Love & Crime

День ото дня становилось всё труднее верить в благоприятный исход расследования или вообще в его исход — хоть какой-то конец, о котором с цинизмом молил Чан. Он никогда не отличался напускным оптимизмом, обращая внимание на обратную сторону медали, трезво оценивал свои возможности и в фантазии не ударялся, чтобы потом не столкнуться с реальностью гораздо более мрачной и жесткой, чем хотелось бы. Чем больше времени проходило, тем меньше надежды оставалось у него и его коллег, работавших над сложным делом. Слишком много несостыковок, слишком много часов и дней потрачено впустую и никаких зацепок. К тому же новых преступлений не происходило, что, в общем-то, уравнивало шансы, но не приносило особой радости. Дело висело над ним, словно острое лезвие на гильотине, готовое в любой момент сорваться вниз и отсечь голову. Текучки на этой неделе резко поубавилось, и затишье перед бурей заставило всех сжаться в нервном ожидании и глухом бессилии, когда на горизонте не маячило ни одной возможности предотвратить и избежать очередного убийства. Покорно ждать — всё, что оставалось следователю, как бы сильно ни раздражало и ни выводило из себя. Ожидать ли продолжения кровавой серии или смириться с тем, что дело он так и не раскрыл? Очередной глухарь — безысходная ноющая боль каждого полицейского. Следующий ход вовсе не за ними, и Бан еле сдерживал себя, чтобы не растерять самообладания. Выдержка медленно, но неотвратимо сыпалась и исчезала — крошилась под ногами в противные, неприятные щепки, об которые тот давно не спотыкался, а шагал, как по выстланной дорожке, напрямик к безнадежным перспективам. Все лазейки и ухищрения, частично придуманные двумя журналистами, с которыми тесно общался в последнее время, не приносили результата и заставляли опустить руки. Сдаваться мужчина не привык, поэтому упорно отказывался отчаиваться, хотя с самого начала не верил в успех засады Шерон в клубе Хвана. Девушка далеко не самая хитрая и, к сожалению, скорее сама попадётся в лапы какого-нибудь негодяя, чем вычислит нужного им человека. Мнимая надежда, что возвращение из отпуска риэлтора, связанного с вшивой продажей квартиры, где были найдены три трупа, поможет выйти на след безумца, развеялась по ветру вместе с прахом несчастной женщины. Вскоре обнаружили тело женщины средних лет, всю свою жизнь проработавшей в неприметном агентстве по продаже недвижимости. Само собой, никакого жаркого солнца и берегов океана та не увидела и, как теперь предполагали, даже не планировала. Когда убийца тщательно пытался замести следы, она стала его пятой жертвой после танцовщицы на благотворительном вечере Хёнджина и трёх других из квартиры, которую купила Шери. Убитая не соответствовала общему характеру предыдущих преступлений, нарушая единственную закономерность, которую удалось обнаружить полиции. Эта женщина не связана с деятельностью Хвана и не выступала на сцене с откровенными танцами. На её теле не нашли отличительной метки с цифрой «шесть», как у остальных. Не было ничего, что прямо указывало бы на то, что это сделал один и тот же человек, даже метод убийства иной. Лишь косвенная связь, указывающая на неё как на важного свидетеля, давала возможность хоть как-то привязать к делу. В такие совпадения Крис не верил, но для закона всё оставалось неоднозначным: серия состояла только из четырёх трупов, найденных раньше. Если полагаться на чутьё, которому тот предпочитал доверять, то нехарактерное и выбивавшееся из прошлой картины убийство вызывало вопросы. Опрометчиво и дальше предполагать, что виновник — сумасшедший фанатик, решивший воздать распутницам за их грехи. Сколько бы безумства ни скрывалось внутри хладнокровного зверя, расчётливости там куда больше, раз устранить лишнюю пару глаз решил сразу, чтобы спутать карты следствию. В его действиях нет слепого следования больным идеалам, но был страх за собственное благополучие — вполне по-человечески, каким бы ужасным монстром ни являлся маньяк. Всплывший факт убедительно свидетельствовал о том, что всё чересчур спланировано для кого-то невменяемого. Если бы участвовали только эмоции, то почему не осталось никаких следов? Если предположить, что первая жертва для нападавшего первая во всех смыслах, то эмоциональность и её нарочитость в убийстве можно объяснить именно