Правило игры

Мелисса, я уверенна, ты уже слышала про то, что на Рождество в Хогвартсе будет организован Святочный бал. Для такого мероприятия тебе необходимо новое платье. Оно в коробке. Там же лежат туфли, серьги и браслет. Волосы ты должна помыть, расчесать и аккуратно уложить. Веди себя тихо, без шуток. Я уверенна, всё должно пройти хорошо. Над этим коротким письмом от матери Мелисса раздумывала весь завтрак. Она крутила листок в руках, мяла его, убирала с глаз долой, но всё равно не могла прийти к какой-то конкретной мысли. Мелисса пробовала отпить тыквенного сока, но ей тут же становилось тошно. И не только потому, что на недавней вечеринке она явно переборщила с ним. На кашу она даже смотреть не пыталась. Потому что Мелисса не знала, как смириться с ярко-синим платьем в темных оттенках, которое покрывают бледно-золотые точки в сочетании со светлыми туфлями, светлыми сережками и со светлым браслетом. Мелисса не знала, как совместить этот дурацкий наряд с теми восхитительными ощущениями, которые она напридумывала в своей голове. Мелисса нервничала. Она не знала, как объясниться перед Ноттом, как ответить матери, где взять деньги на новое платье и где вообще взять новое платье, ведь в Хогсмид их уже не отпустят в этом году. Хотя, конечно, под боком у неё всегда есть Лаванда Браун, которая имеет при себе модные журналы с отличными каталогами одежды с доставкой на дом. Но денег у Мелиссы всё равно нет. Ей их больше не доверяют. И правильно делают. Разглядывая рыжие переплетения тыквенного сока в своем прозрачном стакане, Мелисса пришла к твердому выводу: в этом синем платье она пойти не может. Если решила провести Бал с удовольствием, она должна сделать это удовольствие просто колоссальным, и никакая синяя ткань не может этого испортить. Этот оттенок чересчур отчетливо напоминал Мелиссе о серебристой змее с блестящими синими глазами, которая красовалась на отцовской трости. Идти на Бал в синем — настоящая трагедия. Но денег на новое платье у неё нет… Однако они есть у брата… Снова. Снова Мелисса собирается сделать что-то до ужаса аморальное. Она хочет украсть деньги у своего собственного брата. Шесть галлеонов, что она стащила у него в прошлый раз, может оказаться сейчас слишком мало. Этого не хватит на целое платье. Ей нужно больше. Но если она украдет у него около тридцати галлеонов, он точно напишет отцу. А Мелисса опасается такого исхода. Она вновь постукивает пальцем по столу. Аккуратная коробка, лежащая на её коленях, была закрыта, но Мелисса всё равно чувствовала прожигающий взгляд синего платья. Первым уроком сегодня как раз идет Защита от темных искусств и проходить она будет совместно со слизеринцами. У Мелиссы есть гарантия, что Драко не вернется в свою Гостиную. Мелисса может украсть у него деньги. Может. Все обстоятельства сложились как нельзя кстати. Мелисса поднимается с места, держа в руках коробку и письмо. Она быстрым шагом выходит из Большого зала и спешит в свою спальню, чтобы спрятать новоиспеченное платье под кроватью. Обратно по коридорам она бежит ещё быстрее. Мелисса как никогда рада сейчас, что знает пароль от Гостиной Слизерина. Мама рассказывала ей о своей школьной жизни, и в этих рассказах в том числе упоминался и этот пароль. Мелисса запомнила его. Ведь изначально предполагалось, что она поступит именно на Слизерин, а перспектива блеснуть своей осведомлённостью перед другими учениками всегда влекла Мелиссу, даже тогда, когда она ещё не получила своего письма из школы. Жаль только, что эта перспектива не воплотилась в жизнь, ведь подходящий случай так не наступил. В коридорах было пусто. Все — или почти все — разошлись по урокам. Мелисса бежит со всех ног. — Чистая кровь, — проговаривает она, тяжело дыша. Проход открывается, и Мелисса тут же заходит внутрь, чуть нервно заламывая руки. Чистая кровь. Этот пароль никогда не менялся. Даже мама помнит его таким. Возможно, это вообще самое стабильное, что есть в Хогвартсе. Как в девизе Блэков — «чистота крови навек». И впрямь навек. Мелисса замечает нескольких старшекурсников, развалившихся на диванах. Они, быть может, тоже кидают на неё свои короткие взгляды, но она решила не уточнять этого — Мелисса твердым шагом, сжав кулаки и уверенно подняв голову, проходит на лестницу, ведущую в спальню