва головка коснулась его входа. Он застонал, переминаясь с ноги на ногу, его дырочка инстинктивно сжалась, готовясь к вторжению. — Покажи мне, мальчик, — шипел Касадор, схватившись за основание своего члена и удерживая головку у входа. — Если ты этого хочешь, то покажи. Покажи своему хозяину. — Свободной рукой он сжал одну из ягодиц, чуть их раздвинув, чтобы всё было видно. Он хотел стать свидетелем того момента, когда войдёт в раба, чтобы запечатлеть это в своей памяти. Он скривил губы в ухмылке, и глубоко вздохнул, когда увидел, как раб с готовностью прижался к нему. Его пальцы всё глубже впивались в мягкую плоть на заднице, когда он смотрел, как дырочка жадно заглатывает его член, и задрожал, когда погрузился ещё глубже, наслаждаясь стонами удовольствия. — Хороший мальчик. Так хорошо меня принимаешь. Он стоял совершенно неподвижно, продолжая держать Астариона за ягодицу, время от времени сжимая её, пока отродье не начало покачиваться взад-вперёд, медленно насаживаясь на член хозяина, всхлипывая и умоляя о большем. — Вот так. Вот так, мальчик, — дыхание перехватило и он едва мог себя контролировать. — Продолжай двигаться. Покажи, как сильно ты это любишь. Астарион протяжно заскулил, выгибая спину, покачивая бёдрами, снова и снова насаживаясь на член хозяина, и его дыхание становилось всё тяжелее. Он ненавидел его, ненавидел до глубины души, но как же ему нравилось всё, что тот делал с ним в этот момент. Он не мог насытиться. Он чувствовал себя таким наполненным, сильно дрожа каждый раз, когда в него толкались, его глаза закатывались, когда он чувствовал, как член хозяина входит и выходит из него. Его тело словно двигалось по собственной воле, стремясь к экстазу, который мог дать только Касадор. Он дрожал, сгорая от нетерпения. Хотелось, чтобы Касадор начал двигаться. Хотелось, чтобы тот прижал его к себе и взял жёстко и быстро. Ему нужно было почувствовать, как хозяин кончает и овладевает им, но сколько бы Астарион ни умолял и ни выгибался, Касадор был неумолим, просто наблюдая, как раб скулит, трахая себя его членом. — Уже потерял себя, мальчик? — Касадор рассмеялся, собственное дыхание стало рваным, с трудом скрываясь под его непоколебимым обликом. — Тогда потеряйся со мной. Позволь мне ощутить, как ты раскрываешься для меня! — в ответ на эти поощрительные слова Астарион вздрогнул и взвыл, а затем замер. — Хозяин! — снова закричал он, его мышцы напряглись, когда он достиг кульминации, подавшись назад так сильно, как только мог, погружая член Касадора внутрь себя на всю длину. Он почувствовал, как руки Зарра крепко стиснули его бёдра, не давая ему двигаться в момент оргазма, следя за тем, чтобы член не выскользнул из него, пока он конвульсивно сжимался. — Да, мальчик! Вот так! — похвалил его Касадор, продолжая удерживать в руках, пока он, задыхаясь, дрожал и изгибался в блаженстве, а его семя вытекало из пульсирующего члена. На мгновение наступила тишина, пока Астарион пребывал в состоянии эйфории. Он ещё не был удовлетворён, его член продолжал течь и болеть. Он был измотан, но тело продолжало жаждать большего. Он мысленно проклинал каргу и эликсир, боясь, что именно в этот день он окончательно сломается. — Не думай, что это всё, мой дорогой мальчик, — усмехнулся Касадор, вдавливая ногти в кожу на заднице Астариона и посылая Гоуди мимолётный взгляд, полный превосходства. — Ты существуешь для моего удовольствия, и мне ещё предстоит его получить. — С самодовольной ухмылкой он резко двинул бёдрами, с силой входя в раба, ощущая, как тот напрягся и застонал от смеси боли и наслаждения. Он повторял это движение снова и снова, двигаясь энергично и быстро, ударяясь бёдрами о задницу Анкунина с такой силой, что звук кожи о кожу эхом разносился по псарне. Ему не было дела до раба. Главное — он сам и его удовольствие. Для него не имело значения, больно ли Астариону и кричит ли он о пощаде. Он хотел экстаза. Он хотел и нуждался в этом сейчас. Среди звука ударов кожи о кожу и симфонии стонов он смутно слышал мольбы Астариона. Его голос звучал так сладко, так упоительно. Он мог слушать его крики весь день. — Кричи для меня, мальчишка. Дай мне услышать твои крики. Кричи для меня! — и он закричал, но в этот раз всё было по-другому. На этот раз это были не крики агонии. Это были крики блаженства. Это вызвало в Касадоре безмерное чувство гордости. Он понимал, что Астарион ещё не сломлен, но в таком состоянии будто бы наконец-то укротился его мятежный дух. — Посмотри на это жалкое отродье. Посмотри, как сильно оно любит своего хозяина! — прорычал он, наклоняясь и прижимаясь губами к шрамам на спине Астариона, и прошептал, снова вбиваясь в него: — Твой хозяин тоже тебя любит… В глубине души он знал, что в этих словах есть доля правды. В тот вечер, когда он выбрал Астариона из толпы и натравил гурцев, чтобы затем самому прийти ему на помощь, — всё это было потому, что он