As Fate would have it

Как только Багги успокоился, Шанкс проводил его обратно в каюту. Он был так же внимателен, как и его друг прошлой ночью, но отличие было в том, что Шанкс не чувствовал ни малейшего беспокойства, потому что знал, — или так ему казалось, — почему Багги в таком состоянии. Его оптимизм вернулся к работе быстрыми темпами, возможно, подкрепленный долгим перекуром, который он брал, пока Багги прятался. Отчаянные рыдания возлюбленного были невыносимы, и каждая слеза словно кислота жгла безответные чувства Шанкса, но рыжий юноша сумел найти светлую сторону в этом опустошении. Багги понимал, что Охотник на Дозорных — всего лишь мечта, такая далекая, что даже не стоила защиты: вместо того, чтобы обидеться, юнга рассмеялся — рассмеялся! — когда Шанкс обозвал мечника мерзким придурком с палкой в ​​заднице, неспособным на веселье. Какой бы незначительной эта победа ни была, её нужно было принять во внимание, ибо она показывала, что Багги не был полностью очарован своей любовью. Напротив, казалось, какая-то часть его хотела избавиться от влечения к Охотнику на Дозорных, но не могла. «Э-это не… те в-вещи, которые ты можешь… в-выбирать…» Бедный Багги оказался в ловушке собственных романтических фантазий. Он встретил свою первую любовь со слишком большим энтузиазмом, погрузившись в неё с головой, и теперь, чтобы вернуться обратно, ему требовалось больше времени и усилий, чем при обычной влюбленности. Шанксу оставалось только ждать: он постоянно повторял это себе, помогая другу раздеться и забраться под одеяло. Ему нравилось, как Багги послушно поддавался его влиянию. — Не волнуйся, я поговорю с капитаном. Тебе нужно отдохнуть: бессонная ночь никому не идет на пользу, —прошептал он, нежно поглаживая волосы цвета морской волны. Ему хотелось бы расчёсывать их часами, пока время не потеряет смысл в однообразных движениях гребня. — Я не устал, — послышался слабый протест, тут же отвергнутый зевком. — Поверь мне, тебе нужно восстановить всю свою энергию, — улыбнулся Шанкс и тут ему в голову пришла блестящая идея. — Скоро начнём тренировки! — Для чего? — Ну, чтобы научиться использовать наши силы! — Твои силы, — Багги со стоном наполовину скрыл голову под простынями. — Нет, глупый, наши. Держу пари, есть ещё много способов использовать Бара Бара но Ми, и я помогу тебе найти их все! — раздалось ещё одно фырканье, но протеста не последовало. — Нам нужно тренироваться и стараться изо всех сил, иначе мы никогда не станем величайшими пиратами в мире! Мы станем сильнее, опытнее… А знаешь что, Багги? Отныне я каждый месяц бросаю тебе вызов: будем сражаться, чтобы увидеть, кто добьётся большего прогресса! Что скажешь? Ответа не последовало: другой юнга уже крепко спал, иначе он бы принял вызов со свойственной ему быстротой и столь же типичным: «Приготовься получить по заднице, Рыжий!». Шанкс сел на край кровати и вздохнул; его взгляд скользнул по силуэту тела под одеялом к ​​видимой части лица Багги. Боже всемогущий, он настолько прекрасен, что я готова плакать! Именно в такие моменты Шанкс сожалел, что у него нет более широкого словарного запаса, полного всех тех цветистых слов, обожаемых авторами, которых читал Багги. Последний, похоже, считал, что сонеты достаточно для описания красоты человека, и, возможно, это было верно, когда касалось женщин, — и некоторых мужчин, — любимых поэтами, время от времени процитированных им. Но Шанкс сомневался, что кто-то способен сделать так много, чтобы описать Багги — даже величайшему поэту пришлось бы изобрести новые слова, новый язык, а затем вырубить целый лес, чтобы добыть достаточно бумаги. Как бы то ни было, что касается Шанкса, деревья могли вздохнуть с облегчением: он оставался практичным юношей, а его любовь к Багги была основана на чистых чувствах, слишком возвышенных, чтобы изложить их на бумаге, не обесценив. То, что он чувствовал, годами было чётко определено в его душе, и это было всё, что ему было нужно: он знал, что волосы