Besessenheit

И нет ни капли страха, когда трескается над головой небо и в зыбучем песке тонут умирающие звёзды. Когда падший свет ломает под собой спаянные чёрные камни; когда испаряет глубокую синюю воду в облака горячего колючего пара.

Вдыхая кровь и выдыхая воду – глубина зовёт.

Глубина ждёт.

***

Первая партия припасов приносится сразу же, как только в ящиках не остаётся и сантиметра свободного пространства – крошечное помещение позабытой пыльной кладовки не было рассчитано на долгое хранение массивного и тяжёлого инвентаря и полы под нагруженными железными шкафами уже начали медленно гнить и разрушаться. Сначала переносятся ящики с оружием, боеприпасами и всем тем необходимым инструментарием, который мог понадобиться ей в первую очередь. Содержимое в мелких цветастых коробочках бренчит и клацает друг об друга, а несколько пачек с нитро патронами так и намериваются свалиться на пол, пока она пытается поправить собственный хват и сделать шаг более аккуратным. Уже за ним перетаскиваются коробки с небольшим запасом провизии, которая ей не очень-то и была нужна, но всё равно оказалась аккуратно подготовлена для переноса, да коробки со всяким мелким «мусором», который стоило разобрать на запчасти для всякого редкого ремонта. Подобного количества должно было хватить на какое-то время, если она будет достаточно осторожной и внимательной, но что-то ей подсказывало, что на разведку придётся выйти ещё несколько раз подряд, чтобы о запасах больше в принципе не стоило волноваться. Рутинная разведка хорошо успокаивала. Особенно перед очередной бойней, которую придётся пройти, чтобы добраться до следующего секторного блока. Неудивительно, что подобные мгновения временного спокойствия Эльстер ценила сильнее всего. Ведь именно эти мгновения мнимого покоя позволяли ей не вспоминать.

Это не могло длиться вечно. Никогда не могло.

О собственной цикличности она узнаёт совершенно случайно и даже как-то непреднамеренно. Настолько глупо и просто, что когда момент удивления и не понимания проходит, оставляя лишь сухое принятие происходящего, Эльстер даже усмехается, держа виновника в раскрытой ладони. Всё начинается с упавшей на пол пули. Она не знает, как в ящик со всякой мелочью попала коробка пуль и почему она оказывается настолько сильно измята, но как только стальные пальцы смыкаются на картоне и тянут его на себя, она распадается на пыльные не ровные куски. Большую часть содержимого реплика ловит без всяких проблем на чистых рефлексах, что срабатывают по привычному чётко и идеально… По крайней мере, практически идеально. Ведь почему ладони в самый последний момент решили дрогнуть и одна из пуль свалилась на каркасные плиты пола, точно в тонкую щель стыка - LSTR-512 не может объяснить до сих пор. Сколько она после не пыталась – вытащить её обратно уже не получалось. Пуля застряла как литая, будто что-то внизу не давало ей упасть дальше в глубины технических шахт. Глупая и несуразная потеря, на которую не стоило даже обращать внимание. Не удивительно, что когда мгновение её покоя подходит к концу, а в тёмных коридорах уже слышится чей-то не ровный шаг, Эльстер просто забывает о её существовании. Всё же, это была всего лишь пуля… Камера, под самым потолком комнаты, неспешно мигает несколько раз подряд. Как-то слишком пугливо и слишком нервно. …тогда почему она вызывает у неё такое сильное чувство дежавю?

И ты это знала.

Всё начинается с упавшей на пол пули. Она не знает, как в ящик со всякой мелочью попала коробка пуль и почему она оказывается настолько сильно измята… Эльстер моргает, пока едкое чувство повторения жжёт ей грудь изнутри, а ладони дрожат, будто от очень сильного холода. Обронённая пуля застывает возле стыка плиты, упираясь блестящим бочком в своего застрявшего, в щели, собрата. Абсолютно идентичного - крошечный след царапины у основания, оставшийся после падения, оказывается у них полностью одинаковым. Она уже была здесь. Железная решётка поднимается не охотно и тяжело. Шов тонкой сварки приходится проламывать несколькими выстрелами в упор. Под ним, одной большой и уже сильно заржавевшей кучек, лежало около сотни абсолютно идентичных поцарапанных пуль. Очень и очень много раз.

Подготовка к отправке сообщения.

---  - - -  --- 

ПРОСНИСЬ

---  - - -  --- 

- Знаешь, сегодня мне снился океан. Такой синий-синий, что глаза начинали слезиться…

Алые глаза прищуриваются, будто снова видят перед собой ту самую яркость цвета, о которой пытаются рассказать.

-…и ты. Мы танцевали с тобой прямо на песчаном берегу, точно под ночным звёздным небом…

Там было так…

Воспоминания никогда не приходят приятно. Это никогда не будет похоже на сладкое пробуждение, после не длительного полуденного сна в жаркий летний день. Это никогда не будет яростным пробуждением от кошмара и последующее за ним медленное облегчение, когда все страхи и ужасы остаются по другую сторону снов, а ты здесь – в своей привычной серой реальности. Это всегда чёртов удар под дых, который выбивает из био-лёгких весь воздух, а в голове не остаётся ничего, кроме тысячи мыслей о том, что она снова ни черта не успела. Ни черта не выполнила. Эльстер приходит в себя грубо – выворачиваясь на стальные исцарапанные полы с едва слышным свистом в пробитой груди. С приоткрытых губ стекает не искусственная кровь, которую можно было ожидать увидеть после всего произошедшего, а на какое-то совершенное удивление – теплота глубокой синей водой, что оставляла после себя слишком едкий привкус соли на «языке» и от которой сразу же начинало щипать каждую ранку и каждую открытую царапину. Почти по человечески ощутимо и слишком неприятно: LSTR-512 слишком недовольно щурится, рассматривая собственное отражение во всё более поблёскивающей поверхности выплеснутой влаги, что уже начала просачиваться в стыки вентиляционных ходов, прежде чем заставить себя опереться об неё ладонями и позволить телу снова подняться. Труп заражённой реплики рядом всё ещё дымится и идёт полосами почти реально видных помех, но благо он так и остаётся лежать - не надолго, пока цепочка «перезаписи» снова не заставит её подняться, но к тому времени Эльстер будет уже в совершенно другом месте. В месте, где она сможет найти хоть каплю временной безопасности, перевести дух и принять тот факт, что её снова заставили вспомнить то, что она так упорно пыталась забыть. В месте, где будет тихо, темно и где алый огонёк камеры не будет смотреть на неё с осуждающим, но всё-таки безграничным сочувствием. Лишь одним своим видом напоминая о том, что обещание никуда не делось, даже если Эльстер старалась так упорно от него бегать. Ведь не знание куда лучше очередной смерти за то, что она до сих пор не может полноценно понять. Лучше очередной смерти её возлюбленной, которую… Которую она помнит. Почему она вообще помнит, что было в «прошлый раз»?

– В качестве особой благодарности и в связи с непредусмотренными… Скажем так, обстоятельствами выявившими сбой в вашем «Цикле», вам будет предоставлен выбор вашего следующего «рейса»…

Сбой цикла. Цикл не может идти вечно, особенно когда он постоянно полнится ошибками. Особенно, когда одна из таких «ошибок» из раза в раз возвращается обратно, двигаясь одними и теми же путями, и делая практически одни и те же выборы. Что же такого мог сделать Адлер, что раз сама «ошибка» начала полниться «ошибками»? Игла автоинъектора без труда прокалывает плотный полимер, добираясь до живой плоти и искусственной крови. Тратить слишком много времени на полное восстановление и полировку каждой новой царапины было до одури глупо – никогда не знаешь, когда из-за угла появится очередная заражённая реплика, со всё ещё заряженной дубинкой наперевес, желающая разорвать нарушителя на части или с потолка свалится очередная гора заражённой плоти, что раньше была репликой серии «ARA». А потому достаточно было лишь перебороть окно предупреждения о «критичности» несколькими упаковками патчей и можно было снова двигаться дальше. Снова брать в руки оружие и пробиваться к поставленной цели до следующей, особенно неприятной, «остановки». Для Эльстер это стало почти рутиной. К сожалению, в этом случае – далеко не успокаивающей. «Ариана назвала бы её безрассудной за такое.» Камера на стене, будто соглашаясь, медленно сужает линзу в глубине своего тёмного корпуса. Эльстер же вынимает из ящика в столе несколько пыльных, но абсолютно чистых крупных блокнотов, прежде чем плотные стальные двери за ней закрываются с громким металлическим шелестом. «Любовь в принципе делает человека безрассудным.»

LSTR-512 никогда не была хорошим поэтом. Да и человеком тоже не была.

