Правило игры

Тишина растянулась на немалый промежуток времени, а точнее — на всю ночь. Завтра последний день перед Рождественскими каникулами. Мелисса была к этому не готова, догадываясь, что все её проделки уже известны отцу. Да даже если не известны сейчас, станут известны прямо там, на месте. В любом случае, она сильно прокололась с выбором дополнительных предметов... Отец, конечно, как и раньше, попросит директора отправить ему их с братом полугодовые оценки, а у неё там — маггловедение.  Несмотря на весь тот риск, что ощущался почти нутром, Мелисса испытывала удовольствие. Удовольствие от того, что последствия содеяного непредсказуемы. Ей была интересна реакция — в том числе и своя — ведь именно к этому она стремилась. Именно это и привело её сюда. Прежде все эмоции родителей и брата сводились к штампам — удовлетворение, когда она того заслуживает; негодование, когда совершалась ошибка. А что они скажут теперь? Когда возникла более сложная проделка? Какие новые слова придут им на ум? Мелисса не могла успокоиться, ведь до приезда домой оставалось ещё почти два дня, а ей хотелось узнать всё уже сейчас. Ночная тишина тянулась беспредельно долго, и она была готова взвыть от нетерпения.    Перевернувшись на другой бок, она попыталась переключить внимание на что-нибудь иное. На Симуса, к примеру. Не то чтобы эта тема так волновала её, но сейчас лишь бы отвлечься. Ей казалось, что эта ситуация проста — он только инструмент, благодаря которому она слегка продвинулась вперед. Ступенька на лестнице. Не более. Он не интересует её, она — его. Всё легко. Но нетерпение выворачивало чувства под другим углом, и неловкость брала своё. Нужно бы что-нибудь сказать ему, свалить всё это на плохое самочувствие, на запутаность жизни, на собственную поспешность... Но она не хотела. Это нехотение перерастало в настоящее «не могу!»... Ладно, после каникул она, быть может, объяснится с ним.  Сейчас в этом не будет смысла. Всё равно за неделю ситуация обретет более понятную форму, и ей будет легче сориентироваться. На том Мелисса и порешила.   Снова перевернувшись, ей пришлось принять неприятный факт — спать по-прежнему не хотелось.   Отодвинув балдахин, она взглянула на свои настольные часы, что стояли на тумбочке у кровати, и снова принимая неприятный факт — сейчас три часа ночи. Самое не любимое её время. Чертова середина.   Мелисса вынырнула из под одеяла, спуская босые ноги на холодный пол. Минуту поразмыслив, она взяла с тумбочки резинку для волос и завязала один из тех самых пучков, что больше смахивали на цветную капусту, чем на приличную прическу. Лучше будет посидеть в Гостиной, у камина, — теплее, всё-таки.   По ступеням спускаться ужас как холодно! Если она продолжит столь упорно забывать про тапочки, то точно отморозит себе ноги. Но только пятки соприкоснулись с живящим ковром, как Мелисса вновь позабыла о мерзлоте. Как и ожидалось, у камина и впрямь нетерпение немного улеглось, расплавленное под благодушием зимней ночи. На этот раз Мелисса расположилась на диванчике, а не в кресле. К счастью, на нем лежали две подушки. Свернувшись клубочком и наблюдая за пламенем, она как никогда прежде ощущала то ожидание Рождественского чуда, что, казалось бы, осталось в далеком детстве. Так было находиться в помещении, зная, какой мрачный и промерзлый мир находится за окном. В такие моменты особенно хочется, чтобы люди, что обитают на земле, исчезли. И они, быть может, и правда исчезли, оставив за собой всего лишь тишину.   Всего лишь.   Но Мелиссе всё так же не спалось. Оказывается, даже самая темная ночь не в силах в полной мере усмирить её нетерпение. Хотя Мелиссе всегда чудилось, что только темнота может настолько вывести её из себя, чтобы обо всем другом она позабыла.   Только под утро, когда за облаками показалось раннее солнце и нужно уже было собираться на завтрак, Мелисса сумела прийти в себя.   