его захотел. Его красота и дерзкий характер притягивали к себе, как мотылька к огню. В тот момент, когда он укусил его, попробовал на вкус и обратил, он понял, что мальчишка со временем может стать его погибелью. Его воля была намного сильнее, чем у остальных отродий, но это только заставило желать его ещё больше. Из-за этого его кровь стала намного слаще на вкус. Его губы провели по линии шрама, резко обдав дыханием бледную кожу, а руки переместились с бёдер Астариона на талию, сомкнулись вокруг него, обхватив его так, что можно было посчитать за объятия. Он не прекращал своих толчков, трахая всё так же сильно, царапая клыками шрамы. Он хотел снова его попробовать. Он был зависим от его уникального пьянящего и насыщенного вкуса, способного свести с ума. Касадор вдохнул, провёл языком по коже, наслаждаясь её ароматом. Отчётливым ароматом, оставшимся на его коже — бергамот, розмарин и выдержанный бренди, смешанный с запахом пота и мускуса. Этого было достаточно, чтобы он на мгновение потерял контроль. Зажмурившись, он вонзил крыки в плечо Астариона чуть выше шрамов, толкаясь ещё раз, сильнее, и глухо застонал, когда восхитительная кровь наполнила его рот, смакуя сладкое металлическое послевкусие и разлившееся по горлу знакомое тепло. Он с жадностью глотал кровь, его губы окрасились красной жидкостью, когда он почувствовал, что поддаётся наслаждению, за которым так страстно гнался. Подавив желание отстраниться, он застонал, с шипением вгрызаясь в плечо Астариона, и, жадно глотая его кровь, задвигал бёдрами. Глаза закрылись, ещё один толчок, клыки всё ещё оставались в его нежной коже, когда он застонал. Одна рука скользнула к горлу и крепко сжала, когда он сдался, изливаясь внутрь Астариона, пульсируя о его сжавшиеся вокруг него внутренние стенки. Он почувствовал, как отродье сглатывает под его пальцами, как всё его тело дрожит под ним, как вырывается рваный стон, несмотря на сдавленное горло. Он зарычал, прижимаясь к плечу Астариона, крепко держа его за плечо, переживая оргазм, его член подёргивался глубоко внутри него, накачивая его семенем, следя за тем, чтобы он принял всё до последней капли. Он вздохнул, сильная эйфория медленно уходила, сменяясь знакомым чувством внутреннего спокойствия. На губах заиграла насмешливая и самодовольная ухмылка. Астарион что, снова кончил? Он повёл рукой по животу в сторону его члена, дабы убедиться, и почувствовал липкую массу — доказательство, что мальчишка действительно испытал оргазм. Не удержавшись, вампир ухмыльнулся, растирая субстанцию между пальцев, и вытащил клыки из плеча. С распухших губ капала кровь и слюна, оставляя на спине абстрактный узор из кровавых точек, а глаза горели ярко-алым. — Какой хороший мальчик. Ты справился лучше, чем я ожидал, — хрипло произнёс он, отпуская его горло, позволяя ему нормально дышать, и провёл рукой по бедру к спине, размазывая кровь по коже. Он почувствовал, как Анкунин дёрнулся под ним, хватая ртом воздух, и завороженно уставился на струйку крови, вытекающую из свежего укуса на плече. — Ты заслуживаешь отдыха, не так ли? — тихо произнёс он, протягивая руки к колодке и касаясь винтов, которыми та крепилась к шее и запястьям Астариона. — Тебе бы этого хотелось, да, мальчик? — спросил он, отпуская колодку и не ослабляя ни одного винта. Его кожа почти слиплась с кожей Астариона, когда он отступил назад, медленно выходя из него, из-за чего измождённое отродье негромко заворчало. — Гоуди! — приказал он, протягивая руку, ожидая, что тот даст ему что-то, чем можно вытереться. Он ждал несколько секунд, быстро теряя терпение, но всё это время наблюдал, как его собственное семя вытекает из использованного отверстия раба. Опасаясь гнева хозяина, Гоуди стал хватать всё, что попадалось под руку, сдёрнул с полки кучу тряпок и протянул одну Касадору, который молча вытер ею кровь со своих губ, а затем и обмякший член, после чего, как ни в чём не бывало, натянул бельё и брюки. Повернувшись, он вернул испачканную тряпку Гоуди, который бросил на неё короткий взгляд, не совсем понимая, что с ней делать, а затем взмахом руки дал понять, что на весь оставшийся вечер раб принадлежит ему. — Делай с ним, что пожелаешь. Только не забывай держать его в целости и сохранности. Я предпочитаю, чтобы он был именно таким. — Слушаюсь, хозяин, — ответил Гоуди, предвкушая, как будет мучить Астариона совсем не так, как обычно. Если бы не пустые впадины его глаз, они бы точно светились ликованием, когда он двинулся к скулящему рабу. — Гоуди точно знает, как помучить малыша. Когда Касадор покидал псарню, последнее, что он услышал перед тем, как дверь плотно закрылась, был смешок Гоуди, за которым последовал болезненный вскрик Астариона. Он не знал, как долго будет действовать эликсир, но знал, что Астариона ждёт долгая ночь мучений, сопровождаемая восхитительным удовольствием, превосходящим его самые смелые фантазии.