этим. Остальные тела нашли случайно, привлекать к себе лишнего внимания преступник всё-таки не намеревался, осторожно подметая следы и уводя все концы в воду. Настолько не хотел, что изощрялся до последнего. Даже внезапно обнаруженный труп риэлтора никак не приблизил полицию к тому, чтобы упасть на хвост чудовища. Чану казалось, что от курева у него уже пожелтели пальцы, но, поднеся руки под холодный белый свет настольной лампы, освещавшей кипу бумаг, которые детектив перечитывал раз за разом, пытаясь отыскать то, что мог упустить, понял, что дело в другом. Крыша едет, а не пальцы желтеют. В кабинете витало густое облако табачного дыма, которое не рассеивалось ни от редких проветриваний, ни от получасового перерыва, когда мужчина пошёл купить новую пачку сигарет, не откладывая это на потом. Уровень никотина в крови, вероятно, совсем запредельный, но Бан не испытывал ни малейшего беспокойства по этому поводу. Его ни капли не смущало, что табаком от него несло за пару метров точно. Сам давно перестал ощущать терпкий аромат, только привкус во рту стоял отвратительный. Ему бы заглушить горечь чем-нибудь съестным, но кусок в горло не лез, поэтому спасался только с помощью кофе. Один вязкий и насыщенный вкус перебивал другим, и в результате получал взрывоопасную смесь, от которой организм начинал обратный отсчёт, когда с него будет уже хватит. Обходиться без сна несколько суток — плёвое дело, Крису не привыкать. Только когда преодолел последний рубеж, ситуация сильно обострялась и накалялась до предела. Заметного прилива бодрости короткие заминки в работе не давали, когда засыпал коротким и прерывистым сном прямо над письменным столом в неудобной позе, хотя на положение тела было плевать, а глаза закрывались против воли и больших усилий держать их открытыми. Каждую минуту мужчина превозмогал себя, боролся с усталостью и хотел лично придушить ублюдка, повесившего на него столько работы из-за своей жестокости и аморальности. Детектив уже всерьёз задумался, что если доберётся до того момента, когда наденет наручники на убийцу, кому-то обязательно нужно будет остановить его, прежде чем он голыми руками прикончит эту мразь. Потом ему должны выписать премию за профессионализм, если доведёт маньяка до суда целым и почти невредимым после следственных действий. Однако пока рано об этом говорить, но чем меньше у Чана сил, тем больше поддавался на любые мысли, которые давали хоть немного эмоциональной разгрузки. Голова безвольно опустилась, хотя спина оставалась ровной, и Бан в очередной раз погрузился в дремотное забытьё, когда часы перевалили за полночь. Не хватало прохладного и освежающего душа, мягких простыней и пары часов полноценного сна, но недавно снятое жильё ему только снилось в последние дни. Вместо этого суровые и бездушные стены полицейского участка вновь превратились для него в дом, как часто случалось, когда полностью погружался в изучение улик, пусть и незначительных, но единственных, которые имелись в деле. Каждый раз, как в первый, казалось, что никакой связи нет, но с течением времени он неизменно находил её. Сейчас отчаянно стремился найти ту раньше, чем станет слишком поздно. На плечи легли чьи-то руки, и сквозь мучительную дремоту мужчина едва различил нежное прикосновение чужих пальцев к своему напряженному телу. Аккуратные, но уверенные движения снимали усталость с затёкших мышц, позволяя расслабиться. И лишь спустя несколько долгих мгновений, когда к Крису наконец вернулся разум, тот задался вопросом, какого хрена вообще происходит, и запоздало открыл глаза. Извернувшись, чтобы посмотреть, кто посмел пробраться в его пропахшее табаком убежище, Чан наткнулся на пару серых глаз, смотревших на него с лёгким укором и жалостью, от которой быстро заворотило и захотелось немедленно избавиться. Не любил, когда кто-то жалел его, и уж тем более не хотел, чтобы его жалела она. Удивительным образом Хлоя всегда появлялась не вовремя и длительным присутствием мастерски капала на мозги. Даже если бы не проронила ни слова, одного её взгляда хватило, чтобы вызвать внутри следователя бурю негодования и отторжения. Раздражение, смешанное с безысходностью, обжигало изнутри. Ещё одно обстоятельство в его жизни, которое сводило с ума, а повлиять на него оказался не в силах. — Зачем припёрлась? — грубо