По ту сторону формальности

Квартира встретила их сухим теплом и почти мёртвой тишиной. Тэхён первым переступил порог — неуверенно, будто забыл, как работают ноги. Он покачнулся, поймал равновесие рукой о стену. — Аккуратней, — Чонгук мягко поддержал его за спину. Он закрыл за ними дверь, не включая свет в прихожей. Темнота была не полной — из кухни лился приглушённый свет, рассеянный и тёплый. В воздухе пахло деревом и чем-то едва уловимым — кажется, стиральным порошком. Тэхён молча прошёл внутрь. Его взгляд скользнул по голым стенам, по чёрному кожаному дивану без подушек, по полу без ковров. — У вас как в музее, — пробормотал он. — Иди в душ, — спокойно сказал Чонгук. — Там всё есть. Я принесу тебе одежду. Последняя дверь у правой стены — твоя комната на сегодня. Тэхён стоял под водой долго. Она была горячей, почти обжигающей — только так удавалось как-то выровнять дыхание. Когда он выглянул, в одном полотенце завязанном вокруг пояса, с паром за спиной, Чон уже ждал. Он молча протянул ему свёрнутую серую футболку и такие же домашние штаны. — Надень это. Твоя мокрая — в стирку. — Глаза держались на уровне подбородка — как будто ниже была грань, которую он не имел права пересекать. Тэхён только кивнул. Через пару минут он вышел, босиком. Одежда была велика — футболка свободно висела на плечах, штаны собирались складками на бёдрах. Мокрые волосы липли к лицу, шея была красная от горячей воды. Он выглядел по-домашнему, но чуждо — как чужой человек в чужом доме. Чонгук стоял у плиты. Заваривал чай. Он выбрал мяту. Мелиссы не оказалось — нужно будет купить. Отметил про себя. — Спасибо, — Тэхён присел за стол, даже не спрашивая. Ладонь лёгкая, неуверенная, скользнула по керамике кружки. Пауза. — А вы всегда так делаете? — вдруг сказал он. — Что? — Привозите пациентов к себе домой. Чон поднял глаза. В них удивление, но не холод. — Ты не оставил мне выбора. Тэхён поднял на него взгляд — глаза уже не мутные, но в них всё ещё плыл остаток алкоголя и чего-то, что жгло изнутри. Он медленно поставил кружку. Откинулся на спинку. — Значит, только меня? — Значит. — Могу считать себя особенным? Уголок губ Чона чуть дёрнулся. Не улыбка. Едва заметное движение. — Только если тебе будет от этого легче. — А тебе? Чон замер. Внезапный переход на "ты"прозвучал, как шаг за черту — не громкий, но ощутимый. Внутри что-то качнулось, но лицо осталось прежним. Тишина зависла между ними. Чай остывал. Тэхён сделал один шаг. Медленно. Тихо. — Ты ведь не святой, правда? — голос ниже, гортанный. Чонгук ничего не ответил. Глаза его не отводились, но стали чуть жёстче. Ещё шаг. — Ты не железный. Я это вижу. Даже когда пытаешься прятать...— Тэхён провёл пальцами по подолу футболки, поправляя её, будто невзначай, будто неловко. — …вот здесь, — он кивнул на грудь Чона. Он уже почти вплотную. Между ними осталось не больше полушага. Тэхён поднял руку и легко коснулся пальцами пуговицы на рубашке. — Что ты будешь делать, если я сейчас… — Он наклонился ближе, чуть сбоку. — …встану на колени? Пальцы продолжали скользить по рубашке, теперь ниже. Он почти касался пояса, водил по ремню, будто примеряясь. Чуть отклонился, смотрел ему в лицо снизу вверх. Чонгук чувствовал, как где-то под рёбрами что-то сжимается, но снаружи был камнем. — Ты, наверное, часто фантазируешь, да? Как кто-то вроде меня встаёт перед тобой на колени. Медленно. — Он наклонился, почти коснулся губами его шеи. — Расстёгивает тебе ширинку. Пауза. Тяжёлое дыхание. — А после всего... глотает молча, с благодарным взглядом. — Ещё ближе. Ладонь легла ему на живот. Тепло сквозь ткань. — А потом ты трахаешь его, пока не забудет собственное имя. Тэхён усмехнулся — один уголок губ, почти лениво. — Тебе бы это понравилось. Правда? Ты держишься, такой весь правильный… а под костюмом, наверное, всё пульсирует. — Тэхён провёл пальцами по галстуку, затем по шее. — Ты хочешь меня. Просто боишься, что это неправильно. Он тихо засмеялся. — Хочешь, разденусь прямо тут? И он действительно отступил на шаг, глядя ему в глаза. Медленно взял край футболки и начал тянуть вверх. — Я могу лечь на этот стол, раскинуть ноги — покажу, где болит. И ты сможешь вылечить. По-другому. Не так, как обычно ты делаешь это в своём кабинете. Чонгук двинулся. Лицо оставалось спокойным, почти каменным. Но глаза... В них метались тени. Черти, что плясали в глубине зрачков, знали больше, чем он позволял себе сказать. Он медленно, почти с осторожностью, коснулся его руки и опустил ладонь — прикрыть футболку, скрыть обнажённую грудь. Словно берёг. Словно не хотел, чтобы мир видел то, что предназначено не ему. — Иди спать, Тэхён, — тихо, прикрыв глаза на секунду, выдохнул. —Я не стану помогать тебе твоим способом. Голос низкий, почти уставший, без капли колебания. Тишина треснула. Тэхён отпрянул, словно его ударили. Сжал зубы. В груди будто что-то взорвалось — не больно, а ярко. Резко. До тошноты. — Пошёл ты. — Сорвался на крик. — Что ты себе возомнил? Что ты — мой спаситель? Мать Тереза в галстуке? Он отступил, шагая назад, и чуть не задел стул. — "твоим способом", — передразнил он с ядом. — Да ты, блядь, кто такой, чтобы мне говорить, что я должен делать?! Он вдруг громко хлопнул рукой по столу. Чай в кружке вздрогнул. — Думаешь, я просто так тебе позвонил? — Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Я мог бы получить кого угодно, но выбрал тебя. Тишина. Он дышал тяжело, шагнул ближе. Уже не соблазнял — нападал. Глазами, телом, голосом. — Приятно, да? Такой весь правильный, моральный. Сдержанный. Типа выше этого всего. А сам стоишь, напряжённый, как будто боишься сорваться. Он ткнул пальцем в грудь Чона. — Боишься, что я тебе понравлюсь, да? Что я стану тем, кого ты не сможешь выкинуть из головы. И вдруг — резкий смешок. Глухой, злой. — А может, уже не можешь. Чонгук стоял ровно, руки в напряжении. Он не отвечал сразу. Потому что каждое слово Тэхёна било в точку. Потому что он и правда был на грани. — Закончил? Или ещё раз попробуешь обвинить меня за то, что я не захотел тобой воспользоваться? Тэхён застыл. Его лицо вдруг перекосило — не ярость, не презрение. А что-то вроде бессильной злости, которая вот-вот превратится в… боль. Он медленно выдохнул. И отвернулся. Дверь гостевой спальни закрылась громким хлопком.