его возлюбленного это шёлк ещё до того, как ему пришло в голову само это понятие, как и нитей или мягкости, также как и улыбка Багги захватывала дух, независимо от того, сравнивал её с чем-либо Шанкс или нет. Какой смысл учиться описывать то, что принадлежит только ему и что другие всё равно не смогут понять? Он сам был недостоин переводить собственные чувства в стихи или даже песни, ведь если бы он попытался выразить то, что горело в нём, слова окислились бы на его губах, как магний, взорвавшись какой-нибудь постыдной банальностью. Редкие поэтические порывы, возникавшие в нём, были вызваны тем, что он бессознательно впитал из чтения Багги вслух, — это была просто неосознанная реакция, породившая вместо самоцветов камешки, слишком острые, чтобы красота его друга могла на них наступить. По этим причинам юнга предпочитал испытывать любовь в ритме собственного сердцебиения, учащающегося каждый раз, когда он смотрел на Багги, а не в ритме эндекаслогов*. «Посмотри на эти ресницы…» — подумал он, мечтая пересчитать их по одной и поцеловать веки. И спит он словно щенок, наевшийся молока, но будто в сто раз милее! Багги погрузился в глубокий, мирный сон, его дыхание было ритмичным, и Шанкс внимательно слушал, позволяя знакомому звуку успокоить себя. Вопреки тому, что могли бы подумать люди — особенно те, у кого не хватает нейронов — несмотря на размер его носа, Багги никогда не храпел, в какой бы позе ни спал; на самом деле, у него была, пожалуй, самая малоискривленная носовая перегородка на свете, с такими идеальными пропорциями, что любой врач заплатил бы немалые деньги за ее изучение. Поэтому никакие звуки трубы, рожка или свистка не мешали пиратам Роджера спать по ночам, и чихание юнги тоже было совершенно «нормальным». Ещё более удивительным было то, что его нос не издавал гудка, когда в него чихали, хотя Шанкса это не смутило бы: он обожал этот нос страстной любовью и, на его взгляд, даже если бы он светился, как тлеющий огонек, странным или, не дай бог, отвратительным ему бы это никогда не показалось. И вообще юнга жаждал покрыть этот милый трюфель поцелуями! Он был почти таким же непреодолимым магнитом для его желаний, как и губы его друга, и, если такое вообще возможно, даже более запретным: Шанкс уже давно понял, что, даже завоевав сердце Багги, ему бы не позволили так легко прикоснуться к носу. Одна мысль об этом наводила тоску на Шанкса. Черт, как жаль! Красный нос был настолько запретной темой, что, без преувеличения, уговорить его друга попробовать шалости в постели было бы проще, чем предоставить Шанксу привилегию поцеловать этот трюфель. Постой-ка, постой-ка, минутку! Это было бы не так уж и плохо! Воспоминание о Багги, лежащем на мешках в кладовой, коварно прорвалось в сознание юнги, пинками и кулаками отгоняя романтические мысли, терзавшие его до сего момента. В мгновение ока спящий юноша перестал быть таким милым, словно щенок, и вновь стал пленять чувства Шанкса, — он снова стал эротическим видением, принадлежащим гарему. Разница была незначительной: вместо цветных вуалей тело Багги скрывали простыни и одежда, которые благодаря годам упорных тренировок казались рыжему юноше такими же тонкими. По сути, представлять свою возлюбленного голым стало для него чем-то вроде хобби, и Шанкс всё ещё восхищался тем, что Багги нагой под одеждой так же, как люди обычно восхищаются миграцией птиц, каждый раз задаваясь вопросом: «Как, чёрт возьми, это возможно?», даже зная, что этому есть очевидное объяснение. Шанкс зажмурился, но образ Багги в кладовой не исчез. Мне нужно было его поцеловать. Как и ожидалось, он уже жалел, что повёл себя как джентльмен, а не поддался искушению. Честно говоря, он сделал это не из благородства, а потому, что момент был неподходящим: если бы не Охотник на Дозорных, сбивающий Багги с толку, Шанкс повалил бы его на ближайшую ровную поверхность и без колебаний сделал бы что-нибудь с их девственностью. Просто что-нибудь? Чёрт, конечно же, нет! Он