Обреченно зевая, она пыталась доесть остатки хлопьев с молоком, чтобы хоть как-нибудь компенсировать бессонную ночь. Сегодня последний учебный день перед каникулами. Завтра она уже будет трястись в купе Хогвартс-экспресса.    Только завтра.   Мелисса пыталась объясниться с Гермионой на выходе из Гостиной, сказать, что поговорить с братом сейчас не в силах. Возможно, она решиться на это только в поезде, может, будет тянуть прямо до дома, но именно сейчас она ничего путного не сумеет ему высказать. И оценки Мелисса уже не будет исправлять, пустив всё на волю случая. Может, пронесет. Симус откладывается на следующий год, так же, как и покупка запаса сигарет у Уизли, потому что на это просто не осталось денег, а на каникулах она уж чего-нибудь да выпросит на карманные расходы.  Снова зевнув, Мелисса не сразу поняла, что прилетела запоздалая почта. Что-то сегодня всё запоздалое, в том числе и её мыслительный процесс. Очнулась она только когда её стакан с тыквиным соком опасно покачнулся под размашитыми крыльями Барбары — домашней совы. Черно-серые перья покрылись плотным слоем снега, и тот начинал плавно капать на стол.   — Доброе утро, — промямлила Мелисса, потянувшись к письму. Но Барбара, ещё более нахмурив брови, цапнула её за палец.  — Ой! Откровенно рассердившись, Мелисса выдернула письмо из клюва совы. — Пошла прочь, — шикнула она, переведя взгляд на конверт. Барбара что-то недовольно ухнула, причем весьма враждебно, и полетела восвояси.   Из-за Барбары Мелиссе пришлось направить луч своего внимания на мир, и прежде, чем открыть письмо, она огляделась, желая быть в курсе того, что происходить в Большом зале.  Но ничего такого она увидеть не успела — и без того вялый взгляд перехватил Симус.   Мелиссе не нравилось это его свойство — смотреть так уверенно и самонадеянно, выбирать для этого именно такие моменты, когда она меньше всего способна смотреть на него в ответ. Но Симус быстро отвернулся, — не смущаясь, а скорее просто не желая её больше разглядывать.   Моргнув, Мелисса снова перевела взгляд на конверт в своих руках.  Письмо от матери...  Мелисса, напоминаю тебе, что завтра первый день Рождественских каникул. Завтра вы с братом приедете домой. Хотя прошлое Рождество вы провели в школе, на этот раз такой вариант даже не рассматривается, поскольку намечается важное мероприятие, на котором твоему отцу нужно непременно появиться. Для целостности, с семьей, конечно. Настоятельно прошу тебя подготовиться, поскольку это мероприятие пройдет уже завтра — то есть, в канун Рождества. Одежду я тебе подберу. Мы сами узнали об этом только вчера. Очень безответственно с их стороны.                                                      Мама.                                                                                                           Совершенно не удивительно, даже ожидаемо, — всё-таки рождественские ужины и всякого подобного рода мероприятия очень постоянная частица её жизни. И Мелисса, как обычно, осталась к этому известию совершенно равнодушной.   Но всё же это не вязалось с тем, чего она ожидает от завтрашнего вечеа... Возможно ожидает.   Мелисса никогда не испытывала с мероприятиями осложнений, ведь ничего критичного, как правило, не случалось, а тут... И чего ей ждать? Как она сможет поехать на ужин после самого-самого серьезного выговора в своей жизни? Да, взбудораженный трепет, но положение он не исправляет, напротив — только усложняет. Мелисса ощущает, что начинает терять контроль над ситуацией, несмотря на то, что никогда его над ней и не имела.       *    *    *    Не успев даже спуститься по лестнице, Мелисса оказалась подхваченна братом, и теперь она сидела на осыпанной снегом лавочке, ожидая поезда и сердито скрестив руки на груди.    