мальчиков. Даже странно, откуда Мелисса столько всего помнит? Она даже знает, где находится спальня Драко. Он часто хвастался, что место у него самое великолепное во всем Замке. Самая верхняя спальня, кровать у самого окна. Хотя Мелисса не особо понимала его. Что может быть великолепного в том, чтобы каждое утро и каждый вечер бегать по этому бесконечному количеству ступенек? Совершенно непрактично. Добираясь до этой «королевской» спальни, она запыхалась окончательно. Сердце колотилось даже сильнее, чем тряслись руки. По опрятному внешнему виду и по духам, что стояли на тумбочке, она сразу же догадалась, какая из пяти кроватей принадлежит Драко. Мелисса разрыла его чемодан, лежащий под кроватью, проверила прикроватную тумбочку и подоконник, и в общей сумме отыскала пятьдесят шесть галлеонов. Она решила взять столько. Наверное, этого должно хватить. Уходя из этого по истине «королевского» места, она оставила всё в беспорядке. Брат всё равно обо всём узнает. И Мелиссе стало наплевать. Руки тряслись, но ей было наплевать. После всего, что он ей наговорил, она не может относиться к нему иначе! Самое главное сейчас — платье. Платье, платье, платье… Мелисса ожидала посылку от матери всю прошлую неделю, Мелисса понимала, что Нарцисса пришлет нечто подобное. И все семь дней своего ожидания она посвятила тому, чтобы обдумать, хочет ли она нарядиться на Бал по маминому шаблону или не хочет. Ответ был весьма четкий и ясный — нет, не хочет. И сейчас, воочию увидев это торжественное синее одеяние, она его не поменяла. Мелисса позволит себе самой выбрать платье на Бал. Она решила окончательно. Особенно сейчас, когда необходимые деньги были буквально у неё в руках. Сбежав по лестнице прыжками, перегнув Гостиную и ни разу не взглянув в сторону старшекурсников, она снова очутилась в холодном зимнем коридоре, держа в карманах мантии золотые монеты. До Гостиной Гриффиндора она дошла спокойно. Спрятала деньги в маленьком кармане своего чемодана, прямо как в прошлый раз. И вновь ждет — хотя втайне надеется на безразличие — скорого возмездия со стороны брата. Мелисса собралась с мыслями в самый подходящий момент: прямо перед Трансфигурацией, вторым уроком за сегодня. Мелисса была намерена вести себя как нельзя прилежно. Накануне она вызубрила всё, что нужно было, и хотела показать это профессору. Она облокотилось на стену, у самой двери кабинета, сжав в руках портфель и время от времени прикрывая глаза, поскольку ей неимоверно хотелось спать. Она шептала про себя какое-то очередное заклинание по Трансфигурации и воображала своё новое платье, когда кто-то дразняще коснулся её плеча. Мелисса вздрогнула всем телом. — Ты решила? — спросил её Теодор Нотт своим привычным голосом — отчетливым и чуть осипшим. — Что? — Он появился слишком неожиданно и не вовремя. Мелисса не расслышала его шагов среди спешной болтовни других гриффиндорцев, что тоже стояли в коридоре. — Ты решила насчет Бала? Пойдешь со мной? — Нет, — как можно резче произнесла Мелисса, сбрасывая со своего плеча руку Теодора. Снова! Снова он пытается поговорить с нею рядом с кабинетом Трансфигурации. Для Мелиссы это место по-настоящему священно, и потому появления здесь Теодора Нотта выглядели в её глазах как попытки осквернения. Она не потерпит его здесь. Она вообще его больше не потерпит, где бы он не появился. — То есть? — деловито переспрашивает он, явно надеясь на бóльшие подробности. Его карие глаза стали по выражению своему чуть ли не каменными. — Я иду с другим, — не менее резко отвечает Мелисса. Она чувствует, что нельзя смягчать тона. — С кем? — Не твоё дело. Мелисса разгорячилась настолько, что даже забыла уточнить боковым зрением, смотрят ли на неё другие ученики. Она глядела только на Нотта. Теодор, какой бы всезнающий и независимый у него не был вид, явно не ожидал подобного ответа. Единственное возможное недоразумение в его картине мира — слишком долгое молчание с её стороны. Но отказать ему, отказать во второй раз!.. Это просто немыслимо. — Но… — Никаких но! — Мелисса, но ты должна пойти со мной. — Он схватил её за рукав мантии. — Да брось ты уже эту свою привычку! — не сбавляя уверенного тона, она выдернула руку из его пальцев. — Я иду с другим. Тебе ясно? Он не ответил. — Я иду с другим, — повторила она, чуть более тихо. — И вообще, мне пора на урок. Дверь кабинета Трансфигурации открылась как раз кстати.    *   *   * Ужин. Мелисса так и не смогла нормально приняться за еду. Она размышляет о том, что написать в ответном письме для мамы. Не писать его нельзя. Ответ всегда должен быть. Не писать ответ — дурной тон. Хотя бы пару слов необходимо настрочить. Но сейчас Мелиссе даже эти пару слов давались с слишком непосильным трудом. Ей трудно было даже не подобрать правильные выражения, а скорее просто написать матери. Они переписывались очень редко, очень кратко и очень формально. Сейчас Мелисса не была готова к такому тону. Она хотела написать маме длинное, безумное и совершенно бессмысленное письмо. Ей хотелось посоветоваться с ней, узнать что-нибудь, попросить её поговорить с отцом… И всё это вне официальных рамок. Но Мелисса пока находится в здравом уме и понимает, что эффект от такого послания будет абсолютно противоположен её надеждам. Мама её не поймет. И Мелисса не могла сосредоточиться на еде, зная, что до следующего вечера письмо должно быть написано, упаковано и отправлено. Теперь она не могла даже на тыквенный сок смотреть. Её мутило от всего, что окружало её в данный момент. И всё это из-за чудовищной перспективы писать ответное письмо для матери. Она встала из-за стола раньше времени. Лучше она пойдет в Гостиную, пока все гриффиндорцы ещё ужинают, и обдумает текст там. И дойдет она туда обходным, долгим путем, чтобы растянуть свои размышления ещё сильнее. Она могла бы задержаться в Большом зале, если бы увидела Фреда и решила бы с ним поговорить. Но Мелисса не видела среди сотен макушек ту самую, рыжую, растрепанную и не сидящую на одном месте. Потому у неё больше не было причин сидеть здесь. Мелисса с удивлением обнаружила, что огорчилась отсутствию Фреда сильнее, чем того ожидала. Оказывается, она чувствует себя гораздо спокойнее, когда видит его. И ещё спокойнее, если он замечал её в ответ. Но с прошлой недели, то есть после того, как они решили идти на Бал вместе, Мелисса больше не видела его так часто, как раньше. И дело было даже не в том, что он куда-то внезапно исчез, а в том, что Мелисса с особым рвением теперь стремилась к его обществу, и потому даже небольшое его отсутствие воспринималось ею очень резко. В Замке заметно похолодало. Мороз, наступивший ещё в сентябре, не спадал. Коридоры — особенно такие безлюдные, как этот, по которому Мелисса сейчас шла — теперь казались ещё более запутанными, хотя, вроде бы, Мелисса уже давно привыкла к таинственности, что окутывала Замок даже спокойными весенними днями. Мелисса не знала, нравится ли ей эта коридорная пустота, — с одной стороны, это должно структурировать мысли, а с другой, мысли эти структурировались только по отношению к Фреду, где бы и куда она не шла. И это мешало. Мелиссе нужно подумать о других вещах. Письмо. Письмо. Письмо. Мелисса просто должна написать: «Спасибо, мама. Я выполню все твои рекомендации. Платье очень красивое». Но это вранье. Слащавая и напускная ложь, которая всё равно не спасет её. Она вновь украла у брата деньги, на которые собирается заказать себе абсолютно безобразное платье. Как такая простая ложь может скрыть это? Мелисса делала много глупостей, но она почти никогда не лгала. Она всё делала откровенно. И сейчас хотела сделать так же. Хотела написать откровенное письмо. Но одно дело говорить откровенности прямо, в лицо, и совсем другое запечатлевать свою правду на бумаге. Так она становится слишком материальной и ещё более неправильной. Мама ей точно этого не простит. Мелисса и сама себе этого не простит. Хотя, конечно, пойти на Бал именно с Фредом Уизли было просто гениальной идеей, несмотря на то, что на бумаге об этом писать очень трудно. Мелисса, которая относится к развлечениям с таким трепетом, сможет повеселиться ещё сильнее, ярче и дольше в компании именно Фреда. Этот Бал станет просто незабываемым. В том числе и из-за последствий, которые длинной и плотной нитью потянутся вслед за ним. Нравилась ли Мелиссе такая перспектива? Скорее да, чем нет. И она даже не боялась себе в этом признаться. Боялась признаться только маме. В письменном виде. Но, в любом случае, Мелисса уже всё решила. Напишет она матери или нет — партнером по танцам у неё будет Фред Уизли, и с этим ничего