бы сделал всё, как в своих фантазиях! Юноша сжал ноги, словно мог их склеить, и подавил вздох, когда дрожь пробежала по его телу. Словить стояк сейчас было бы большой проблемой, ведь у него не было безопасного места, чтобы справиться с ним. На мгновение он подумал о том, чтобы вернуться в кладовую и запереться там, надеясь, что никто не придёт его искать. Было бы парадоксально, если бы его сразу поймали, когда он с ума сходил, разыскивая Багги! Он мог бы лечь на окровавленные мешки и трогать себя, представляя, что другой юнга рядом с ним… Черт, да он уже рядом со мной! Он действительно должно быть безнадежный неудачник, раз возбудился, когда Багги спит будто ангел в их постели, на той же самой кровати, на которой сидит Шанкс! А что, если я останусь и заберусь к нему под одеяло? Спасибо, но не нужно быть гением, чтобы понять, что это было бы куда хуже поцелуя. Тем не менее, искушение оставалось и становилось всё сильнее, когда юнга представлял тепло Багги на своём теле: он хорошо знал его, как и ритм дыхания любимого, и его запах… Неужели это было так неправильно? Хотя этого давно не случалось, они так часто спали в объятиях друг друга, что это не могло стать вдруг странным из ниоткуда. И Шанкс просыпался с твёрдым членом, прижатым к заднице Багги, несколько памятных раз, и последний ни разу не проснулся: боги в своей непостижимости даровали Шанксу хотя бы это маленькое чудо. Одну минуту… может две… Возбуждение и страх смешались в жилах рыжего юноши, как это бывало, когда он переживал подобное пробуждение, ведь как бы сильно он этого ни хотел, неизвестность реакции Багги пугала его настолько, что он не осмеливался. Его уверенность в своих фантазиях была только в мыслях и подкреплялась гормонами. Шанкс встал и ущипнул себя за заднюю поверхность бедра, сжимая кожу кончиками пальцев, пока не скривился от боли и не закусил губу, чтобы сдержать стон. «Я трус», — сказал он себе, рассеянно поглаживая бедро. Пульсирующая боль отвлекла его именно тогда, когда это было нужно, и он представил, как синяк темнеет под тканью. Прежде чем искушение снова настигло его, он, не оглядываясь, вышел из каюты. Закрыв дверь и стараясь не шуметь, он прислонился к ней спиной и сполз вниз, пока не оказался сидящим на полу. Желание поцеловать и прикоснуться к Багги на мгновение отступило, но при этом образовалась пустота, которую тут же заполнило сожаление. Ему следовало набраться смелости и признаться в своих чувствах месяцами, если не годами раньше. Ему следовало сделать это, пока Охотник на Дозорных был всего лишь именем, с любопытством произнесенным Габаном, Таро и остальными. А теперь… Шанкс не допускал мысли, что может быть слишком поздно, но не мог отрицать, что его соперник запутал ситуацию сильнее, чем, казалось, мог исправить острый ум юнги. Когда же настанет подходящий момент поцеловать Багги, признаться ему в своих чувствах, заняться с ним любовью до изнеможения и пота? Несомненно оставалось уповать на то, что этот день наступит после того, как этот ублюдок станет воспоминанием. Как же было бы приятно услышать, как Багги наконец скажет: «О боже, Рыжий, перестань вспоминать мою глупую влюбленность, это же древняя история!» Конечно, Шанкс ни за что не поглупеет настолько, чтобы упомянуть об Охотнике на Дозорных, если его не вынудит к этому насущная необходимость, но в этом и заключалась основная идея: вскоре Багги будет испытывать к мечнику лишь равнодушие. Что ты в нём нашел? Мне бы очень хотелось узнать, прочитать твои мысли, чтобы понять, какие фокусы он использовал, чтобы заставить тебя влюбиться в кого-то вроде него вместо того, чтобы обратить внимание на меня. Пыхтя, он прижал колени к груди и сгорбился. К сожалению, в одном другой юнга был прав, тут выбора не было. Охотник на Дозорных был до неприличия красив, слишком красив, чтобы остаться незамеченным, в то время как Багги, хоть и не был поверхностным, был впечатлительным, наивным и, как сорока, падким на всё яркое. К тому же и