- Посетитель. LSTR-512 не подходит к сломанному лифту, на дне шахты которой она может теперь видеть десятки распластанных копий самой себя. Идеальных, следующих своему непрерывному циклу и пытающихся исполнить своё обещание несмотря ни на что. LSTR-512 не берёт с собой фотографию, которая была одновременно её благословением и самым страшным проклятьем, ведь Адлер и без неё прекрасно знал, кого именно она ищет. Кого именно им всем нужно искать. Она поджимает губы, видя на чужом застывшем лице какую-то странную смесь лёгкого удивления и уже слишком глубоко засевшей усталости. И даже несмотря на это, образ Администратора остаётся исключительно идеальным – идеально ровная осанка, идеально аккуратно сложенные руки за спиной… Идеально рассчитанное расстояние между ним и распахнутыми дверями лифта, перекрытыми лишь жалкими лентами с предупреждениями быть осторожным. - Я могу вам чем-то помочь? Он ждёт того же, что и всегда. Того же, что происходило между ними слишком много раз, чтобы их можно было даже сосчитать. Эльстер почти чувствует глубокое сладкое удовлетворение, когда вместо фотографии, она протягивает ему блокноты и на его вечно спокойном лице растягивается уже ничем не прикрытый шок. Это даже делает его немного не красивым – не идеальным, не беспристрастным, почти НЕ-Администратором. Просто ещё одна реплика, которой не повезло оказаться «здесь и сейчас». Да ещё и будучи репликой, которая тоже начала полниться «ошибками», не позволяющие ей забыть. - У тебя больше нет пустых дневников. Жаль только, что длится подобное ощущение совсем не долго. - Ты изменилась, - его поза почти не меняется, когда крепкая рука смыкается на чистых листах, но LSTR-512 больше не чувствует ни капли знакомого напряжения. - Будто кто-то разобрал и собрал тебя заново. Вот только что-то мне подсказывает, что ты невольно сделала это сама с собой. Камера в углу коридора фокусируется. Эльстер чувствует, как от её пристального внимания что-то тёплое касается её лица и плеч, но Адлер сохраняет их новую маленькую дистанцию, оставаясь на месте, а никого другого в этом месте и быть не могло. Глядя в ярко-голубую линзу с алой точной диода у самого края, что почти напоминало LSTR-512 о собственных глазах, она почти покорно начинает слушать. Адлер знал вопросы, на которые нужно было ответить. - Я много думал над тем, почему ты продолжаешь возвращаться. Даже несмотря на то, что доходишь до самого конца, где нет ничего, кроме тебя и принятых тобой решений… Но ты ведь пришла сюда не мои домысли о своём существовании слушать, верно? – Администратор беззлобно хмыкает. – Циклы повторяются независимо от того, насколько далеко ты уйдёшь и сколько всего можешь сделать. Протокол будет продолжать выполнять себя без остановки, если не достигнет установленных, программой, задач. Цикл будет продолжаться бесконечно, пока в неё не начнёт вмешиваться что-то «извне». Перебои питания, потери данных в процессе постоянной «передачи» - ошибки, которые вписываются в систему и проигрываясь, создают копии самих себя. Ты не представляешь, как сложно пробовать вписать какие-либо изменения в устоявшийся «протокол», когда ты идёшь по нему как заведённый болванчик, устраняя при этом любого, кто встанет у тебя на пути… Эльстер почти что упрямо смотрит на него в упор. Как и предполагалось, Адлера это ни чуть не смущает, но и извиняться за собственные действия она не станет. Он не знает и части того, что лежало у неё за плечами, чтобы даже пытаться вырвать из её уст извинения. - Но я снова отвлёкся. Как я уже сказал, каждый цикл накапливает новые ошибки и повторяет старые. Старые вынуждают происходить всё… Это… Пока новые – позволяют вносить в установленный порядок нечто совершенно новое. Цикл не любит, когда в его ход кто-то вмешивается и уж тем более, когда в нём что-то меняют. Он становится менее стабильным, более непредсказуемым и «вырождается» куда быстрее, чем изначально. То, что ты помнишь часть того, что произошло с тобой «в прошлый раз» - буквально показывает эту ошибку на деле. Цикл сходит с ума. Он не успевает отследить за всем, что происходит внутри себя, ведь он уже сбоит и полон ошибок, от которых не может избавиться. Некогда белый пластик старенького кассетного плеера давно уже стал грязно-жёлтым, а в некоторых местах приобрёл почти благородный медно-алый оттенок, куда попали капли оксиданта, который не успели вовремя стереть. В некоторых местах он был не красиво повреждён и при не ярком свете дребезжащих ламп, глубокие царапины и прорехи виднелись на крохотной коробочке почти чёрными бездонными провалами. Кто бы не был его пользователь – он явно был не очень осторожен в обращении со столь, не особо любимой для Нации, вещью. Самые простые наушники, что явно были сняты с какого-нибудь списанного модуля связи от, наверняка не менее, «списанного» радиста, шли в комплекте с не меньшими повреждениями. Эльстер видит как ободок наголовника был неаккуратно, но в несколько слоёв обмотан синей изолентой, когда Адлер протягивает ей их с какой-то слишком не высказанной благодарностью. Кнопки тихо щёлкают одна за одной, когда она проводит по ним пальцами на пробу – разметка на них уже давно стёрлась, но едва видный силуэт вдавленного треугольника на одной из них, всё равно слишком отчётливо ощущается под слоем полимера. Он же щёлкает громче всех, когда из-под потрёпанной оболочки искусственной ткани доносится немного хрипящая тихая мелодия. Эльстер прикладывает ободок к уху – мелодия оказывается безумно знакомой. - Начни с малого. Перестань подчиняться циклу. Он поможет слушать, но «не слышать». Надави, соберись с силами и внеси ещё больше хаоса. Заставь его вырождаться сильнее и агрессивнее, чтобы посмотреть, сколько ошибок он ещё сможет выдержать. Камера снова фокусируется. Алый огонёк линзы выглядит как глаза дикого зверя, готового напасть на невинную жертву из темноты. - Ведь своё обещание ты должна выполнить любой ценой, верно? А что если ценой будут жизни всех тех, кого ты успела полюбить? А если ценой станет твоя собственная жизнь? Когда она поднимает глаза от шероховатого пластика, Адлера рядом уже не оказывается. Как и лент на распахнутой шахте лифта, которые будто кто-то в спешке разорвал, оставив их валяться на полу жалкими цветными ленточками. Эльстер остаётся один на один со стареньким плеером в руках, новым десятком не отвеченных вопросов и пресловутым обещанием, что как огромное красное око висело над ней в ожидания развязки. Один на один с тихой ненавязчивой музыкой, которую когда-то слышала, но совершенно не знала её названия и смотря в алые глаза Бездны перед собой… В шахту лифта Эльстер прыгает уже без всякой боязни. Исключительно по собственной воли.

Её чуткий взор устремляется куда-то дальше, будто в глубины так и не законченной картины, и лишь когда пальцы постукивают её по щекам, она снова оказывается «здесь и сейчас».

Будто кто-то уверенно дёрнул за рубильник и включил в её сознании безумно яркий свет.

- Выглядишь как та, кто слишком глубоко погрузился в собственные мысли.

Ты чего-то боишься?

