По ту сторону формальности

Мы вошли в дом, и только тогда он отпустил мою руку. Я едва заметно выдохнул — и тут же пожалел, потому что вместе с его ладонью ушло и то тепло, что держало меня в этот момент. — Ты простынешь, — сказал Чонгук, снимая с меня пальто. Голос его звучал ровно, но я уловил в нём скрытую торопливость, будто он тоже пытался справиться с дыханием. Я хотел ответить, что он-то лежал в снегу лишь в тонком свитере, а пальто было на мне. Что если кто и рисковал заболеть — так это он. Но слова застряли. Вместо них внутри всё кричало другое: «греться нужно тебе, а не мне… и греть тебя должен я». — Иди в душ, — продолжил он, будто не оставляя места возражениям. — Горячая вода тебя быстро отогреет. Я кивнул, чувствуя, как в горле пересохло. Когда за мной закрылась дверь ванной, я опёрся ладонями о раковину и посмотрел на своё отражение. Щёки пылали, глаза блестели — словно я только что сбежал с какого-то опасного приключения. Но это был не адреналин. Это был он. Вода зашумела, пар наполнил комнату, и я шагнул под горячие струи. Но внутри горело куда сильнее, чем от душа. Я снова и снова прокручивал тот момент — его губы, тяжёлое дыхание, язык, скользящий внутрь… Я трепетал, вспоминая, как всё тело отозвалось на это, как внизу живота разливалась тяжесть, и возбуждение, даже сейчас, не спало. Я упрямо стиснул зубы, пытаясь гнать эти картинки прочь. Но воображение жило своей жизнью: то он снова прижимает меня к снегу, то мы падаем на кровать, его руки под моим свитером… Я закрыл глаза, обхватил себя ладонями — сердце билось так, будто я вот-вот задохнусь от одного лишь воспоминания. Я застонал тихо — от бессилия, от невозможности заглушить собственное воображение. И вдруг — стук. Дверь ванной приоткрылась, и сквозь пар показался силуэт. — Полотенце, — голос Чонгука прозвучал глухо, сбивчиво. Я застыл, глядя на него сквозь пар, даже не пытаясь прикрыться руками. Его взгляд скользнул — коротко, но достаточно, чтобы я уловил в его глазах ту же вспышку, что жгла меня изнутри. Я протянул руку — и в тот миг, когда наши пальцы соприкоснулись, что-то сорвалось внутри. Разум отступил. Я сжал его ладонь и резко потянул к себе. Он едва успел выдохнуть моё имя, прежде чем я прижал его губы к своим. Поцелуй вспыхнул мгновенно, горячий и влажный, с жадностью, от которой закружилась голова. Вода стекала по моему телу и его коже, мгновенно пропитывая ткань его футболки и серых штанов. Он дрогнул, но не отстранился — наоборот, притянул меня ближе, крепче, и наши губы снова слились. — Мне мало, — выдохнул я, отрываясь лишь на секунду. В ответ он снова закрыл мне рот поцелуем, и на этот раз в нём было меньше осторожности и больше огня. Мои пальцы скользнули по мокрой ткани, ощущая, как она прилипает к его телу, подчеркивая каждую линию. Его руки легли мне на талию, прижимая к себе, и я почувствовал — он так же возбуждён, как и я. — Профессор… — слова сорвались хриплым шёпотом между поцелуями. — Кажется, вас тоже стоит отогреть. Он тихо выдохнул, и наши движения стали стремительнее. Мои пальцы зацепились за край его футболки, и он позволил — ткань пошла вверх, намокшая, тяжёлая, и была отброшена куда-то в сторону вместе со штанами и нижним бельём. Его грудь прижалась к моей — горячая, скользкая от воды, и я едва не задыхался от этого контраста. Наши руки блуждали по телам, изучая каждую линию, каждый изгиб. Его ладони скользили по моей спине, по плечам, задерживались на бёдрах. Я жадно отвечал тем же, ощущая, как в каждом прикосновении — трепет и жгучее желание. Шум воды скрывал всё, кроме дыхания и стонов, что срывались с губ. Мир сузился до этого тесного пространства — до пара, горячей воды и нас двоих, потерявших голову. Я не думал, слепо шел на поводу у своих желаний, и впервые в жизни, это казалось правильным решением. Я почти машинально скользнул вниз, цепляясь ладонями за его бёдра, намереваясь опуститься на колени. Желание гнало меня вниз, но его рука резко перехватила мою, удержав. Пальцы сомкнулись на запястье твёрдо, но в этом не было грубости, и взгляд прожёг меня насквозь. — Не надо, — хрипло сказал он. В этом не было запрета, а что-то глубже: сдержанность, забота, и вместе с тем желание, от которого у меня перехватило дыхание. Он подтянул меня обратно, прижал к себе, между нами было непозволительно мало пространства, чтобы ощущать его возбуждение так же ясно, как своё собственное. Тяжесть в паху становилась невыносимой. — Ты дрожишь, — выдохнул он в уголок губ. — Я… от тебя, — сорвалось с меня глухо, почти стоном. Его низкий смешок обжёг сильнее воды. Пальцы скользнули по мокрой коже живота и ладонь сомкнулась сразу на нас обоих. Я задохнулся, ударившись затылком о плитку. Его хватка была крепкой, безжалостной — каждое движение ладони вызывало в груди рваный звук. — Чонгук… — мой голос сорвался, когда он сжал сильнее. — Так хорошо? — его губы коснулись моей шеи, оставляя влажные следы. Он двигал рукой медленно, дразняще, будто наслаждался моей беспомощностью. Лоб прижат к моему, его дыхание обжигало лицо. Вода лилась по нам обоим, делая движения гладкими, скользкими, ещё более сводящими с ума. Его губы настигли мои — влажные, тяжёлые поцелуи, язык властно проникал внутрь, лишая дыхания. Я пытался ответить, но стоны тонули прямо в его рту. Я вцепился ногтями в его плечи, срываясь на всхлипы. Он ускорился — движения стали жёсткими, рваными, ладонь скользила сильнее, плотнее, пока мы оба не задыхались в одном ритме. Бёдра сами поддавались, подмахивая выше, кожа тёрлась о кожу, и от этого внизу становилось только тяжелее. — Чонгук… не останавливайся…, — сорвалось с меня, дрожащим голосом. — Скажи ещё, — он сжал резче, и я едва не закричал. Поцелуи стали безумными, зубы впивались в губы, язык снова и снова вторгался внутрь. Вода гремела по плечам, но всё, что существовало — это его ладонь, наши стоны, и то, как тела скользили друг о друга в лихорадочном, сладко-болезненном темпе. Кульминация накрыла внезапно: я выгнувшись, кончил, цепляясь за него, захлебнувшись в собственном стоне, и в тот же миг почувствовал, как он дрожит так же, прижимаясь к моему животу. Вода смывала всё, но жар под кожей оставался, пульсировал в каждой клетке. Я обмяк, рухнув на его плечо. Он обнял крепко, прижимая к себе так, словно боялся отпустить. — С ума сводишь, — прошептал он прямо в ухо. Голос низкий, хриплый, будто сам едва держится. Я усмехнулся сквозь сбившееся дыхание, прижался ближе. — Сам начал… Он коротко рассмеялся и провёл ладонью по моей спине — от затылка до поясницы, так медленно, что я снова задрожал. — Если б ты видел себя сейчас… — он приподнял моё лицо за подбородок, заставив встретиться взглядом. В его глазах горел тот самый тёмный жар, от которого не спрятаться. Я прикусил губу, не находя слов, и понял только одно: этот огонь уже не погаснет.