спросил он, решительным жестом скинув с себя женские ладони и воззрившись на неё снизу вверх. Не делая ни шага назад, чтобы создать более комфортные условия для разговора, вместо этого схлестнулась с мужчиной в зрительном поединке, не желая ни в коем случае уступать. Проигрывать не умела и боролась до конца, чтобы остаться на коне и из любого противостояния выйти победительницей. Дело принципа, от которого Бана безбожно тошнило. — Когда ты последний раз уходил с работы? — проигнорировав нарочитую грубость в свой адрес, обеспокоенно поинтересовалась Хлоя, окидывая захламлённое помещение брезгливым взглядом. — Какая тебе, к чёрту, разница? — вскипел Крис, плотно сжав губы в тонкую линию, пока пытался сдержать гнев, вызванный скорее усталостью и изнеможением, чем лицемерной заботой бывшей жены. Цокнув языком, словно и не ожидала услышать от Чана ничего другого, она наклонилась ближе. Осторожно коснувшись его лица, всматривалась в глаза, налитые кровью из-за лопнувших капилляров. Мешки под глазами красноречиво свидетельствовали о том, что он давно не высыпался. Вряд ли вообще нормально спал. Указательным пальцем провела по скуле, которая стала более выраженной, чем раньше, а затем запустила руку в волнистые волосы, поглаживая кожу головы. Взор детектива, настолько пронзительный и угрожающий, казалось, мог испепелить её на месте. Тот с силой схватил тонкое запястье, резко отведя от себя. От близости Хлои, от выпитого кофе или от обилия сигарет, а возможно, от всего сразу его воротило, словно в желудке было хоть что-то, что рисковало бы выйти наружу. Рвотный рефлекс Бан сдержал с трудом, как и агрессию, застелившую глаза плотной пеленой. — Расслабься, я просто волнуюсь за тебя, — мягко произнесла бывшая, подняв руки в примирительном жесте, когда хватка мужчины ослабла, и она высвободилась. — Волнуйся о ком-то другом, хорошо? — с нажимом промолвил Крис, покачав головой, будто не верил, что та всё никак не могла оставить его в покое. Когда целиком и полностью был ей предан, не думал ни о ком другом и, как верный пёс, ждал под дверью, Хлою мало интересовало, чем жил и дышал её муж. Словно её привлекало всё недоступное, а то, что имела в своём распоряжении, уже не вызывало прежнего азарта и увлечённости. По принципу, по которому в детстве выбирала кукол, в осознанном возрасте оценивала мужчин, с которыми хотела провести ночь, пару месяцев или много лет, как с Чаном. Рано или поздно любая игрушка наскучивала, не вызывала яркие эмоции, как раньше, и тогда та желала получить новую, не переживая о чувствах прежней. И Бан чувствовал себя рядом с ней не больше, чем предметом, который вновь привлёк внимание только из-за того, что оказался недоступен. Но как бы девушка ни старалась убедить их обоих, что получит всё, чего захочет, у неё ничего не выйдет. Особенно с ним, который с каждым новым презрительным взглядом на коллегу только укреплялся в своих убеждениях. Сейчас она для него просто коллега и не более того, а по документам — бывшая жена, и на этом список регалий заканчивался. — Но кто позаботится о тебе, если не я? — Хлоя приподняла бровь, состроив грустное выражение лица, и вновь потянулась к нему. Нашла пальцами воротник рубашки, который, как ни в чём не бывало, невозмутимо расправила, не обращая внимания на близкое негодование. Её игры встали комом в горле, мешая дышать, когда преградили путь воздуху. Уже вконец надоели и сейчас пришлись совсем некстати, доводя до нервного срыва настолько быстро, что дурно становилось. Самообладание покинуло его вместе со здравыми мыслями, которых под сочувствующим взглядом серых глаз в голове не осталось. Мужчина резко поднялся с места, широкими шагами подошёл вплотную и прижал девушку к стене. Навис над ней, источая непоколебимую уверенность закончить игру, в которой не собирался участвовать, как бы Хлоя ни подначивала. Раз и навсегда решил провести границу, наплевав на методы, к которым придётся прибегнуть. Одним быстрым и уверенным движением он преодолел оставшееся между ними расстояние, сильнее и яростнее вжимая хрупкое тело в холодный бетон, покрытый тонким слоем штукатурки и почти бесцветной краской. Небрежно впечатался в пухлые губы, на которых плотным слоем нанесена тёмно-красная помада, не боясь её размазать. И, не встречая сопротивления, словно