Она начинает с простого. Устроить хаос в очень ограниченном пространстве и при очень ограниченном числе ресурсов было, как минимум, проблематично… Но не невозможно. Эльстер так до конца точно и не понимает, почему вообще послушалась совета реплики, которая сотни раз сбрасывала её в лифт (и в половине случаев, у него это выходило весьма удачно) и которая существует исключительно ради той, что теперь сама была ожившим трупом, чьё разложение можно было увидеть лишь в момент самого близкого единения конца и начала нового цикла. Но она бросается в дело не жалея ни сил, ни возможного упущенного времени. Достаточно было подготовить оружие и покрепче закрепить плеер в одной из свободных карманов инженерной разгрузки, прежде чем покинуть знакомые стены «убежища» под алый пульсирующий свет рабочего терминала со свежей записью… И устроить такую бойню, какую «Серпински» ещё ни разу не видел. Да и не только он. Протухший оксидант брызгает в лицо наотмашь, забивая глаза и слепляя веки. Эльстер рычит почти что дико, спешно стирая липкие капли пальцами, но даже этой спешности не хватает, когда что-то не менее протухшее и неприятное, вцепляется в её грудь острой кусачей болью. Живой ток бьёт больно и практически без остановки. Массивность деградировавшей «STAR» была слишком упорной и явной, чтобы её можно было так просто откинуть или хотя бы отбросить на пару шагов назад. Оттолкнуть, позволить перезарядиться… Пистолет щёлкает, откидывая затвор назад и роняя на полы уже пустую обойму. Короткой замашки хватает, чтобы вонзить острый край обнажившейся рукоятки оружия прямо в искажённое потёкшее лицо, а затем повторить это снова, снова и снова. Пока оксиданта вокруг не становится настолько много, что они обе начинают скользить, теряя и без того не очень уверенное равновесие. Этого хватает с лихвой, чтобы только услышав за спиной агрессивный стрекочущий визг и ощутив вибрацию царапающего топота других подоспевших реплик, перезарядить пистолет и всадить всю обойму в рухнувшую «STAR». Избавиться от остальных было лишь делом техники… И агрессивности, ведь убивая их, Эльстер впервые позволяла себе быть настолько… Бесчеловечной? Жестокой. Раньше она смотрела на подобные бои как на вынужденную меру – когда обойти врага не получилось и приходилось сталкиваться с ним в прямой конфронтации, чтобы пройти дальше. Раньше она переживала каждый бой как новую глубокую рану, остающуюся где-то на сердце под защитой нагрудной пластины, которая с каждой новой падшей репликой становилась всё глубже и вытягивала из неё всё больше сил. Теперь, когда в голове звучала лишь тихая шипящая музыка, это слишком быстро превращалось в какую-то слишком сложную и кровавую игру, конец которой просто для них не существовал. Либо она убьёт их, либо они убьют её. Перемирия не существовало. Милосердие отсутствовало в базе данных каждый из сторон… Но самым неприятным в этом всём, так и оставалось всякое отсутствие прогресса. Камеры продолжали безлико и тихо наблюдать из своих глубоких теней; заражённые реплики продолжали идти и умирать от её рук, с каждым разом меняя для себя только её оружие и сам факт смерти. Всё, чего Эльстер смогла добиться, так это присутствие на этажах не двух-трёх заражённых безликих реплик, что бесцельно тыкались в стены, а временами, целый десяток полностью агрессивных и, бросающихся на любой шум, поджидающих врагов. Никакого движения вперёд, но цикл уже начал показывать, что ему подобное не очень нравится. Адаптируясь и подстраиваясь – больше врагов, больше шанс вернуться к изначальной цели и изначальному пути… По которому, конечно же, Эльстер уже не пойдёт.  Следующий путь «слома», кажется куда более сложным и более кропотливым. Особенно сложным он становится исключительно потому, что врагов стало ещё больше, а от этого времени на подробное изучение мира вокруг – катастрофически мало. Десятки смятых записок; огромные стопки отчётов; дневники и записки в книгах, которые теперь уже никто никогда не прочитает. Эльстер перебирает каждую из них, ведь двигаясь по привычному кругу «цикла», она никогда не обращала на них слишком много внимания, из-за собственных обетов и не выполненных обещаний. Просмотреть мельком и если на крохотном листке нет ничего полезного, отложить его подальше и забыть, как серый не запоминающийся сон – вот и всё, что она могла позволить себе во все «прошлые» разы. Теперь же, перебирая в ладонях пыльные корешки книг в крохотных библиотеках и собирая чужие разбросанные записи, она уделит им достаточно времени на понимание… Чтобы вынудить себя понять хоть что-то, прежде чем «цикл» снова пожрёт её без остатка. А потому LSTR-512 собирает всё, что только видит. Абсолютно каждый клочок бумаги, даже если за него приходится бороться до пролитой «крови» и забираться туда, где раньше она никогда не была. В этот раз, камера была частично сломана, когда она добирается до очередной комнаты, полной железных каркасов опрокинутых шкафов и всякой брошенной техники, и практически не реагирует на Эльстер, оставаясь расфокусированной. Она остаётся статичной и направленной куда-то в бетонный потолок, пока реплика без боязни опускает раскрытую ладонь в холодную лужу давно почерневшей «крови» на полах, цепляя кончиками пальцев влажный клочок розовато-алой бумаги. Липнувшей к стальному покрову «кожи», растягивающейся на волокна от переизбытка влаги – на обрывке удаётся распознать лишь расплывчатую середину, которая даже так сквозила каким-то приторным сожалением и уже знакомым привкусом солёной воды. Будто простая бумага действительно могла передать всю боль лишь через простые буквы в мелком спешном почерке. «…я думала, что полёт сюда будет значимым для меня. Но меня не покидает ощущение, что я сама же всё и испортила. Невозможно. Не я начала эпидемию. Не я включала ту музыку целый месяц, как началась болезнь. Но чего я добилась своими поступками? Как протектор — заслужила выговор с разжалованием. Как хорошая сестра — плевок в лицо. Как соседка для «Ойле»... Соседка... Они ведь не на полном серьёзе рассчитывали, что я буду защищать их, если меня подселили к ним рядом, ведь так?...»

Её нужно было утилизировать ещё очень и очень давно.

Она видит чужую смерть так, будто пережила её на собственной шкуре. Чувствует, как разрушались на части компоненты чужого корпуса; как тепло заполняло собой, всё ещё живые внутренности, и забирало с жаром необходимые конечности. Чувствует чужую боль как свою собственную – Эльстер не боялась боли, позволяя ей течь по оксиданту как оной только заблагорассудится, но та, кто это писал, явно была к ней не готова. Не к таким масштабам, не к таким последствиям после её прихода. Она пришла как взрыв, как навал живого огня!... Кровь липкая и неприятная, но пальцы опускаются в неё глубже. Второй клочок бумаги оказывается в ещё более ужасном состоянии, чем первый, да и выловить его удаётся с трудом. В нём удаётся разобрать всего несколько слов. «Мы... справились?» «Справились…» Один цикл, но другая история. Другая сторона одной монеты, которую кто-то упорно подбрасывает в воздух без остановки. Сюжет, что шёл параллельно с её собственными путями, но будто бы в другой плоскости… И который ещё явно не был закончен, судя по тому, что даже трупов владелицы записки здесь не было. Подсохшая лужа была не в счёт – она могла быть оставлена куском плоти, которая в определённые моменты начинала разрастаться как самая настоящая зараза, когда она уходила достаточно глубоко в установленные «каноны». Камера неожиданно оживает и дёргается. Стены небольшой комнаты вздрагивают и заходятся угрожающей неприятной вибрацией, пока музыка в наушниках становится совершенно не внятным шипением. Отличный пример пришедший очень вовремя. Эльстер приходит в движение прежде, чем искажённые руки реплики «ARA» успевают сомкнуться на её горле и потащить её под неожиданно содрогнувшийся пол. Достаточно одного удара по приподнятой напольной панели, чтобы истеричный визг наполнил всё пространство комнаты, забиваясь даже в самые непроглядные углы и чтобы вибрация стала практически невыносимой. Эльстер покидает комнату достаточно быстро, прежде чем влажный кусок пресловутой плоти падает на то место, где она была всего мгновение назад и прежде, чем комната в принципе становится больше недоступной. Она слишком быстро зарастает пульсирующими мышцами и алой сукровицей, под которой погребается всё, что могло быть прочтено, доступно и использовано. Цикл начинает сопротивляться.

Гештальт смотрит пристально и безотрывно, пока её пальцы рисуют на прямой сильной спине узоры неизведанных путей нор земных, которые теперь всегда преследовали её в самых страшных и повторяющихся кошмарах. Они продолжают это делать вплоть до того, пока верхний свет с щелчком не гаснет, в целях какой-то слишком «неправдоподобной» экономии энергии на борту, оставляя их один на один с приглушённым шумом двигателей и с шумным дыханием от одной из сторон.

Холодным и влажным.

С привкусом и запахом едкой «человеческой» стали.

- Ты ещё можешь отказаться.

- Я не могу.