Сам факт того, что нужно ехать домой так рано — в шесть часов утра! — омрачался ещё и присутствием Драко, который точно не даст ей покоя своим цепким взглядом. Мелисса хотела провести эту поездку наедине со стуком колес и дорогой, рассматривать виды, чувствовать их новизну и, в конце концов, просто спать! Но брат, конечно, всё испортит. Она не может наслаждаться, когда он где-то рядом. Она не может отвязаться от мысли, что он просто хочет присмотреть за ней, словно за какой-то зверюшкой. Глаза захлопнулись: в пальто холодно, вокруг темно, — иначе не спрячешься. Как же хочеться спать...   Её предсказание, несмотря на все те двойки по прорицанию, сбылось — она не смогла уснуть. Мелисса улеглась, положив голову на пальто, предварительно сложенное в три раза. Она не вытерпела бы сна сидя, и потому улеглась в полный рост, сняв обувь и заняв целиком всё место, рассчитанное на двух–трех человек. Она уныло разглядывала темно-синий узор здешних сидений, что за столько лет постоянной работы успели потерять свой былой окрас.   Обстановка — сумрачные пейзажи за окном, томный стук колес, приглушенный дверью галдеж учеников и небрежное освещение — всё это так располагало к тому, чтобы доспать нужную, для приподнятого настроения, норму... Но даже временные поухивания сов, которых из-за метели пришлось вести с собой, не способны были затмить приближения. Когда поезд начал своё движение, Мелисса чисто физически начала ощущать, что едет домой, что с каждым новым заворот она всё ближе к тому самому моменту. И ведь времени осталось так мало! Ночью, когда она могла вопреки всему остаться в школе, ей по естественным причинам было намного спокойнее. Сейчас же — будучи совершенно обреченной на то, чтобы просто ожидать — она чувствовала лишь безнадежность, что была окутана стуком колес, который будто отсчитывал время — тик-так — едем домой — тик-так.   Мелиссе перевернулась на спину, уперев глаза в верхние полки, на которых лежал её чемодан.   Тик-так — едем домой — тик-так.   Симус, гиппогриф, маггловедение, плохие оценки, сигареты... Она заметила, что во всем этом есть прореха, и закрыть эту прореху мог только Драко со своим преувеличением. Он создаст вокруг Мелиссы такой мерзкий ореол, что даже самый тонкий взгляд не увидит простоты её намерений... Приехав домой, он обьявит всем и каждому, что его сестра — самая настоящая мерзавка! И Мелисса уже не успеет смахнуть всю эту мозаику со стола, чтобы он упала на пол сотнями осколков, тем самым оттянув неизбежный срок. Уже не успеет.  Двухдневная тишина была не случайной — перед бурей всегда наступает затишье. И Мелисса в миг испытала всю банальность этой фразы на себе, понимая, почему эта фраза стала так широко известна, как и все подобные фразочки вообще. Даже последнее место, где она могла спрятаться — собственная голова — уже начала заполнятся опасной тревогой, что словно выворачивала всем на показ содержимое Мелиссиных мыслей. Особенно когда рядом, в двух метрах буквально, сидит Драко, который, без сомнений, уже понимает к чему приведет этот чудесный день в итоге и каким этот итог будет. Он уже изначально всё понимал, говоря когда-то, что Мелисса слишком безответственна. И безжалостно воспользовался этим, зная, что Мелисса не понимает всего чудовищного смысла этих слов.   Мелисса устало потерла глаза рукой, пытаясь сформировать менее драматичную картинку происходящего.   Если так подумать, можно сделать всё ещё хуже, ведь невыполненное обещание, что она дала Грейнджер, оставалось последним делом, что Мелисса хотела завершить именно в этом году. Чего она там хотела? Рука... гиппогриф... Мелисса ещё раз потерла глаза, искренне не понимая, что делать.   Как сказать? Вот с какого предложения, да ладно — с какого слова это начинать? «Слушай, я тут решила, что в последние несколько месяцев ты вел себя слишком нагло, и потому хочу убедить отца проучить твою гордость»? Или же «Драко, можешь сделаешь подарочек сестренке на Рождество, признав свою ложь, тем самым сведя её с нужными людьми, завязав при этом свою вечную вражду с Гриффиндором и спася профессора Хагрида от отстранения»?  Вот как?   