та только об этом и мечтала, проник языком в рот. Целовал горячо, необузданно и грязно, без тени нежности или намёка на что-то большее, кроме похоти и низменного желания. Крис размазывал алый оттенок по их лицам, не стесняясь следов, которые останутся после. Если это то, чего добивалась бывшая жена, каждый раз находя повод заглянуть к нему, пусть наслаждается, пока может. Пока Чан позволял ей получить то, в чём она, по какой-то причине, нуждалась. Прервавшись, когда дыхание сбилось, следователь не отстранился, обжигая кожу удушающим жаром. Его руки не прикоснулись к ней, пока тот не наклонился к уху, понизив голос до хриплого и проникновенного шёпота. Тогда ладонью накрыл шею, сжав не слишком сильно, но с ощутимым напором, и провёл ею до груди, когда сорвал с женских уст несдержанный вожделенный стон. — Ты мне противна, Хлоя, — процедил сквозь зубы мужчина, не давая высвободиться из его плена, когда ту словно хлыстом ударили. Девушка не ожидала подобных слов в жаркой близости и поразилась, не с первого раза осознав их смысл. — Меня тошнит от таких, как ты. Если я захочу потрахаться, лучше сниму проститутку, чем снова прикоснусь к тебе. Схватив со стола пачку сигарет, он жадно припал к ней, быстро поджёг одну и затянулся. Её раздражало, когда тот курил в здании, но сейчас это последнее, что волновало как Бана, так и Хлою, которая застыла в немом шоке на том самом месте, где всего пару секунд назад её прижимали к стене. Больше Крис не собирался разговаривать, даже видеть бывшую жену в таком жалком состоянии, да и в любом другом тоже, не желал. Боялся, что стошнит раньше, чем дойдёт до туалета, а во рту столько противного стояло, что зубы почистить хотелось. Возможно, только по этой причине и вернётся домой. — Иди к чёрту, Крис, — сдавленным голосом произнесла та, с трудом отлепившись от места, к которому словно приросла. Потом метнула на Чана затравленный взгляд, полный чистой и неприкрытой ненависти. — Тебе только на шлюх и остаётся надеяться, — с ядом и злой иронией выплюнула она, решительно шагая к выходу из кабинета. — На тебя? — усмехнувшись, не выдержал Бан, устало прикрыв глаза. — Спасибо, обойдусь. Хлопнула дверь, и головная боль, подобно тугому обручу, сдавила виски. День стал ещё гаже, но некогда удивляться особенной паршивости, когда на столе лежало множество материалов, которые тщательно изучены вдоль и поперёк, но не принесли никакой пользы. Делать нечего, и нет смысла тратить время на бессмысленную рутину, пытаясь добиться каких-то результатов. Отдых — то, что жизненно необходимо, иначе через пару часов загнётся окончательно. И не факт, что потом удастся найти силы встать на ноги и доковылять до дома. Лучше сделать это сейчас, чем вырубиться прямо за рулём. До подобного лучше не доводить. Бан не прочь проспать несколько дней кряду после изнурительной работы, которая высосала из него все силы. И кровать, в которой наконец-то оказался, была готова помочь ему в этом. После контрастного душа, где едва не заснул, постель приняла с радостью и стойким намерением долго не выпускать его из соблазнительного плена хлопковых простыней. Солнце стояло в зените, как бывало в день зимнего солнцестояния, и едва ли не перевалило за полдень, когда телефонный звонок нарушил беспробудный и спасительный сон, в котором нежился мужчина. Ничего другого ему не нужно, и противная трель вызвала в душе стойкое неприятие, пока он упорно и до последнего не хотел возвращаться в реальность. — Алло, — нехотя вымолвил Крис, не удосужившись толком открыть глаза, пока машинально не нащупал телефон. Вызов принял, даже не взглянув на входящего абонента. Женский голос, донёсшийся с другого конца трубки, не особо взбодрил, но неосознанно отозвался чем-то приятным в области солнечного сплетения, пока разум досыпал последние минуты, не желая мириться с неожиданным и незапланированным пробуждением. Шери больше убаюкивала приглушённой речью, чем заставляла оторвать голову от мягкой подушки. — Ты хотел встретиться, да? Кажется, сегодня я могу. Встретиться Чан предлагал настойчиво и с завидной регулярностью, каждый раз раздражаясь, что та избегала его после встречи в баре. Когда сказал, что поговорит с ней в её более трезвом состоянии, в намерениях был исключительно искренним, не желая наломать дров, пока Хейс не