Цикл начинает меняться. И теперь Эльстер в полной мере понимает, что ей нужна была помощь, чтобы заставить эти изменения происходить быстрее и агрессивнее. Выбор с помощью был огромен и это даже несмотря на всю неудачность сложившейся ситуации. На всю ограниченность «наполнения» тех, кто ещё остался в собственной памяти или всё ещё плавал на самом его краю, стараясь не проваливалиться глубже. Наказанные за что-то; слишком близкие для кого-то по тем или иным причинам – не заражённые реплики, которых ещё можно было найти. Она могла выбрать ту немногословную реплику «STORCH», что подчинялась давным давно заложенным уставам и ожидала новых приказов от уже не существующего руководства. Того не верящего протектора, который теперь существовал в своём собственном крошечном мирке-комнатке с пыльной картотекой и несколькими давно не рабочими компьютерами. В месте, где не было никакой заразы и шевелящихся кусков плоти, сводящих всех вокруг с ума. Она могла выбрать ту несчастную парочку возлюбленных, что в какой-то мере, была так близка подобию её сердца. Принести к ним необходимые детали и запасы; подлатать, поставить на ноги и обзавестись сразу двумя особенно агрессивными преданными «союзниками» для будущего слома устоявшегося цикла. Возможно, пришлось бы потратить на это время и силы; возможно пришлось бы потратить несколько циклов, чтобы найти несколько пакетов ещё свежего оксиданта в глубинах холодильников разворошённого лазарета… Эльстер идёт к той, кто сможет принять её такой, какая она есть на самом деле. Такой изломанной, вечно повторяющейся как заезженная пластинка… К той, у кого играет самая грустный и самый долгая песня, и кто просто не заслужил находиться в подобной ловушки времени. К той, кто просто заслужил жизнь, а не вечную медленную смерть. Следующую разведку за припасами приходится проводить куда дольше и внимательнее, чем все прошлые разы вместе взятые. В этот раз отдавая большее предпочтение ремонтным спреям, патчам и особенно хорошим кускам стали, которые можно было сварить и выправить. Приходится даже вскрывать запертые двери лазарета, собирая из глубин морозильных камер не только слой уже сильной наледи, но и оставшиеся пакеты с необходимым оксидантом. Что-то Эльстер подсказывало, что они ей очень пригодятся. Ведь как только новенький железный ящик наполняется всем необходимым, она спускается в самый ад без всякой оглядки назад – туда, где все началось и всё закончится. Туда, где Бео встречает её почти до ужаса удивлённо, когда она только светит фонариком в тёмные проёмы гигантским стальных «нор». И впервые, когда она снова начинает говорить, её голос не полон сухой смиренной отстранённости реплики, готовой устало принять смерть в тысячный раз подряд. Впервые эти тяжёлые руки слишком покорно и охотно поднимаются, пропуская Эльстер поближе к нужным стыкам собственного корпуса, даже не спрашивая, зачем ей было это нужно. Ящик с инструментами говорил сам за себя. Хмурый взгляд LSTR-512 и подавно. Первые несколько циклов уходит лишь на то, чтобы просто перебрать потрёпанно книжку с инструкцией по эксплотации «MYNAH» от корки до корки вместе с её прямой «хозяйкой», и понять где проходят необходимые топливные магистрали, основной каркас «костей» и сам запорный механизм повреждённой гидравлики. LSTR-512 легко воспринимала новую информацию и прекрасно могла ей пользоваться, но когда изучение было вынужденным; когда происходило на глубине чужого «разума» и когда каждый час их отвлекало агрессивное шипение из темноты – обучение становилось… Проблематичным. Даже музыка не спасала, хотя Бео оценила её по достоинству, когда Эльстер (опять же, даже не спрашивая), просто накинула потрёпанный ободок наушников на чужой лоб. Иначе он бы просто треснул, если бы она даже попыталась накинуть его реплике на голову и наверняка скучающая «Майна» не смогла, хотя бы ненадолго, отвлечься, от постоянства «нор» вокруг себя. По этой же причине, Эльстер приносит ей несколько батончиков рациона «S», почти с улыбкой наблюдая, как огромные литые пальцы с невероятной осторожностью возились с крошечной картонной коробкой, а после смотря за тем, как ярко-ярко вспыхивает от удовольствия большое открытое лицо. Как она помнила, репликам «MYNAH» редко перепадали сладости. Они слишком часто становились от них слишком… Перевозбуждёнными. Как только последняя страница оказывается изучена, Эльстер начинает тратить драгоценное время на банальную переоценку собственных сил, подбор более точных инструментов и принятие того факта, что Бео не чёртов космический корабль. Что знакомого двигателя, крыльев и уж тем более компактного ядерного реактора под грудной пластиной у неё не было. И что просто склеить всё скотчем просто не получится. Банально потому, что у них не было столько скотча. Столько скотча, кажется, не было на всём объекте в принципе. Приходится действовать очень медленно и слишком кропотливо, даже когда Эльстер просто начинает раскручивать и отцеплять куски чужого бронированного корпуса. Отцеплять, складывать рядом и пробираться глубже в чужие системы, слушая при этом дрожащие роптания где-то высоко над собой, стоило только на мгновение наткнуться пальцами во все «не нужные места». А потому, на то, чтобы просто добраться до повреждённой гидравлики и починить её, уходит шесть автоматических автоинъектора, десять литров, не самого лучшего и всё ещё частично мёрзлого, оксиданта и три слишком затянувшиеся смерти от банальной потери «крови», что каждый раз заливала руки Эльстер по самые локти. Благо, сама «Майна» отличается какой-то слишком не нормальной стойкостью, ведь выдерживает подобную «помощь» с каким-то титаническим терпением, пониманием и самой тёплой улыбкой, на которую только могла быть способна, и которую сама LSTR-512 наверняка бы уже не смогла из себя выдавить. Шов на чужом бедре выходит достаточно грубым и слишком заметным, чтобы его даже при особом желании можно было игнорировать. Как уродливая, с трудом затянувшаяся рана, на которую Эльстер может смотреть исключительно постоянно вздыхая – она почти сожалела, что не могла предложить «MYNAH» ничего большего из-за банальной нехватки сварного материала и нужных наконечников для сварки. Варить пришлось внахлёст и несколько раз по кругу, прежде чем прореха скрывается под свеженьким слоем металла, а заменённая гидравлика больше не оказывается обнаженной. Прежде, чем Бео очень аккуратно пробует подняться, опираясь обеими руками за отставленный и полностью разряженный лазерный бур. - Мисс Эльстер… Спасибо. Эльстер коротко кивает, откидывая уже не нужный и перепачканный инструментарий обратно в раскрытый ящик. Подобный ремонт вышел и правда слишком утомительным и долгим, и она надеялась хотя бы на то, что это сможет повлиять на мир вокруг куда сильнее, чем изучение чужих записок и глобальная «чистка» всего и вся. Ведь по циклу «Майна» никогда не покидала этих шахт. По циклу она всегда умирала в этой большой железной клетке и в этой слишком жестокой постоянной темноте. -…но почему вы помогли мне? LSTR-512 моргает, чувствуя во рту знакомый привкус океанской соли. - Потому что ты единственная, кому не дали альтернативы перед смертью.

Корпус корабля под пальцами слишком холодный. Намного холоднее, нежели она его помнила.  Метал под ладонью тих и статичен. Никто больше не пытается дозваться до помощи.