сам Шанкс был живым доказательством того, что быть подростком означает иметь либидо такое же спокойное, как и у вздыбленного дикого коня. Поэтому не вина его возлюбленного, что он наткнулся на плакат с объявлением о награде за супергорячего сукина сына, когда он был слишком неопытен, чтобы устоять; если бы в Охотника на Дозорных влюбился другой парень, Шанкс бы всё понял и даже поздравил его. Если бы ты просто влюбился в меня с самого начала! Какая ужасная несправедливость! Он бы лучше умер сто раз, чем довёл Багги до слёз! Будь у него его любовь, он бы берёг её, как самое ценное сокровище, и смеялся бы в лицо самому Роджеру и всем остальным пиратам, тратящим жизни на поиски сундуков, полных хлама: золото и серебро по сравнению с любовью Багги стоили не больше олова и меди, а сапфиры казались тускло-голубыми, если их поставить рядом с его глазами и волосами. Шанкс был полон решимости завоевать этот приз, ведь он по праву принадлежал ему, как и доказывала его давняя связь с Багги! Затем новая мысль с обескураживающей лёгкостью проскользнула в его голову будто слова, шепчущие королю на ухо заговорщика. И снова сомнение не сразу проникло в сознание: его смысл на мгновение остался неясным, но, когда он прояснился, Шанкс замер. Если их связь была такой сильной, как он думал, то почему Багги не был влюблен в своего лучшего друга с самого детства, как Шанкс? Словно на грани обморока, юнга наклонил голову вперёд, опершись ею на колени, и ледяное чувство окутало его, слой за слоем. Глубоко вздохнув, он сказал себе, что тревога снова играет с ним злую шутку: даже спустя недели присутствие соперника всё ещё сбивало его с толку, ведь он привык, что внимание друга было полностью приковано к нему. В голове у него раздался голос Багги: «Мы не равны!» Если в кладовой эти слова звучали как обвинение, то теперь они звучали как извинение, и, возможно, его возлюбленный был прав: они были друзьями, даже лучшими, но при этом оставались достаточно разными, чтобы подходить к любви по-своему и в своё время. Это была горькая пилюля, но все еще лучшая альтернатива по сравнению с душащим страхом того, что его любовь может оказаться безнадёжной. С трудом рыжий юноша снова повторил про себя, что время принесло бы победу ему, а не Охотнику на Дозорных. Если подумать, теперь у Шанкса хотя бы было доказательство взаимности: соперник-парень не должен был быть хуже кошмаров, в которых Багги влюблялся в девушку! И всё же это было так. Иначе и быть не могло, ведь Охотник на Дозорных существовал на самом деле, и двум юнгам даже не повезло с ним встретиться, а Сучка, терроризировавшая Шанкса во снах, теперь была поверженным врагом. Сейчас, думая о том времени, что я тратил на танцы с этими девчонками на вечеринках, просто чтобы держать их подальше от Багги, я готов плакать! Это была справедливая ошибка, начавшаяся ещё с того момента, как Рэйли придумал блестящую идею поговорить с восьмилетними юнгами о пестиках и тычинках*. Разговор получился ужасным и скучным, во время которого первый помощник показал детям книгу, где вообще не было иллюстраций с растениями. Юный Шанкс наивно полагал, что худшее позади, пока не узнал, что его «вилли» — это на самом деле бомба замедленного действия, которая вскоре будет управлять им, как второй мозг, если не больше, цитировав Рэйли дословно; то, чему тот улыбался, оставалось для юнги загадкой до его первой мастурбации, но это уже другая история. Трагедия достигла своего апогея, когда пират переключился на прекрасный пол: — А какое нам дело до девчонок? — резко ответил Шанкс, который в тот момент с радостью чистил бы картошку до крови, лишь бы не терпеть эту агонию. Рэйли долго смотрел на него, а затем перевел взгляд на покорного Багги, что молча ждал, его щеки пылали. — Ты прав, — согласился пират. — Но капитан Роджер сказал, что ты должен получить всестороннее образование. — Хорошо. Ты можешь говорить покороче? — настаивал ребёнок, уже проявляя признаки изрядного