отдавала отчёта в своих действиях. Хотя бы один из них должен подумать головой, а не чёрт знает чем ещё. — Скинь адрес, я приеду, — буркнул мужчина, даже не задумываясь, сколько часов ещё продлится это «сегодня», чтобы рассчитать, когда ему придётся подняться с кровати. Как бы Чан ни пытался снова уснуть, после прерванного сновидения, которое, как и ожидал, предсказуемо не отложилось в памяти, его охватило чувство бодрости. Оно росло с каждой секундой, пока не стало настолько сильным, что Бану пришлось открыть плотно сомкнутые веки, которые теперь уже с трудом удерживал закрытыми. Яркий свет, льющийся из-за незашторенного окна, заставил поморщиться и зажмуриться. Но вскоре Крис привык к нему и, медленно сев в постели, схватил мобильник, чтобы прочитать сообщения от Шерон. Согласился Чан на автопилоте и без особых раздумий, не вникая в подтекст и интонации, которые сейчас ускользали от него, не задержавшись в памяти из-за полудрёмы, в которой находился. Однако удивление его всё же настигло, когда поразился внезапной инициативе с женской стороны после долгих и не сильно изящных отказов увидеться, когда Хейс ссылалась на всё подряд, придумывая мнимый повод на ходу. Солнечный свет предостерегал, словно намеревался подчеркнуть контраст с последней встречей. Манящая и обволакивающая тьма, которую тогда лишь изредка разрезали уличные фонари, показалась сном, не имевшим ничего общего с реальностью. На мгновение Шери даже поверила, что неделю назад в баре просто отключилась, а приезд Бана ей привиделся — стал плодом больного воображения. И лучше бы всё случилось именно так, чем сейчас продолжать заниматься самоедством. В излюбленном месте, где обычно обедала с друзьями, Хейс, как на иголках, дожидалась визита детектива. Не могла точно определить, чего ожидала от предстоящего разговора, а ещё не знала, что говорить, и совершенно не представляла, что услышит от него. Если Крис до сих пор хотел ей что-то объяснить, то, вероятно, собирался растолковать простые истины, ударившись в занудные нравоучения, критикуя за безрассудный поступок и нарушение личных границ, что стало последней каплей для мужчины, чтобы терпеть её дальше. И только подаренный без всякого повода и объяснений букет белых лилий, к которым питала особую слабость относительно других цветов, вселял слабую надежду на благополучный исход их разговора. Будь тот настроен враждебно, то не стал бы отправлять скромный подарок в знак чего-то, что Шерон пыталась, но никак не могла оправдать. Пыталась связать в голове возможные мотивы с поступками, но каждый раз терпела позорную неудачу, и это больно било её по щекам, словно напоминание о том, что не стоило обольщаться раньше времени. — Спасибо, — решила поблагодарить девушка, смяв салфетку, на которой стояла кружка кофе, заказанного вместе со второй чашкой для Чана, пока ждала его, придя немного раньше назначенного времени. — За что? — чуть нахмурился мужчина, присаживаясь напротив Хейс, неловко смотревшей в окно, чтобы избегать прямого взгляда на Бана. — Я же сам хотел встретиться. Непонятливость детектива немного смутила. Шери не хотела вдаваться в подробности, кроме самой малости — коротко поблагодарить за букет. Однако будто намеренно и со святой наивностью Крис вынуждал её. И делать нечего, только поддаться, чтобы побыстрее завершить обмен любезностями. Ей и без того неудобно, когда кто-то оказывал знаки внимания. Хван живым примером научил и вдолбил в голову, закрепив на подкорке сознания, что ничего не бывает просто так и за всё надо платить. За оказанное внимание уж точно придётся заплатить сполна, без шанса избежать неминуемой расплаты. Привычнее молчаливая похоть и бесстыдный интерес — что угодно, кроме скромного проявления заинтересованности, с которым не представляла, что делать и как вести себя. Не понимала, какую стратегию в поведении выбрать, когда никто не подталкивал на решительные действия — не играл с ней, пытаясь сломить авторитетом и разбудить в ней необузданное желание против доводов рассудка и вразрез с логикой. Помыслы Чана оставались загадкой и приводили в смятение, когда тот сначала оттолкнул её, а потом всем видом показывал, что предыдущий отказ не имел значения. Хейс предпочитала закрывать на это глаза, не догадываясь, как правильно реагировать, до конца не разобравшись