Она понимала, что риски были велики. Что всё могло пойти не так в абсолютно любую секунду и вместо возможного «решения», они получили бы ещё больше проблем. Что все эти попытки – чёртова рулетка, где для каждого игрока всегда выпадает пуля, ведь баран всегда полон и никогда не будет пуст. Эльстер была готова к последствиям собственных решений, которые настигли её лишь с небольшим опозданием, как только они покинули шахты, снова возвращаясь к пульсирующей поверхности. Как и предполагалось изначально, Бео была хорошим помощником в их не самом лёгком деле. Она оказывается неожиданно прекрасным слушателем, не плохим советчиком, да и просто свободной передвижной силой, которая и опрокинутый шкаф без труда поднять может, и сразу три ящика с припасами в руки нагрузить, чтобы не пришлось ходить до очередной кладовки дважды. Они много говорят о книгах, которые LSTR-512 никогда не читала, но которые «Майна» помнила достаточно хорошо, чтобы их пересказать; о музыке в её плеере, что меняется не часто и почти всегда играет так, как ей вздумается… Они говорят о камерах на безликих стенах, когда останавливаются возле одной из них и она несколько раз, почти приветственно, им мигает. Бео, в тот момент, выглядит как-то слишком грустно и будто бы сильно напряжённо. - Я чувствую его гнев. Я чувствую его печаль… Этот наблюдатель так несчастен. Эльстер оказывается настолько удивлена, услышав нечто подобное, что даже забывает, что хотела спросить. Маленький ключик от почтового ящика так и остаётся не использованным, когда слышится тихое и осторожное:   - Не думала, что ваш тип реплик может быть таким… -…странным, да? – Бео поворачивает массивную голову и на светлом лице проступает тёплая приятная улыбка. В её глазах нет ни обиды, ни обвинения – только преданное понимание. – Многие считают нас, «Майн», очень глупыми репликами. Что мы всего лишь большие и сильные машины, которые только и умеют, что в шахтах копаться, да тяжести таскать... Улыбка лишь на мгновение становится полна глубокой печали, которая, впрочем, быстро скрывается за напускной маской. Эльстер едва успевает заметить эту перемену. - Но «сёстры» всегда мне говорили, что из-за этого мы становимся куда «опаснее». Ведь упорно веря в простоту, никто и никогда не видит, что за ней может прятаться. Что за мягкими игрушками может прятаться реплика, которая без труда… - она оборачивается и Эльстер невольно хмурится. -…может стать кому-то спасением. Всё в порядке, Мисс Эльстер? Ваше оружие дрожит. Камера под потолком снова мигает, будто насмехается над ней. LSTR-512 почти стыдливо сохраняет молчание, ожидав совсем другого окончания ответа. Более испорченного, более искажённого… Более подходящего. Наверное, оно и к лучшему, ведь когда она взмахивает ладонью, предлагая им двигаться дальше, думать об этом маленьком «инциденте» уже не приходится. В их жизнях находятся проблемы куда серьёзнее недооценки важности какого-типа реплики. Ведь, как оказалось, Бео не может драться. Эльстер едва успевает отклониться в сторону, пропуская всё ещё заряженные концы дубинки «STAR» в сторону, прежде чем массивный корпус «Майны» врезается в неё с каким-то слишком тошнотворным треском. Достаточным, чтобы на тонкое ковровое покрытие брызнул протухший оксидант, а сама поражённая реплика агрессивно засучила повреждёнными руками по полу, в извращённых попытках подняться. Она едва успевает восстановить собственное равновесие, прежде чем воздух вокруг начинает почти ощутимо гудеть и тёмно-красных пятен на полах становится в несколько раз больше. Ведь восстановленная гидравлика Бео срабатывает лишь с секундной задержкой, прежде чем тяжёлая литая ступня заставляет голову заражённой реплики лопнуть как переспелый овощ. Одним единственным точным движением, что буквально троило перед глазами знакомой инструкцией «БЕЙ ЛЕЖАЧЕГО»… А после оксиданта вокруг становится уже ненормально много и Эльстер впервые чувствует, как что-то неприятное и тяжёлое ворочается где-то под её корпусом, когда она едва успевает выставить вперёд руку и подхватить покачнувшуюся «Майну» за низко склонённое плечо. Алый заливает тонкие губы; стекает в выставленные чашечки ладоней, будто это как-то могло помочь. Бео что-то невнятно и почти сожалеюще бормочет, глядя слишком бешенными перепуганными глазами на собственные окровавленные руки. Эльстер с трудом удаётся разобрать в чужом голосе очень отдалённое «мне так жаль», прежде чем массивная голова склоняется к полу с неприятным глубоким бульканьем. Оксидант хлещет из распахнутого рта; течёт жидким потоком из носа; идёт слезами из уголков глаз и линий лицевой спайки – это даже смотрелось жутко. Эльстер мысленно перебирает в памяти листки инструкций, быстро натыкаясь на слегка замыленные строчки с необходимым предупреждением, пока пытается оттащить «MYNAH» подальше от поддёргивающегося трупа. «Нейронная структура MNHR не подходит для боевого применения» - не удивительно, что пойдя против собственных установленных протоколов, пришло и соответствующее «наказание» от собственного «организма». Заложенное не в памяти, а в самой изначальной природе создания – при всём желании, Бео не смогла бы вступить в полноценный бой, ведь даже несмотря на большой массивный корпус и силу, внутренние уставы и правила просто запрещали ей это делать. Попытайся снова, а после стой и рассматривай собственные внутренности на полу, которые в качестве всё того же «наказания» просто выйдут вместе с оксидантом из сопротивляющегося тела. И теперь с этим нужно было только смириться. Смириться, принять во внимание и не пытаться больше. И всё же… Эльстер склоняет голову, глядя вниз, через сломанную и опалённую по краям стеклянную ограду. Туда, где виднелся грязный заражённый корпус другой «MYNAH», бесцельно бродящей из угла в угол как потерянный маятник. Туда, куда взгляд Бео падает почти с ощутимым… Сочувствием. Настолько явным, что крупные металлические пальцы стучат и глухо постукивают, пока она перебирает их один за другим, с почти человеческой нервозностью. Мизинец, безымянный, средний, указательный – большой она оттягивает и отпускает, прежде чем поддаться вперёд, будто намереваясь спрыгнуть вниз раньше времени, а на деле просто опираясь об разбитое стекло всем корпусом. В её больших глазах, с алым огоньком, сожаления оказывается настолько много, что Эльстер даже думает о том, чтобы уговорить её подождать здесь, в мнимой безопасности, пока она не закончит. Это бы не заняло слишком много времени, особенно когда за плечами уже лежал не один десяток подобных «встреч», в каждой из которых один из них всегда погибал… - Разве это правильно? Разве правильно вам одной нести тот груз сожаления от несчастных убитых реплик, которым не повезло? - копоть остаётся у Бео на стёртом металле кончиков пальцев, когда она сжимает край стеклянной оградки слишком сильно и несколько блестящих осколков летят вниз прямо под чужую шатающуюся поступь. – Всё-таки, это просто реплика. Простая реплика, а не живой человек. В конце концов, что такое одна капля по сравнению с океаном? Эльстер впервые чувствует, как дробовик в её ладонях становится слишком тяжёлым и громоздким. Как его рукоятка почти буквально начинает гореть и плавить обшивку, но на деле оставаясь такой же холодной и шероховатой, как и всегда. Она впервые расценивает это как самое простое побуждение к действию и когда фигура Бео поддаётся назад, вновь пытаясь встать во весь свой не маленький рост, то без всякой боязни откладывает оружие подальше – мнимая безопасность всё равно остаётся безопасностью, даже если она будет не долгой. - Капля, что может этим самым океаном стать. Музыка в перемотанных наушниках затихает и сменяется на что-то более плавное, мягкое и почти ощутимо грустно. - Мне жаль, Бео. Реплики серии «MYNAH» всегда были слишком громоздкими и крупными, заполняя собой всё, не подходящее под них, пространство вокруг. Обнимать их было, банально, невозможно из-за их размеров и габаритов, но Эльстер искренне пытается – по крайней мере, когда она использует один из перевёрнутых ящиков как ступеньку и просто обнимает «Майну» за широкую литую шею, та не оказывается хоть сколько-то против. А уж когда огромные руки слишком аккуратно смыкаются за её спиной, буквально поддерживая её на весу, то сопротивления не следует и подавно. Чужое сочувствие отдаёт на вкус горьким пеплом и влажным песком. Бео не может драться, но когда она вцепляется в корпус заражённой «сестры» мёртвой хваткой и несколько раз прикладывает её головой об давно бесполезную аппаратуру, оставшуюся в комнате, лишая врага равновесия, то почему-то совершенно не думает об этом. Не думает об этом и Эльстер, что спешно вскидывает оружие и целится, пока заражённая кровь заливает щели в плиточном полу и пока прицел бурового лазера снова не окажется взведён.

Протяжная и до боли знакомая мелодия заливает собой всё пространство медицинского бокса и LSTR-512 всё-таки не выдерживает – губы растягиваются в болезненной и воспалённой улыбке, а в стык пластин на её лице заливается что-то по-настоящему горячее. Что-то, что мгновенно разогревает холодный металл и вынуждает опрокинуться в пульсирующую алую пустоту…

Без всякого страха.

Туда, где её ждал сухой алый песок, разбитый «Пенроуз» и чёрные, перемазанные сажей руки, любовно сдавливающие её горло.

- Подойди поближе.

Руки, любовно разрывающие её сердце на части.