упрямства. — Ну, раз уж ты так любезно попросил… — Рэйли перевернул несколько страниц. — Вот, пожалуйста, сэр! Ещё один скучный анатомический рисунок, и на этот раз он выглядел, мягко говоря, совершенно незнакомым. Двое юнг в замешательстве подались вперёд. — Что, черт возьми, я вижу?! — Это, мои маленькие самородки, то, что у девушек между ног вместо члена! — Похоже на выброшенную на берег медузу! — скривился Шанкс. Рэйли расхохотался, словно услышал самый смешной анекдот на свете. Мальчик возмущённо продолжал настаивать, указывая пальцем на иллюстрацию. — Это правда! Смотри, это как… как открытая рана! Только не кровоточит! Ужас! — Ну, малыш, не стоит преувеличивать… — смех резко оборвался, сменившись приступом кашля. Но Шанкс никогда не испытывал проблем с преувеличением, тем более в свои восемь лет. Он уже собирался продолжить, когда Багги, всё ещё склонившись над иллюстрацией, серьёзно заметил: — Мне кажется, это больше похоже на ракушку каури, — а затем, почувствовав на себе взгляды друга и мужчины, добавил, пожав плечами: — Она розовая и… нежная? — Чёрт, надо будет это запомнить! — пробормотал про себя впечатлённый Рэйли. Тогда Шанкс почувствовал, как под ним разверзлись половицы, и весь Оро Джексон рассыпался на части, будто море разделилось, а морское дно раскололось, превратившись в бездну, засасывающую его без возможности выбраться, доказывая, что восемь лет — вполне подходящий возраст для панической атаки, как и любой другой. Как Багги мог счесть эту штуку нежной? Он заметил, что она розовая, но не то, что она выглядела так, будто была создана безумным богом. С тем же успехом он мог сказать, что ему она нравилась! Как такое могло случиться? До сих пор Шанкс был уверен, что его лучший друг чувствует то же самое, что и он, во всём: узнать, что на самом деле нет, да ещё и в таком фундаментальном вопросе, как девочки, было ударом ниже пояса. Шанкс хотел обвенчаться с Багги, когда они подрастут, но, если последний увидел красивую ракушку вместо дохлой медузы, существовал серьёзный риск, что однажды он также сочтёт красивой и девчонку. Несмотря на всю свою ревность, юнга никогда не подозревал, что это зловещее замечание было больше связано с поэтической душой его друга, чем с искренним интересом к ракушкам. Это было началом новой эры в личной жизни Шанкса: его будущий брак внезапно оказался под угрозой, и ему пришлось иметь дело с почти бесконечным количеством потенциальных соперников. Девушки были повсюду и непредсказуемы, поэтому рыжий подросток решился на единственно возможный контрудар: привлечь к себе внимание противника. Это было легко, хотя и скучно: девочки улыбались ему, смеялись над его шуткам, почти забывая о присутствии другого юнги. Обучение танцам стало для Шанкса настоящим мастерством и дало ему абсолютное оружие, настолько, что девчонки буквально умоляли его станцевать с ними вальс или польку, оставляя Багги в покое. Тело Шанкса затряслось от безрадостного смеха. Он был идиотом, слишком слепым, чтобы увидеть правду: одна маленькая, обманчивая подсказка затмила множество других, которые могли бы привести его на верный путь. Я игнорировал их, как и все намеки, которые со временем заставили бы меня понять, что Багги попался на эту удочку! Возможно, расшифровать их было бы слишком сложно, ведь даже сейчас он не мог понять, что делало Охотника на Дозорных таким особенным в глазах его возлюбленного. Сам Багги не ответил, когда Шанкс спросил, почему его тянет к тому, кто так сильно не похож на него. Понимаю, этот ублюдок — красавчик и у него внушительная награда, но это же не единственная причина! Он отказывался признавать, что для многих лишь этого сочетания достоинств уже было достаточно. Шанкс тоже был красив, многие девушки говорили ему об этом, а что касается славы, то он собирался достичь её вместе с Багги через несколько лет. Они были воспитанниками Гол Д. Роджера с младенчества, жили и обучались у пиратов калибра Сильверса Рэйли, у них были силы Дьявольского