в собственных чувствах. Вообще в них не разобравшись. — Нет, я говорю о цветах, — пояснила она, с трудом оторвав глаза от прохожих, то и дело мелькавших за окном, чтобы встретиться взорами с собеседником, который смотрел на неё прямо и открыто, излучая сплошную честность. — Цветах? — удивление ясно отразилось на мужском лице, заставив того нахмуриться в попытке угадать, о чём говорила Шери. Непонимание мужчины показалось ей злой шуткой, к которой оказалась совсем не готова, и растерялась она слишком сильно, не сдержав эмоций. Смотрела на Криса неотрывно, силясь понять, что тот затеял и почему делал вид, что не осознаёт её слов. — В записке же написано «Ч.»… — мысли ворочались медленно, словно старый механизм, который давно заржавел, а инструкции, как его вновь завести, под рукой не оказалось. — Подожди, если это не ты… Оборвав себя на полуслове, Шерон замерла, перебирая в голове всех немногочисленных знакомых. К своему удивлению, она осознала, что даже не знала никого с именем на ту же букву. Чан, похоже, догадался раньше, чем понимание нехотя, но неотвратимо начало подступать к девушке, пробираясь сквозь высокие стены отрицания. — Думаю, ответ ближе, чем ты думаешь, — с ухмылкой произнёс Бан, и на его скулах заиграли крупные желваки, выдавая сдержанную неприязнь и раздражение от того, что Чанбин решил проявить тщательно скрываемые чувства. — Я думала, это от тебя, — она нервно сглотнула, чувствуя, как мучительная неловкость обожгла горло и слова будто застряли внутри. Мысли закружились в беспокойном вихре, сметая все устоявшиеся убеждения, которые та бережно хранила в себе. Их дружба с Бином и Одри трещала по швам и оказалась на грани разрушения из-за того, что одни из них были слепы, а другие — безуспешно прятали чувства до поры до времени. Осознание того, почему Со беспокоился о ней больше, чем о Браун, и не замечал симпатии той, а также значение всех слов, сказанных ей в последнее время, вызвали головокружение и потемнение в глазах. В этот момент ощутила себя чертовски виноватой в том, что не замечала особого отношения Чанбина и не испытывала к нему взаимности. Никогда не думала о нём как о мужчине, с которым могла бы что-то построить. Убеждённость в наличии настоящих друзей сыпалась на глазах, когда в их дружбе поселилось сомнение — эмоции, которые норовили всё испортить, лишив той близости, за которую Хейс отчаянно держалась. Мир уходил из-под ног, и что с этим делать, она даже не предполагала — просто понятия не имела, как теперь смотреть в глаза Бина, глядевшие не как на лучшую подругу. — А ты бы хотела, чтобы это было от меня? — склонив голову вбок, Чан вырвал девушку из захватившего её ощущения нараставшей тревоги и нереальности происходящего. Захотелось выйти на улицу, чтобы проветрить голову и избавиться от чужого пристального внимания. Шери мечтала о сигарете и едком привкусе табака, но продолжала сидеть, крепко сжимая подлокотники кресла, будто это могло помочь ей удержаться на плаву. Салфетка, которую с силой сминала в руках, давно из них выпала, потерявшись в тумане перед глазами. До одури стало жарко и нечем дышать, но Шерон старательно хватала ртом воздух, пока чувствовала, что сбитый и учащённый пульс стучал в висках. То ли ей послышалось, то ли в вопросе Криса правда скрывался флирт. Однако во всём теперь подозревала жестокую насмешку, норовившую свести с ума. — Ты хотел поговорить со мной, — напомнила девушка, пресекая кокетство, на которое не осталось ни сил, ни желания. Страх цепкой рукой схватил за шею, сковав тело, мешал пошевелиться и сделать глубокий вдох, но Шерон стойко игнорировала это, намереваясь поскорее закончить с тем, что так долго оттягивала. Неприятный разговор теперь отдавал жгучим стыдом в несколько раз сильнее после её поспешного предположения, что цветы подарил именно Чан. — Что успела откопать в клубе? — непринуждённо поинтересовался мужчина, и Хейс хотела взвизгнуть от разочарования: тот продолжал тянуть с темой, которую, будь её воля, Шери бы предпочла никогда не касаться. — Там бывает комиссар полиции, а его сын работает в баре, — коротко сообщила она, не зная, что ещё добавить к тому, что уже было известно из слов Хвана и визита в заведение прежде. Кивнув, Бан сделал глоток крепкого кофе, за который тут же учтиво поблагодарил девушку, и