Ладно, Мелисса начнёт с самого простого — его рука. Просто расспрос, врал ли он или нет, больно ли ему... Мелисса опасливо повернула голову в его сторону, подготавливаясь.   Драко сидит как ни в чём не бывало — выспался, уж конечно — листает какой-то новый выпуск журнала про квиддич, пытаясь найти вдохновение на последующие игры этого сезона, ведь из-за весьма длительного перерыва он уже успел растерять спортивный тонус и оптимистичный настрой. Грациозные платиновые волосы, из-за наклона головы, слегка спадают на лоб, заслоняя глаза и превращая эту картину в весьма завораживающее зрелище. Перелистнув очередную страницу, он — Мелисса уверенна — продолжал делать вид, будто не замечает взволнованного взгляда сестры.  Как же она не любит, когда он из раза в раз повторяет эту свою дурацкую привычку! И это стало последней каплей.   — Вот скажи честно, — начала Мелисса, ощущая как от озлобления сводит скулы, — ты притворился, что твоя рука болит, чтобы не играть в плохую погоду? Или же... Или же... Словно только и дожидаясь этого, Драко отложил журнал в сторону и поднял крепкий и мерзлый взгляд, от насмешки в котором дрожь от возмущения пробегала по коже.    — И где же ты этого нахваталась? — спросил он. Так, словно разговаривал с пятилетней девочкой, что ляпнула какую-то пошлую глупость — Там, где надо, — отмахнулась Мелисса. Перевела дыхание. — Ты умеешь только врать! Только страдать и выпендриваться. «Отец, как же мне плохо, это мерзкое существо чуть меня не укокошило. Боже! До чего мы докатились!» — театрально закатив глаза и придав своему голосу слезливой мерзости, начала Мелисса. Он же смотрел на это ребячество тонким, улавливающим каждую деталь, взором, и дождавшись окончания, сказал:   — А ты, скажи, не выпендриваешся ли? Или же прогулочки по Хогсмиду в обществе Симуса Финигана не считаются?   — Что?   — Ничего, Мелисса, абсолютно ничего.  — Объясни, — твердо прошептала она.  — Это ты объяснись, будь так добра, — без намека на сочувствие или же неуверенность, ответил он. Мелисса отыскала в себе ростки зарождающийся несправедливости. Её уже не пугал стук колес, не пугало время, не пугало даже его отсутствие. Её пугала собственная, почти мертвая, ненависть. Она не понимала как переживет этот вечер, и все последующие каникулярные вечера, что она проведет дома. Ни эйфории, ни интереса, лишь мерзлое бешенство. Больше ничего не завалялось в её хрупком теле. Даже непонимание поутихло.   Ладонь мгновенно взлетает, желая доставить брату как можно больше боли. И Мелисса ударяет, сама ощущая резкую боль в пальцах.   Приглушенный, быстрым вскриком, звон кожи. И скрипучее:   — Выйди.  — Что?   — Выйди из купе. Выйди.   Мелисса поднялась на затекших ногах, невидяще хватаясь за ручку и настежь распахивая дверцу. Мимо пронеслись два растрепанных первокурсника. Они чуть не сбили её с ног, но Мелисса промолчала. Она устало прошла в тамбур, очень жалея, что сигареты остались в чемодане.   Мелисса облокотилась на стену, обняв себя руками и стараясь не замечать праздничного веселья, что царило вокруг. Игнорируя порыв взглянуть на свои руки и подумать над тем, что сотворила. А чего тут думать? Он сам виноват. Так ему и надо.   Однообразные деревья, ни чем её теперь не интересующие, быстро мелькали за стеклом.   Но только не вздумай плакать.   Только не эти телячьи нежности. Мелисса не опечалена ребяческими попытками брата её контролировать и своей, такой же ребяческой, попыткой как-то ему отомстить. И кто его только об этом просил? Неужто она и впрямь настолько глупа, чтобы приставлять к ней шпиона? Нет уж, Мелисса сильная, осознанная и независимая от семьи девочка, вот только... Вот только по щеке медленно, словно расщепляя кожу по пути, скатилась слеза. Чувства выданы с поличным. Мелисса ещё усерднее отвернулась к окну, пытаясь смотреть на однотонные пейзажи внимательнее. Но ничего, кроме как пустой кошелек, что вместе с сигаретами сейчас лежит в чемодане, не могли отвлечь её от этого кошмарного и с каждой секундой приближающегося вечера.