Когда они возвращаются обратно в объятья уже знакомых стен, желтовато-белым записям их нестабильного и постоянно меняющегося плана, и оставшихся в коробках припасам, Эльстер почти непростительно отвлекается. На один короткий миг, который вынуждает её устало покачнуться и тупо уставиться в алый экран терминала, не помня, что нужно с ним сделать. Ведь в памяти всё ещё были свежи мгновения проявившегося воспоминания, точку входа которую она никак не могла прощупать, не то что ощутить в руках как следует. Казалось, что достаточно было только позволить себе вновь закрыть глаза и снова можно будет окунуться в этот знакомый алый песок, который кричал и звал её, прося уйти в него с головой. Чтобы снова услышать знакомый голос, ощутить знакомое тепло и вновь погрузиться в мгновение, когда была только слепая, но такая сладкая любовь… Плеер щёлкает, кассета останавливается. - Страшно впасть в руки Бога живого… Комната быстро наполняется знакомым низким гудением, от вибрации которой несколько позабытых мятых пуль на столе подпрыгивают и музыкально бренчат. Она не услышала, как Бео поднялась со своей низкой самодельной «постели» и не ощутила, как та оказалась к ней так дискомфортно близко. Ни шагов, ни шума – Бео смотрит на неё слишком пристально, почти ненормально сильно склоняя массивную голову на бок и Эльстер рефлекторно медленно отступает, впервые заслышав в чужом голосе механические угрожающие нотки. Очень низкие, не имитирующие человеческую речь, а скорее портя её шумом и неизвестным шипением – фигура тяжеловесной реплики заслоняет собой весь алый свет от включенного монитора, превращая и без того маленькую комнатку в совершенно крохотную и неудобную клетку. Буквально создавая из бетонных шероховатых стен её железные мелкие прутья, за которыми сидело две особенно дикие бешенные птицы, одна из которых хочет другую сожрать. - Страшна будет участь того, на кого падёт гнев Бога Живого… - большие глаза «Майны» полнятся грязной кровавой жаждой, от которого LSTR-512 неосознанно, но быстро вцепляется пальцами в рукоятку револьвера, торчащего из-за пояса, будто бы он мог её спасти. - …оставайтесь же до конца бесстрашными — великим будет воздаяние за это… В нём не доставало половины пуль и даже если бы она выпустила бы их все в упор, точно в низко склонённую голову «MYNAH», она бы всё равно успела бы получить слишком сильный урон. Достаточный, чтобы оправить их обеих в новый круг цикла, где всё повторится, лишь с небольшими изменениями, где Эльстер просто снова оставит эту странную шахтёрскую реплику умирать в глухих тёмных шахтах. Плеер щёлкает снова. В этот раз, вместо музыки она слышит переливы низко бормочущих голосов. - Бео. Иного выбора всё равно не было и дуло оружия утыкается Бео в горло одним коротким выверенным движением, пока сильные титановые пальцы впиваются в стены вокруг них, оставляя трещины и сыпля на пол бетонную цветную крошку. Эльстер замирает лишь на мгновение – достаточное, чтобы задрать голову и посмотреть в глаза собственной глупой смерти прямо в упор. Смерти, которую она сама подпустила к себе слишком близко и которую сама поставила на ноги, да повела за собой по каким-то слишком надуманным причинам. Смерти, к которой она уже успела привязаться и которую всё ещё было жалко оставлять в одиночестве на слишком не добрую гибель. Смерти, которая сбивает несколько ламп выпирающими креплениями на собственной голове, прежде чем начать снова тепло и беззаботно улыбаться, обнажая в танцующих тенях вокруг, очень крупные острые зубы. Такими только камни и крошить. Или жертв на куски рвать. На алом свету это смотрится слишком пугающе. - Терпение — вот что вам нужно, дабы, исполнив волю Божию, получить обещанное… Я напугала вас, Мисс Эльстер? – оружие, которое давило туда, где по логике должно было находиться горло под слоем тяжёлой брони, кажется Майну ничуть не пугает и она даже склоняется под его давлением, садясь перед LSTR-512 на колено. – Прошу прощения! Иногда я немного… Увлекаюсь, если так можно выразиться. Позволяю себе «отдохнуть», пока они… Говорят вместо меня. Это как отвлечься на собственные мысли, пока кто-то другой начинает руководить происходящим. Кажется, вам это знакомо… Напряжение отпускает медленно – как натянутая струна, которую кто-то медленно разжимает, внимательно наблюдая за тем, что будет дальше. Щелчок. Эльстер слишком резко оборачивается, из-за чего из глубин корпуса слышится отчётливый и не слишком приятный хруст, но этого хватает, чтобы заметить, как крошечный алый диод на камере под самым потолком, почти незаметно и слишком весело тухнет. Предупреждающе, в такт вновь зазвучавшей музыке. - Кто «они», Бео? За ними наблюдают, пока Бео грустно улыбаясь самыми уголками губ, поддаётся назад и тяжело заваливается у повреждённой стены, закрывая собой новенькие зияющие отметены. Как бы невзначай, сильные руки потирают грубую заплатку шва на отставленном бедре, будто оно начало болеть на скорую плохую погоду. Эльстер слишком отчётливо видит на нём следы ржавчины и разложения, которых раньше не было. - Ушедшие сёстры. Им нужно было торопиться.

- А здесь тебе не спокойно?

Шаг в сторону. Ещё один.

Губы LSTR-512 скользят друг об друга, пенясь кровавыми пузырями от медленно стекающей крови. Улыбаться так, было практически, невозможно.

Она смотрит слишком пристально, пока пластинка проигрывателя с щелчком соскакивает и ломается, погружая их обеих в оглушающую пустую тишину. Гештальт не пытается убрать своих рук, позволяя чужому полимеру и дальше мёрзнуть об тонкую не живую кожу, пока вторая ладонь с силой сгребает выпирающие части истёртого корпуса почти до треска. Эльстер не противится, когда её вынуждают наклонить голову – не дёргается даже тогда, когда тихий шёпот проникает в сознание острой болезненной иглой.

Ведь голос Арианы не дрожит.

Ведь голос Арианы больше не полон страха.

В её глазах плавится принятие безликой пустоты и какое-то дикое, совершенно-звериное (не) смирение.

- Покоя больше нет.

В первый раз, когда они приходят к Фальке, Бео выглядит так, будто выиграла в этой жизни всё, что только хотела. Эльстер едва успевает пересчитать оставшиеся патроны в магазинах и перебрать в руках целые упаковки патчей, прежде чем массивная фигура «MYNAH» падает перед постелью их Главнокомандующей на колени и как-то слишком по-детски тревожно заглядывает в открытое спящее лицо. Спящее лишь для вида, но на деле – продолжающая бодрствовать и видеть далеко не самые приятные сны, что беспокоили саму Эльстер вот уже сотни, если не тысячи прошедших циклов. Впрочем, знать об этом Бео не стоит, а потому она лишь отстранённо наблюдает, как шахтёрская реплика мягко поднимает и опускает ладонь Главнокомандующей, сравнивая их размеры и габариты. Рука Фальке смотрится в ладони «Майны» как куриная косточка на массивном блюде. LSTR-512 не понимает, откуда в её голове возникает эта странная ассоциация, но с трудом давит в себе смешок, скрывая его за слишком не натуральным кашлем. - Нам всегда говорили, что Главнокомандующая выше и сильнее любой другой реплики и Гештальта, и что если кому-то из сестёр удастся увидеть её воочию, то этот день можно считать самым лучшим на свете… - уголки её губ довольно вздрагивают, а лицевая пластина на целое мгновение становится невероятно радостной и яркой, прежде чем так же быстро и почти неприятно угаснуть. Бео прикусывает собственные губы до мелких ранок, кривясь от собственных слишком тяжёлых мыслей в голове. - …но потом я поняла, что это всё не правда. Что если хоть кто-то из сестёр видит Главнокомандующую воочию, то ничего хорошего ждать не стоит. Плохой знак. Когда они уходят, на одном из журналов с отчётом Адлера остаётся несколько батончиков с прессованным рационом, а откинутое алое одеяло оказывается аккуратно расправлено и сложено почти идеальной стопкой на низком кресле неподалёку. Эльстер ничего не говорит, когда двери за ними закрываются и она первой ступает в темноту коридора, из которого уже слышалось шарканье и заражённое шипение, но даже не видя лица Бео, она могла поклясться, что чувствовала благодарную улыбку, направленную ей в спину. Она никогда не будет благодарить и приносить «подношения» той, кто уже слишком много раз пригвождала её к живой плоти острыми копьями и ломала её, и без того едва целый разум, на лоскуты постоянной боли… Но Бео, опять же, знать об этом не стоило. Пусть у неё останется хоть какая-то радость в их повторяющихся жизнях. Все последующие разы, когда они успевали добраться до комнаты «вечно» спящей Фальке, для Эльстер практически не менялись и оставались такими же, как в первый раз. Всегда была кровь на её руках, пересчёт оставшихся патронов в запасах и аккуратно сложенные батончики пайка от Бео, которые, на её явное удивление, каждый раз куда-то пропадали. Думать о том, что их забирал Адлер, почему-то, не хотелось. Точно не тогда, когда на каждом новом «заходе» улыбка «Майны» становилась теплее и шире, а к её маленькому «поклонению» слишком скоро добавились тихие сбитые разговоры, ведающие Главнокомандующей о том, что они уже успели натворить. Это всё равно никак не мешало заниматься своими делами, а тихое хрипение музыки в наушниках становилось практически скучным. - Сегодня мы поднимались на поверхность. Оказывается там очень холодно! И Эльстер счищает с брони Бео очередной кусок потаившегося снега, что падает на короткий ворс светлого ковра некрасивой влажной кляксой. «Майна» свалилась в него сразу же, как только нашла достаточно глубокий сугроб для своего корпуса, чтобы скрыть себя в нём целиком. Ей это показалось забавным. - Сегодня мы были в библиотеке. Я смогла познакомиться с одной из ваших подопечных! Она была так напугана и одинока… Я спросила мисс Эльстер, можем ли мы взять её с собой, но она сказала, что в этом нет смысла. И Эльстер тяжело вздыхает, вспоминая, что тот «день» закончился для неё с острым лезвием ржавого топорика в собственном горле, а несчастную «Майну» разодрало на части целое гнездо деградировавших реплик типа «ARA», в которое она случайно попала, провалившись в их шахты через обвалившийся кусок пола, пока пыталась убежать. - Сегодня очень не спокойно… И Эльстер фырчит скользкими алыми губами, грубо стирая с лица всё ещё быстро подтекающий оксидант с разбитой макушки и стараясь как можно быстрее налепить на раздробленную руку Бео несколько патчей подряд. «MYNAH» отключается на светлом ковре, с почти блаженной улыбкой на лице, спустя всего лишь несколько секунд, которых LSTR-512 банально не хватает, чтобы остановить протечку и найти в собственной разгрузке оставшийся ремонтный спрей. Спустя ещё три минуты, она отключается вслед за ней, так и не успев добраться до ящика с оставшимися припасами. Корпус Бео оказывается на удивление удобным, чтобы на нём можно было спокойно умереть. - Сегодня я видела девушку в белом платье. И Фальке впервые просыпается. Копьё пригвождает LSTR-512 к дверям, насквозь проходя через недавно восстановленное покрытие плеча и кажется пробивая несколько слоёв защитной стали за ней. Эльстер не чувствует боли, всё ещё сохраняя на лице какую-то очень отстранённую маску безразличия и совершенно не чувствует страха, когда точёное лицо их Главнокомандующей оказывается к ней слишком близко. В одно короткое мгновение, в течение которого перепуганная Бео пытается подняться на ноги, но в силу своих габаритов не может сделать это быстро, а она сама наводит короткий ствол револьвера в самое тонкое место между обшивкой и биокомпонентами за ней. Один выстрел и всё будет кончено. Один удар копья и всё тоже будет кончено, ведь смерть Эльстер бесконечна, как Фальке не пыталась бы это отрицать. Наказание за не выполненное обещание. Она впервые чувствует усталость.  - Это был действительно долгий кошмар, верно? Лицо провозглашённого божества не красиво морщится, искажается. Она и без напоминаний слышит в словах LSTR-512 голос Адлера, что однажды уже говорил ей тоже самое и это практически вынуждает первую волну агрессии потонуть в самой себе. Фальке впервые смотрит на мир вокруг глазами самой себя, а не глазами Эльстер, которой её вынудили стать «извне». Смотрит на собственную постель; на оставленные книги и отчёты; да даже на застывшую Бео, что благословенно склоняет массивную голову с поручнями-выступов вниз и больше не пытается встать с колен. Она видит, как вздрагивает чужое горло, будто ощутив на нём не существующие холодные руки. - Слишком долго. - Мир рушится. Быстрее всё равно не получилось бы. Копьё вынимают грубо, из-за чего тело невольно сползает на пол, оставляя на поверхности дверей липкий влажный след. Эльстер морщится, прикрываю ладонью новую прореху, но почти покорно поднимается на ноги, когда встречается со злыми глазами Главнокомандующей, буквально кричащие о том, что им стоит уйти. LSTR-512 почти привычно взмахивает ладонью и «Майна» тоже оказывается на ногах, медленно обходя застывшую фигуру своего Бога, будто понимая, что сейчас для неё ничего сделать не сможет. Ни ободрить, ни помочь, ни успокоить. Зато она прекрасно может помочь самой Эльстер быть уверенной поддержкой, поддерживая реплику за плечи и двигаясь в глубину знакомой темноты.  Для первой встречи, подобный расклад можно было даже назвать удачным. По крайней мере, никто из них не умер.