замолчал. Шерон сказать больше нечего, поэтому образовавшуюся тишину та тоже не стремилась прервать. На непринуждённые беседы нет настроения, а на другие — сил, которые напрочь её покинули. Короткое молчание, которое повисло в воздухе, действовало на нервы только Хейс. Шери тонула в сильном смущении, которое, казалось, усиливалось в моменты, когда разговор прерывался. Оно сразу бросалось в глаза, даже без попытки намеренно его отыскать. Томительно сидеть так близко друг к другу, рассматривая черты лица и не произнося ничего осмысленного. Лучше молчать, чем трепаться без дела — такого подхода придерживался Бан. — По поводу той ночи… Я понимаю, что ты полезла целоваться из-за того, что была пьяна. Мы — взрослые люди, было и было, не бери в голову. И слова, которые боялась услышать, ударили под дых, растекаясь внутри мерзкой слизью, в которой Шерон рисковала захлебнуться, несмотря на спокойный тон мужчины. Тот нервировал ещё больше, выводя из себя своей безэмоциональностью и отсутствием видимых колебаний. Может, она и хотела бы не брать в голову, как предлагал Крис, но больше хотела, чтобы тогда он её не оттолкнул. Единственная причина, по которой сделала это только после того, как выпила слишком много алкоголя, — иначе у неё не хватило бы смелости. Сомнения в искренности обижали, но, наверное, были меньшим из зол, учитывая отсутствие взаимности. Лучше пусть Чан думает, что Хейс — безбашенная дура, ветреная и готовая полезть к любому, чем узнает правду, признавать которую та не желала. — Было и было, — поморщившись, повторила Шерон, подскочив с места, где больше не могла усидеть, и слишком поздно осознала, что не проявила сдержанности, на которую рассчитывала, чтобы закончить разговор с высоко поднятой головой. Непрошенные эмоции, сильные и неконтролируемые, сквозившие обидой и уязвлённой гордостью, прорвались сквозь все барьеры, самообладание и маску безразличия, которая, как назло, не налазила на лицо. На сегодня с неё достаточно откровений, общения и всего того, что отдавалось глухой болью в затылке, как будто кто-то ударил её сзади, подойдя со спины. — В чём дело? — Бан схватил девушку за руку, когда та намеревалась убежать, не объяснив ничего и не попрощавшись. Её мимика резко изменилась, и детектив подумал, что она вот-вот заплачет. Злость накатила беспощадно, хотя Шерон и старалась выйти наружу раньше, чем покажет её. Стремилась скрыться от посторонних глаз и особенно от одной пары карих, пронизывающих до костей, словно рентген, и срывающих с петель все замки с того, что упорно сдерживала Хейс. Раздражение забурлило в крови, являя обратную сторону обиды, за которой стояла не только грусть. — Да ни в чём, — поджав губы, выдавила Шери, отшатнувшись, когда мужчина тоже встал, не отпуская её запястья. Их взгляды схлестнулись в напряжённой битве, из которой только один из них мог выйти победителем, и больше Шерон уступать не собиралась. Подавив всё, что поднялось в груди, желая выплеснуться обжигающей изнутри волной, она сверлила детектива взором, полным презрения, которое быстро переросло в досаду, стерпеть которую в первозданном виде та не сумела. — Да что с тобой не так? Ты умеешь разговаривать ртом? — не выдержал тот, сделав глубокий вдох от нахлынувшего из-за женского поведения возмущения. Его изрядно утомляло, что девушка не могла открыть рот и словами сказать то, что хотела. Постоянные недомолвки, игра в прятки, когда старательно избегала его всевозможными способами, и необъяснимая реакция на его речь, когда в беседу она даже не собиралась вступать, — всё это доводило до предела, как бы ни старался сохранять спокойствие как можно дольше. Вроде бы сама позвонила, чтобы встретиться, и это заставило подумать, что Хейс созрела до вразумительного диалога, но Крис ошибся. И, видимо, к встрече её подтолкнуло исключительно то, что подумала, будто цветы подарил именно Чан. Его бесило, что все выводы, логичные и напрашивающиеся сами собой, сделать мог только он, пока Шери смотрела на всё словно с закрытыми глазами, лишившись способности соображать. Отчасти тоже виноват, что начал разговор с признания только одного из возможных вариантов, почему Шерон поступила, как поступила. Однако надеялся на конструктивный диалог, предполагая, что его следовало лишь начать. Своих тараканов тоже имел