Фрукта и Воли: кто ещё мог похвастаться такими достижениями? Капитан даже подарил Шанксу свою соломенную шляпу, словно в знак своего рода посвящения. Если даже таинственный придурок, появившийся из ниоткуда, прославился, то и их возможностям не будет предела! Они станут могущественными, как Йонко, правя всем, что находится над и под морем! Смотри, Багс! Я докажу тебе, что я прав! Багги привлекала красота? Отлично, тогда Шанкс станет горячее самого ада, а также сильнее и искуснее в бою. У него определённо хватить силы воли, чтобы упорно трудиться ради достижения этих целей. Даже хорошая драка в баре не утихомирила бы его ярость от осознания того, что Багги страдает из-за Охотника на Дозорных… но интенсивные тренировки под руководством Рэйли сделали бы своё дело. Представив, как это понравится первому помощнику, Шанкс побледнел и покрылся мурашками так сильно, что его кожа стала грубой, будто у акулы. Чёрт возьми, если это ради Багги, дать Рэйли карт-бланш — малая цена. На самом деле, любая жертва ради любимого была инвестицией. Прежде чем он успел обдумать свое решение, юнга встал на ноги и отправился на поиски пирата: к счастью, на этот раз ему не пришлось обыскивать весь корабль дюйм за дюймом. Первый помощник стоял на нижней палубе, наблюдая за морем, освещенным высоко встающим солнцем. Он ждал его, но Шанкс даже не подозревал об этом. — Похоже твоё настроение улучшилось, — заметил Рэйли с серьёзным выражением лица. — Ты нашёл Багги? — Да. Сейчас он отдыхает: он истощён и… Мужчина поднял руку, и Шанкс замолчал, не выразив ни малейшего протеста. Да, так намного лучше. Отлично. — Всё в порядке, — улыбнулся Рэйли. — Наверное, он смотрел за тобой до рассвета: твой обморок прошлой ночью заставил его переживать. Юнга кивнул. Он огляделся, чтобы убедиться, что их никто не слышит. На мгновение он замешкался, затем сжал кулаки и сказал: — Рэйли, у меня есть к тебе просьба. — О? — выражение лица собеседника мгновенно изменилось. Заинтригованный, Рэйли многозначительно поднял бровь. — Полагаю, тебе уже нужен ещё один совет по поводу- — Я хочу, чтобы ты стал меня тренировать. Пожалуйста. — А. Так это по поводу Воли, — ухмылка первого помощника исчезла. — Нет, это… — заерзал Шанкс. — То есть, да, и поэтому тоже. Я хотел бы, чтобы ты научил меня ей пользоваться, но я также хочу научиться лучше сражаться на мечах. Я ещё многого не знаю, ты никогда не позволял мне опробовать некоторые приёмы, но теперь я достаточно взрослый, чтобы ты мог тренировать меня без каких-либо ограничений. Рэйли удивлённо присвистнул и покачал головой: — Чёрт, это самая умная вещь, которую я слышал от тебя за долгое время! Если это была провокация, Шанкс на неё не поддался, а просто ждал. Первый помощник почувствовал, как в груди нарастают удивление и восхищение, а также любопытство. Конечно, у двух юнг состоялся очень серьёзный разговор, раз Шанкс после него стал настолько отличаться от того встревоженного и довольно наглого мальчишки, каким он был всего несколько часов назад… Это впечатляло. — Значит, ты хочешь всему научиться, верно? Рыжий подросток громко сглотнул, но не отступил: в его глазах горела решимость, которую Рэйли видел уже несколько раз, и, поскольку речь шла о Шанксе, это о чем-то да говорило. — Заставь меня харкать кровью, Рэйли. Заставь меня вырвать всю душу и пожалеть о том, что я родился, пока я не стану засыпать в слезах каждую ночь: мне всё равно. Я хочу стать великим пиратом, любой ценой. — Да черт побери! — воскликнул первый помощник, его ликование уже граничило с экстазом. — Давай сделаем это, парень! Шанкс моргнул. — Как ты меня назвал? — Парень, вот как я тебя назвал, и, похоже, лучшего дня для начала я выбрать и не мог! — первый помощник потёр руки, словно перед сытным бесплатным обедом. — Ладно, навостри уши и внимай: завтра начнётся твоя специальная подготовка, и я не хочу слышать ни звука жалоб, потому что отсрочка твоего восхождения к величию на один день вряд ли тебя