***

Я лежал в постели, по уши укрывшись одеялом, будто это могло спрятать меня от стыда и от мыслей, что кружили в голове. Дыхание делал ровным — словно уже сплю. Но сердце билось слишком быстро, слишком громко, чтобы обмануть самого себя. Тишина в коридоре нарушилась лёгким стуком. Я не ответил. Не смог. Дверь тихо приоткрылась, шаги приблизились. Я чувствовал, как он встал рядом, будто воздух стал плотнее, теплее. Лёгкое движение — его пальцы скользнули по моим влажным волосам. Такое осторожное, что кожа на голове защекотала от этого невесомого тепла. Он почти отошёл. Я слышал, как он выпрямляется, как сдвигается половица под ногой. И именно в этот миг пальцы мои дрогнули сами по себе, сжали его рукав. — Останься… — выдохнул я слишком тихо, словно боялся, что слово растворится в тишине. Мгновение. И потом — его тёплое молчание, улыбка, которую я не видел, но почувствовал. Матрас прогнулся рядом, одеяло натянулось, и я ощутил его за спиной. Его ладонь легла на мою талию, бережно и уверенно, прижала ближе. От этого движения я перестал дышать на секунду — а потом выдохнул так легко, будто весь день ждал именно этого. И вдруг — неуловимое прикосновение к макушке. Лёгкий поцелуй, как сон, который можно принять за игру воображения. Но сердце отозвалось, словно это было реальнее всего. Я закрыл глаза крепче. И впервые за долгое время я чувствовал себя в безопасности и смог уснуть по-настоящему спокойно.