-…всё так же красива, как и в тот день. На той стороне существует теперь не только смерть…

Агрессия остаётся агрессией, но даже она неподвластна чужой вере в лучшее и разрушению, что настигало их слишком быстро. В следующую их встречу, Фальке встречает их как врагов, с которыми вынуждена сотрудничать ради блага Нации и их прославленных руководителей. По крайней мере, так она всегда встречает Эльстер, которая теперь старается занимать как можно более тёмный угол комнаты и просто не привлекать лишнего внимания, пока Бео… На Бео она смотрит как королева на слишком наглого низшего подданного. В вечно прищуренных напряжённых глазах плещется алыми волнами недовольство и слишком ощутимое презрение, от которого самой Эльстер хочется приложить реплику Главнокомандующей несколько раз головой об собственный кулак, лишь бы она перестала смотреть так на ту, кто теперь был ей не просто другом, а чуть ли не единственным спасением. Ту, что помогала ей ломать все установки чёртового «цикла» лишь одним своим присутствием и ту, потерять которую теперь будет очень и очень больно. Как Фальке в принципе позволяла себе смотреть так на того, кто буквально боготворил её и был готов отдать собственную жизнь ради одной лишь похвалы из уст их «божества»? - У вас очень грустные глаза. - А тебя уже давно нужно было списать. Бео улыбается, как бы невзначай потирая грубый шов заплатки, пока на лице зазнавшегося «божка» проступает пятнами гнев и она совершенно не боится, когда руки Фальке вздрагивают, вновь оказавшись в мягком обхвате слишком больших и крепких рук реплики-шахтёра. Эльстер так и остаётся стоять в своём тёмном углу и не сводить собственного пальца с курка оружия, пока воздух вокруг них густеет и едва ли не искрит от нарастающего напряжения. Готовая вступить в бой незамедлительно, даже если это снова отправит их к «началу». - А ещё у вас очень грустные и тяжёлые мысли. Не ваши. Оружие ложится обратно в кобуру с тихим шелестящим звуком и когда LSTR-512 предлагает «MYNAH» двигаться, то упорно старается не обращать внимание на сбитую с толку Главнокомандующую. Ни на её неожиданно дрогнувшие губы; ни на широко распахнутые глаза. Даже её рука больше не дрожит и плетью опускается на гладкие колени, когда Бео всё-таки поднимается и послушно двигается к знакомому выходу. - Не потеряйте себя, ладно? На старых пыльных отчётах остаётся лежать рационный батончик. Фалька смотрит на него как на кусок плоти, что вырос прямо из воздуха и шлёпнулся на пол с неприятным влажным «шмяк!» Все последующие разы, когда «цикл» даёт особенно крупную трещину и разрушает привычные уставы ещё больше, она встречает их как уже вынужденных союзников.

- Ты всё ещё боишься, Ариана?

Алые глаза полны болезненной и воспалённой любовью, которая теперь пускает по искусственному искажённому сердце болезненный зябкий холодок, но даже это не мешает Эльстер улыбаться со всеми теми крохами тепла, что всё ещё у неё остались. Она не вздрагивает, когда дрожащая рука опускается возле покачивающегося заражённого цветка, мерцая под слабым искусственным светом наплечного фонарика небольшим аккуратным кольцом, подаренным накануне. Почти таким же, какое красовалось на её собственных пальцах, что накрывают ладонь пилота в каком-то слишком отчаянном выражении старой привязанности друг к другу.

Их свадьба должна состояться через несколько дней.

Через несколько дней они умрут.

- Давно уже нет… - неспешное поглаживание по металлическим костяшкам, вынуждает Эльстер болезненно прищуриться, но всё ещё смотреть в чужое лицо слишком пристально, без страха, но со слишком противным вкусом сожаления на губах.

– Я люблю тебя.

- И я тебя люблю.

От мира вокруг остаётся только плоть и ржавчина, что разрасталась вокруг ничем не убиваемой заразой и это подгоняет лучше, чем агрессивное шипение и стрёкот старых шоковых дубинок в спину. Они проходят около десяти полных «циклов» подряд, вынуждая мир перезаписывать себя с какой-то слишком бешенной скоростью, прежде чем происходит то, чего Эльстер так упорно добивалась. Пьеса, что раньше из раза в раз проигрывалась где-то за кулисами, наконец перетекает на сцену, в партер и полетели в воздух бесполезные стулья. Под амбушюрой всё гудит от дискомфорта и жара; обмотка из изоленты медленно плавится неприятными вонючими каплями – они бегут сквозь теплоту живой плоти, что слишком агрессивно начала срастаться вокруг них, желая поглотить, пока в наушниках повторялась одна и та же мелодия вот уже который раз подряд. Песня, под которую они так томительно-сладко танцевали в уютной каюте «Пенроуз», а теперь она пыталась уйти под неё от всех последствий того, что её вынуждали вспомнить. Выходило отвратительно, ведь пистолет в ладонях обжигает Эльстер пальцы, но она лишь снова и снова загоняет в него полные обоймы, стараясь стрелять в живые мышцы и живую кровь как можно точнее, чтобы выиграть им время. Время, которого у них уже не было. Мир рушился и Эльстер знала, что за этим последует, когда он рухнет окончательно. - Сюда! Старые пыльные отчёт. Батончики из рациона типа «С» у прикроватной тумбочки. Копья. Заражение, что струилось то тут, то там на тёмном отполированном корпусе очень не красивыми цветасто-грязными проплешинами.   И она говорит ей именно то, что и должна была. Даже несмотря на всю порушенную цикличность. - Она больше никогда с нами не станцует. Фальке смотрит на неё с почти ощутимой ненавистью. С огнём, который должен пугать, подчинять и сжигать дотла любого, кто не склонит перед ним голову на окровавленную иссохшую плаху, перед остриём топора своего последнего в жизни палача. Эльстер выносит этот взгляд без всякой боязни, как не подобает то делать всяким там репликам, что были созданы для постоянной смерти в безликих космических просторах. Ведь в её собственных глазах последняя ослепительно белая звезда падает в глубокие синие воды самого времени, бурля и угасая в своём печальном грустном танце… И в них плавится такое сильное отчаянное принятие, что горло их Главнокомандующей едва заметно дёргается под тонким слоем заразы, будто подобный «ответ» её действительно смутил. Даже Бео, что спешно падает рядом и слишком аккуратно поддерживает высокую фигуру крупными истёртыми ладонями, не давая ей свалиться с перемятой постели, как-то грустно и покорно опускает глаза на пыльный тонкий коврик у собственных ног. Её впервые нечего было сказать и даже без слов она понимала – здесь её путь закончится. Здесь они все пойдут разными путями. - Да, - пистолет щёлкает почти как кнопка старенького заезженного плеера – коротко, чётко, почти отрывисто. LSTR-512 проверяет оставшиеся несколько пуль одним давно заученным и слишком заезженным движением. – Она больше никогда с нами не станцует. Она не переводит дыхание, не даёт своему корпусу хоть сколько-то остыть. Комната содрогается, трясётся и Эльстер слишком отчётливо видит, как некогда статная фигура Фальке становится какой-то слишком маленькой и несуразной, когда её прижимают к широкой груди шахтёрской реплики. Как руки мягко поддерживают излом низко склонённых плеч; как тяжёлая голова почти осторожно опускается на чужую макушку, в попытках закрыть личное «божество» собственным телом от всего на свете. Бео ловит её взгляд и улыбается так, же как делала это всегда – тепло, безмерно приятно и лишь самую малость сожалеюще. - Молча руки скрести… Тихо веки сомкни… Фальке в её руках вздрагивает. LSTR-512 впервые чувствует боль, когда позволяет себе закрыть глаза. - Ни о чем не грусти… Комната падает на их головы с оглушающим влажным треском. - Все забудь и усни.