убьёт. Роджер, конечно же, должен быть в команде, во-первых, потому что он капитан, а во-вторых, потому что он гораздо лучше меня владеет Волей. Готовься, Шанкс, потому что даю слово, я тебя так измотаю, как ты даже не можешь себе представить! — ухмылка первого помощника стала шире, пока не достигла его ушей. — Но только когда я буду с тобой полегче, как по воскресеньям! По лицу юнги пробежала тень, словно сама Смерть коснулась его щеки, но это не помешало огню решимости, сверкавшему в янтарных глазах. «Поистине поразительно…» — подумал Рэйли, а затем сказал: — Не знаю, что привело тебя к такому мудрому и глупому решению, но я благодарю богов за то, что это произошло. Что бы это ни было, держись за эту мотивацию изо всех сил: у меня предчувствие, что этот Шанкс мне очень понравится, так что не подведи меня, мой мальчик! — Не подведу! — пообещал юнга, гордый и испуганный одновременно. Я заставлю Багги посмотреть на меня и влюбиться! Я больше никогда не позволю этому ублюдку встать у нас на пути, чтобы он как можно скорее стал лишь далёким воспоминанием! Если Судьба заставит меня встретиться с ним во второй раз, я сделаю так, чтобы это была последняя встреча! У меня есть Воля, и к тому дню туман превратится в кроваво-красный шторм! Рэйли положил свои широкие руки на плечи подростка, словно скрепляя их согласие. Он сиял. — Ты так быстро растёшь… Вы оба на самом деле. — Хотел бы я, чтобы это было правдой! Потому что у меня всё ещё мальчишеское тело! — закатил глаза Шанкс. — Что… — нахмурился первый помощник. — Снова твоя чушь? Шанкс усмехнулся: бесполезно было пытаться объяснить пирату свои чувства. Рэйли был стар и, похоже, забыл, каково это — быть подростком, застрявшим между двумя этапами жизни. — До сегодняшнего утра ты называл меня ребенком, — напомнил он ему. — Только по привычке! — не задумываясь, ответил другой. — Посмотри на себя, Шанкс! Ты стал выше, чем был всего четыре месяца назад, и… и у тебя на лице волосы! — Мягче, чем мои брови, — фыркнул юнга, поскольку, пока не доказано обратное, именно Рэйли говорил чушь. — А чего ты ожидал, проволоки, растущей у тебя из кожи?! — Нет, но раз уж ты об этом заговорил, мне хочется кое-что ещё: пресса, — веки Шанкса сузились до двух щелочек. Пират растерялся. Ему так и хотелось сказать мальчику, что благодаря постоянным тренировкам у него уже немного проступил пресс, даже больше, чем у большинства сверстников, да и у многих взрослых, надо сказать. Он облизнул губы, сбитый с толку и понимая, что Шанкс ждал совсем другого ответа. — Э-э… пресса? Шанкс коротко кивнул, его взгляд пылал. — Именно. Пресса, высеченного из камня. Серьёзно, что с ним такое?! Инстинкт подсказывал Рэйли оставить все как есть, по крайней мере сейчас, и побаловать юнгу. — Хорошо. Конечно, — рассмеялся он, но в его голосе слышался явный намёк на нервозность. — Ну, почему бы и нет? — ещё одна попытка: странная нотка осталась. — Отлично, — пробормотал Шанкс, и на мгновение его взгляд, казалось, пронзил голову первого помощника, сосредоточившись на какой-то далёкой точке или, что более вероятно, на чём-то, что тот мог видеть только мысленно. Затем он улыбнулся. Да, по крайней мере, формально. Это была не презрительная усмешка — в противном случае Рэйли, не задумываясь, назвал бы её убийственной, — и всё же что-то в ней было не так. «Боги, что, черт возьми, я здесь упускаю?» — подумал пират.