с избытком и за других предпочитал недодумывать, поэтому уместнее всего дать возможность разрешить недопонимание без смущения, которое явно испытывала девушка. Только теперь не понимал, по какому поводу, если его слова не помогли ей от него избавиться. — И что мне сказать? — Хейс, смерив его недовольным взглядом, нахмурилась. Чувствовала, что вот-вот потеряет контроль над собой, если Бан не отвернётся, не перестанет смотреть на неё и, в идеале, не отойдёт на безопасное расстояние. Ничего из того, на что рассчитывала Шери, чтобы сдержаться, Крис не сделал. Напротив, вместо этого продолжал сверлить внимательным взором, от которого по коже пробегали мурашки. Слишком близко стояли, слишком мало воздуха осталось, чтобы помочь прийти в себя и одуматься, не совершив непоправимой ошибки. И пусть весь мир горит в огне, но Шерон не замечала этого, стоя рядом с Чаном. В этот момент она способна на всё, что только пожелает. А хотела лишь одного — стереть с красивого лица отстранённость и спокойствие, которые раздражали своей напыщенностью и высокомерием. Потянулась быстрее, чем успела бы передумать. Потянулась к мужчине, словно цеплялась за последнюю соломинку, за последнюю отчаянную надежду, не обращая внимания на предрассудки и страх, что он снова оттолкнёт её. Хван научил унижаться, и, кажется, в душе зародилась нездоровая тяга к этому, раз так легко готова растоптать чувство собственного достоинства. Не закрывая глаз, будто и себе заодно доказывала, что не струсит, выдержит неожиданный напор, несмотря ни на что, Хейс коснулась губами чужих в поцелуе. От него тянуло выпитым пару минут назад американо, бурными эмоциями и признанием, в котором в прошлый раз нуждался Бан, так ей об этом не сказав. Жаркое соприкосновение затмило разум, быстро переставший сопротивляться от дурманящего ощущения взаимности, казавшегося нереальным. В эту секунду иллюзия получилась донельзя правдоподобной, и в ней девушка мечтала раствориться без остатка. Сминая желанные губы в не менее желанном поцелуе, Шери задыхалась, растеряв воздух, как будто только что пробежала марафон. Сердце стучало в голове, заглушая шум оживлённого кафе, обрывки разрозненных мыслей и все сомнения, пока мгновение растягивалось всё дольше и не собиралось скоро заканчиваться. — Что ты делаешь? — ей в губы выдохнул мужчина, разжав ладонь, которой сжимал женскую руку, и провёл ею вдоль предплечья, поглаживая бархатистую кожу, мигом отзывавшуюся на его прикосновения. — То, что ты не сможешь оправдать моим опьянением, — ответила Шерон, тряхнув головой. Но не успела вновь припасть к чужим устам, как почувствовала, что Крис осторожно приобнял её за талию и, опередив на мгновение, сам прильнул к губам. Взаимность, настоящая, а не надуманная, вызвала растерянность, словно сбила с толку тем, что оказалась возможной. Однако быстро сменилась жаром, не оставившим времени на раздумья. В объятиях Чана Хейс таяла, словно температура тела давно достигла точки плавления. Ещё немного — и от неё не останется ничего, кроме обнажённых чувств, пылких и страстных, которые вырвались навстречу Бану прямо из груди. Мужчина не торопился углублять поцелуй, наслаждаясь его неторопливостью, которая почти граничила с несдержанностью. Виной тому эмоции, которые девушка не могла сдержать, и он был благодарен ей за это. Аккуратно проведя пальцами вдоль позвоночника, он ощутил, как Шери постепенно расслаблялась, избавляясь от настороженности. Начинала доверять ему и верила, что Крис не оттолкнёт её. Минуты растянулись в непомерно долгие, напоминая целые часы, когда нежность и страсть смешивались в опасной близости, не совсем уместной в людном месте. Сладость, разливаясь по губам, перебивала терпкий вкус кофе и потекла по коже, согревая и залечивая раны, которые болезненно пульсировали от страха, что её отвергнут. Слова, которые могла бы произнести, спутались на языке и быстро улетучились, оставляя в голове лишь пустоту. Ей нравилось, что не нужно подбирать слова. То, что не сумела произнести вслух, стало ясно без слов. И Шерон поняла, что поддалась этому порыву не зря. Поняла, когда не заметила, как они оказались на улице, и от декабрьской погоды не становилось холоднее не только из-за пальто. Её согревали в ласковые объятия, уверенно защищавшие от пронизывающего до костей ветра.