уже не подделать. Мелисса решила, что ничего с этим делать не будет. Она решила твердо. Она пойдет с Фредом — и точка. Кто-то дернул её за плечо. Мелисса на удивление не испугалась, хотя в коридоре было безлюдно и тихо, она лишь разозлилась на то, что это снова может быть Теодор Нотт — уж слишком часто он хватал её подобным образом. Но, стоило ей обернутся, запоздалый страх всё-таки напал на неё. Рядом с ней стоял брат. И как она умудрилась не заметить его приближения? Мелисса отшатнулась, но тот снова ухватил её за плечо. — Пятьдесят шесть галлеонов, Мелисса. На пятьдесят больше, чем в прошлый раз. — Прекрати, — пробормотала Мелисса ошеломлено. Ей вдруг пришла в голову абсолютно бредовая мысль, что в этом пустом коридоре брат буквально таки услышал все её безобразные рассуждения, что имели место быть пару мгновений назад. — О, нет уж. Прекращать я не собираюсь. В пустом и холодном коридоре его взгляд был ещё более пылающим, чем если бы Драко стоял сейчас посреди Большого зала в освещении тысячи свечей. Серые глаза, твердые и решительные, взирали на Мелиссу с такой настойчивой неприязнью, что её до дрожи пробрала такая же сильная ответная неприязнь. Оглушительная тишина коридора заставляла уши звенеть. — С кем ты идешь? — Что?                                                            — С кем ты идешь на Бал? Нотт сказал, что ты ему отказала. Ты идешь с кем-то другим. С кем? — Он дернул её за руку. — Не твоё дело. — Моё. — Нет. — Я всё равно узнаю. Мелисса молчит. Соответствие между отцом и братом стало сейчас в её глазах ещё более явным. Каким же противным Драко ей показался! Она до тошноты хотела уйти отсюда. Молча уйти. — Ладно. Не хочешь говорить, не надо, — после недолгой тишины, всё время которой он продолжал сверлить свою сестру взглядом, вновь начал Драко. — Молчи. Я не буду писать отцу. — На мгновение Мелисса позволила себе выдохнуть. — Я напишу матери. У неё хороший слог. И она распишет отцу всё в таких подробностях, в каких не смогу я. — Нет. — Да, Мелисса. На секунду Мелиссе показалось, что это сон. Как Драко мог додуматься до этого? Додуматься до такого мучительного для неё наказания? Неужели брат и отец и впрямь обладают какими-то телепатическими способностями в сторону её персоны? Но как бы то ни было, Мелисса тут же осознала, что не выдержит этой позорной цепочки. Когда брат жаловался на неё, между ним и отцом никогда не было посредников! — Нет, ты ничего писать не будешь! Но Драко не ответил. После секундного взгляда, он резко отдернул свою руку. Он увидел, что сестра поняла его. Он ушел. Мелисса так и осталась стоять посреди коридора. Она с облегчением обнаружила, что сомнений в голове нет. Она по-прежнему хотела пойти на Бал с Фредом, хотела заказать себе платье и была готова провести Рождество в полной идиллии. Но при всём при этом в мысли закралось понимание того, что наказания после этого уж точно не избежать. И это не заставляло её идти на попятную. Мелисса не за что не упустит возможность повеселиться. Но ожидание неизбежного всё равно пугает. Мелисса, со сложенными на груди руками и неловко сжатыми ногами, вглядывалась в туманные очертания уходящего вдаль коридора. Она была в обычной школьной одежде, и потому ощущала мерзлость Замка как никто другой. На ней не было даже мантии и теплых колготок, которые принято надевать с приходом холодов. Однако ей было даже приятнее, когда ноги и руки холодные, потому что, ложась в конце учебного дня в постель, можно наслаждаться теплом плотных одеял с ещё большей преданностью. Мелисса знала, что Драко не шутил. Он даже не преувеличивал. Да, всё произойдет в точности так, как он сказал. Мелисса и не сомневалась в этом. Она последний раз вслушалась — хотя он был уже далеко — в звук его уходящих шагов. Мелисса, медленнее чем обычно, повернулась и направилась туда, куда и шла изначально — в свою Гостиную. Она хороша запомнила эту запутанную и относительно длинную дорогу. Вспомнив о ней в день прибытия иностранных гостей, когда Грюм и Каркаров устроили многозначащую сцену на выходе из Большого зала, Мелисса теперь часто ходила здесь. Ей нравилось, что тут никогда никого нет. Эти лестницы были всеми — если не считать Филча — забыты. Но, несмотря на это, Мелисса продолжала тешить себя надеждой, что сможет случайно