***

На первом этаже бара «Rip-Off», лёжа на удобном трёхместном диване, купленном Шакки специально для таких случаев, Михоук дремал. Можно было подумать, что роскошный завтрак помог ему заснуть, но на самом деле мечник мог уснуть по команде, едва закрыв глаза, и так же легко проснуться от малейшего шороха, нарушающего гармонию его покоя. Шакки знала, что это было связано с ещё одним природным талантом её сына, а не с какой-либо техникой концентрации, которой он научился во время тренировок. Даже в детстве Михоук мог крепко спать во время грозы, от которой гремела мебель, но как только он чувствовал приближение угрозы или того, что его мозг классифицировал как «раздражение», его глаза широко распахивались. За исключением этих случаев, Михоук спал так, словно у него не было никаких проблем в мире — что было правдой — и просыпался свежим, как цветок, даже ни разу не перевернувшись в постели. Он не замечал, что такое беспокойный сон, и мысль о том, что другим могут сниться кошмары, его завораживала. Когда ему нужно было восстановить силы после боя или долгого плавания, как тем утром, дрема превратилась в полноценный сон, который никогда не длился больше пяти часов: Михоук рассчитал, что это идеальный отдых, необходимый ему, и его тело подчинялось. Поэтому мечник был крайне удивлён, когда посреди спокойного сна обнаружил, что очнулся без всякой причины. Он моргнул, на секунду задумавшись, почему ему снится потолок в доме матери, а затем понял, что на самом деле смотрит на него. Он нахмурился. Вокруг было тихо, он не чувствовал никакой боевой ауры. Нос зачесался. — Не волнуйся, я и близко не приближалась к твоей девчонке, — поддразнила его Шакки, кивнув в сторону чёрного меча. — К нам кто-то придёт? — спросила она непринуждённым тоном, переворачивая страницу книги, которую читала. Она даже не потянулась к оружию, висевшему на стене в качестве сувенира из дома: она была хорошей матерью и никогда не вмешивалась в дела сына. — Нет. Я… Зуд вернулся, непреодолимый, и Михоук чихнул один раз, потом два, три. После этого выражение его лица стало растерянным, почти смущённым. — Будь здоров, милый, — сказала Шакки, изящно приподняв бровь, снова сосредоточившись на книге. Парень вздохнул. Всё ещё лёжа, он огляделся: абсолютная обыденность комнаты его беспокоила. Он высвободил Волю Наблюдения, и она раскинулась вокруг него, словно огромная сеть, усиленная силой, унаследованной от Таки, пока не охватила весь район. Михоук сосредоточился сильнее обычного, но не почувствовал ничего опаснее собаки, преследующей кошку по улице. Конечно, он был слишком умен, чтобы исключать возможность того, что может найтись боец, способный обмануть его чувства, но именно потому, что у него был первоклассный ум, он остался на месте, дуясь. Если бы такой противник нашел меня, я был бы уже был мертв. Иметь дело с таким выдающимся воином в такой день было бы крайне сложно с точки зрения статистической вероятности: всего лишь накануне вечером он встретил Багги и Шанкса, двух мальчиков настолько необычных, что встреча с третьим вундеркиндом сейчас была бы более абсурдной, чем дурной сон. На самом деле, до этого необычного пробуждения его сон был совсем не лихорадочным. Ему снилось… море. Необъятное море. И небо, такое чистое, словно облаков никогда не существовало. Они сливались воедино, пока горизонт не исчез, и всё не превратилось в захватывающую дух синеву. Благодаря чистой ассоциации мыслей Михоук вспомнил юнгу с непостижимой душой и глазами, синеву которых невозможно передать словами, как прядей волос, пробивающихся из-под шапочки. Он подумал, короткие или длинные у Багги волосы: обычно он избегал пустяковых вопросов, но этот задался с такой простотой, что заинтриговал, а не разозлил. Этот мальчик был загадкой, которую охраняли Гол Д. Роджер и его мысленный друг. А ещё нужно было подумать о Сильверсе Рэйли: Михоук был уверен, что этот человек умеет плясать между тайнами, как рыба в воде, иначе его мать не посмотрела бы на него дважды. Хотя эти небольшие фрагменты информации все еще находились в беспорядке, они потенциально могли составить очень интересную мозаику. Шакки отвергла мысль, что четвёртый тип Воли когда-либо проявлялся, так что оставалось только два варианта: он действительно существовал, и Багги был первым, кто им обладал, или это была какая-то другая духовная сила, столь же пока неизвестная. В любом случае, Михоуку придётся начинать всё с нуля, чтобы найти ответы. С этим знанием он закрыл глаза и снова уснул. Взглянув на него, Шакки заметила, что ее сын улыбается.