В её глазах мерцают искры, будто капли краски небрежно сбрызнутые на холст и реплика слишком поздно понимает, что они больше не несут в себе интереса, а только прямую и полноценную угрозу. Ту самую опасность, о которой офицеры Нации предпочитают говорить исключительно в запаянных конвертах, один из которых до сих пор валялся на рабочем столе Гештальта, под кучей других (менее) важных бумаг.

Распакованный.

Бумага внутри была разорвана на части и уже слишком сильно пропилась кровью.

Н̀Ё̚ БОЙ̓С́Я

Чёрный камень встречает её с привычной гудящей ненавистью и настолько безграничной любовью, что от смеси ощущений почти сразу становится дурно. Встречая как самого заклятого врага и как самого обожаемого друга; как ненавистного противника и как самого преданного, в жизни, партнёра. Перемотанные наушники стягиваются с головы одним плавным движением, а после без всякого сожаления летят прямо в алый зыбучий песок. Плеер летит вместе с ними и они тонут в нём как в слишком глубокой бездонной воде за какие-то считанные секунды – они ей больше не понадобятся. Точно не тогда, когда впереди её уже ожидала знакомая хрупкая фигура, призывно и любя, сжимающая цветок с белыми лепестками в чёрных, как смоль, пальцах. Последнее, что она успевает из него услышать – нарастающий треск счётчика Гейгера. - Это был долгий путь, верно? - Я могу попросить тебя закрыть глаза? Она видит чужое волнение, слишком отчётливо и явно. Руки Арианы вздрагивают и дрожат, цепляясь друг за друга в нервной попытке успокоиться, но даже так Эльстер замечает следы старой краски, что остались на её коже. Глубокий-глубокий синий. Прямо как вода в океане. - Что-то не так? - Просто… Просто закрой глаза, ладно? Обещаю, ничего плохого я не сделаю! Эльстер улыбается кривоватой, но всё-таки достаточно тёплой улыбкой, буквально говорящей, что даже если она очень захочет – сделать ничего плохого просто не сможет. Ариана никогда не обладала хорошей физической силой, а против штатной реплики «LSTR» с боевом паттерном в заложенных программах… LSTR-512 покорно закрывает глаза, когда чувствует движение воздуха рядом с собой. Тёплого, приятно пахнущего чем-то едва-едва сладким, будто цветочным. - Видишь, ничего страшного… Тепло, что ощущается после этого на синтетических губах, оказывается безумно приятным, а губа Арианы – невероятно мягкими. Ариана улыбается. - Я так ждала тебя… Это было что-то безумное и дикое. Что-то поистине дурманящее разум и настолько первородное, чему никто из них не мог сказать «нет». Ведомое лишь одной агрессией, чувствами и жаждой – они обе хотели этого слишком сильно. Эльстер чувствует как бурлит в горле восторг, пока чужие пальцы царапают её плечи, сдирая с них лак и краску, а её собственная ладонь влажно прижимается к белой тонкой коже, размазывая по ней обилие влаги. Пока резко выгибается собственное запястье, вгоняющее разогретый полимер в глубину и жар; пока смятое белое платье натирало чужую грудь до алых полос, что так хотелось целовать и успокаивать. Эльстер не думает, когда проходится прохладным кончиком языка по одной из них и крик Арианы застывает в слишком густом воздухе – на воспалённой коже остаётся тонкий след голубоватого охладителя, от которого крик быстро обращается новым сдавленным стоном. Эльстер не останавливается, даже когда влага начинает капать на её скрещенные колени. Они обе этого хотели. Эльстер не помнила эти воспоминания. Она даже не помнила, из какого именно цикла они были «вырваны». - Мне действительно жаль, что и ты попала во всё… Это. - Ариана. - Мне правда жаль, Эльстер… – алые глаза вспыхивают, сливаясь с алым песком под ногами в одну цветовую гамму. – Одна часть меня так не хотела позволять тебе уходить настолько глубоко… Вмешаться во всё это, что-то менять. Она так хотела, чтобы ты просто ушла и никогда не вернулась… Знакомая вибрация вынуждает вздрогнуть. Чёрные колонны вокруг кажутся слишком угрожающими. - Разбит, отчаян и убит… - веки Арианы дрожат, губы вздрагивают. – А вторая часть меня оказалась настолько полной обиды и горя, что не просто оставила тебя здесь, а сделала личным символом мести. Каждый раз… Каждый раз, когда они снова становились «собой» - ты шла к ним, чтобы пролить их кровь и заставить страдать уже их. Осознание приходит вместе с уже слишком знакомом привкусом крови на языке – реальной крови, человеческой. Она отдаёт сталью и терпкостью; от неё мутит, а перед глазами всё двоится под мутной плёнкой безжалостного понимания, к которому её так упорно толкали всё это время. Живые, не заражённые. Те, кто боятся умереть от рук извечных монстров, что приходят из раза в раз и убивают любого, кто встанет на их пути. Монстры, которых не берут ни пули, ни холодная сталь – ни даже само время, что крутилось по одним тем же датам и числам уже слишком много раз подряд. Эльстер видит в склонённом бледном лице Арианы собственные обнажённые металлические зубы и пустоту в почти бешенных мерцающих зрачках. Видит в глубоких усталых глазах свою собственную покачивающуюся фигуру, что вгоняла пули в каждую оставшуюся реплику на «Серпински» с холодным расчётом убийцы, пришедшего по их души. Видит как льётся скисшей оксидант из-под опущенного забрала Бео и как всего мгновение спустя её руки разрывают одну из оставшихся «STAR» на части, будто она для неё совершенно ничего не значила. Она видит как пульсирует заражение в их телах. Как клубится разросшаяся плоть из стыков корпусов и как чужие просьбы о пощаде сливаются для них невнятным агрессивным шипением не менее агрессивного врага. Как весь чёртов мир становится для них одним большим и яростным соперником, которого нужно изничтожить и искоренить, пока она не дала корни и не проросла слишком глубоко… И она смотрит на него через слегка пыльные линзы стареньких камер, что весело мигают слишком знакомым алым огоньком на пластиковом корпусе.

НЕ͡ ͅБͅО͇ЙСͅЯ̘

Тёплые руки возлюбленной стирают с её губ неприятную кровь. Настоящую или нет, но она всё равно отдаёт привкусом надоедливой соли и ржавой стали на языке. - Я больше не могу, Эльстер. Рано или поздно, это должно закончиться. Горшок с цветком падает в песок, разбиваясь на блестящие белые осколки. Алый глаз наблюдает за ними со всем возможным отчаянием и болью, которую ещё не перекрыл вечный гнев и новая жажда мести. Времени было слишком мало, чтобы Эльстер могла задать вопросы и получить на них ответы. Она видит её нехватку в таких любимых близких глазах, что впервые за долгое время, смотрели на неё не безликим лицом сломанного человека, а человека, что любит её и никогда не переставал это делать. Даже не глядя на все прошлые обиды. Даже не учитывая не выполненное обещание.

Её смерть ничего не изменит.

Цикл повторится вновь.

Ариана протягивает руку. Её пальцы черны как смоль, но теперь от них веет таким приятным и таким желанным знакомым теплом, от которого просто невозможно отказаться. Алые глаза полный грустного тихого счастья – настоящего, искреннего, преданного. Эльстер чувствует, что это в последний раз. Дальше будет только пепел и белый шум. Дальше их не будет. - Позволь мне показать тебе, как всё это может закончиться. Если ты всё ещё любишь меня… Доверься мне, Эльстер. В последний раз.

– Я люблю тебя.

- И я тебя люблю.

Эльстер берёт её за руку. В последний раз.

Подготовка к отправке сообщения.

---  - - -  --- 

Глубина, глубина – я не твой.