встретить здесь Фреда. Да, конечно, она уже устала от этих нежданных коридорных встреч, но Фреда Уизли это не касается. Ей нравится, когда он появляется неожиданно. Неожиданно, но так вовремя. Мелиссе необходимо увидится с ним, чтобы точно понять, какого он о ней мнения. Она опасалась, что приглашение на Бал ещё ничего не значит. Конечно, было бы очень некрасиво вдруг объявить ей, что он, мол, передумал. Но, может быть, Фред сочтет это вполне нормальным? Мелисса слишком плохо его знала. Это пробуждало одновременно и любопытство, и неуверенность. Но у Мелиссы имелся беспроигрышный способ во всём разобраться — написать его портрет. Так она точно всё поймет! Как хорошо, что она вспомнила об этом. Нет никого правдивее карандашных линий. И, возможно, всю их откровенность способен понять в полной мере только художник, лишь творец, который ни на минуту не закрывает глаз, — ведь правда может явиться в любой момент. Добравшись до спальни, Мелисса всё же ощутила подступающий голод. Зря она не поужинала... Но это не помешало ей собраться с мыслями и твердым шагом подойти к Лаванде Браун, которая распласталась на своей постели и степенно повторяла свой вечерний ритуал — читала газеты, журналы или популярные любовные романы. Её кровать располагалась рядом с кроватью Мелиссы, и потому обе они в подробностях знали образ жизни друг дружки, пускай это была абсолютно бессмысленная и никому не нужная информация. — Привет. — Добрый вечер, — протянула Лаванда, исподлобья взглянув на Мелиссу. Всё-таки обычно они не разговаривали. Особенно после того, как Лаванда два года назад разболтала глупые сплетни про её отца на весь факультет. Мелисса до сих пор обижалась на Лаванду и не верила в те разговоры. — Я хотела спросить, можно ли взять у тебя «гламурный еженедельник» на пару секунд? Мне нужно заказать платье у мадам Лоуренс. Сначала Лаванда хотела, судя по всему, отказать, но не найдя весомых доводов против, молча согласилась. Глаза её, пока она рылась в верхнем ящике прикроватной тумбочки, то и дело поблескивали в сторону Мелиссы, но та лишь повыше вздернула свой заостренный подбородок и не замечала грозных взглядов соседки. Спустя несколько долгих секунд у Мелиссы в руках оказался свеженький номер «Гламурного еженедельника». Ей даже показалось, что он ещё сохранил отчетливый запах не застывшей типографической краски. Лаванда вновь принялась читать свою «Жизнь или любовь?» авторства Сьюзи Маккарти. Мелисса, разложившись на кровати, перелистнула журнал на последний разворот и с удивлением обнаружила, что модных предложений там стало на целую страницу больше, чем обычно. Нарцисса частенько оставляла в Гостиной этот журнал, и потому Мелисса знала, какие порядки там заведены. Но, видимо, редакторы не упустили из виду, что в Хогвартсе намечается Бал и что все девочки захотят к этому событию принарядиться. Мелисса как раз была одной из таких девочек, и потому с жадностью принялась разглядывать прелестные одеяния. В ней мигом проснулась вся та жажда красоты, которую ей с младенчества прививала мама. И хотя чаще всего понятие красоты и понятие неаккуратности были для Мелиссы очень плотно связаны, сейчас ей вдруг захотелось самого настоящего изящества: необычного фасона, ярких цветов и — что самое важное! — открытых плеч. Мелисса просто обожает, когда на платьях делают открытые плечи. Она находит это верхом элегантности. Но Нарцисса всегда считала это жутким развратом и нелепицей, и потому даже говорить Мелиссе запрещала о чем-либо подобном. Но это её не спасло. Когда Мелиссе было семь лет, она, поддавшись внезапному порыву, отстригла на своём прелестном голубом платьице, которое должна была надеть на Рождество, все рукава вплоть до ключиц. Это, конечно, не совсем открытые плечи, но всё же. Нарцисса была до жути разочарованна в дочери, а Мелисса была разочарованна в матери, поскольку та совсем не оценила её дизайнерских навыков. Но сейчас Мелисса позволит себе надеть именно то, что нравится ей самой. Не зря же она стащила у брата столько денег! Её взгляд тут же зацепился за фиолетовое платье в верхнем левом уголку страницы. Мелиссе сразу же понравился его цвет, он каким-то магическим образом притягивал её взгляд. Грубый, насыщенный и очень настойчивый фиолетовый оттенок. Плечи, как она и хотела, открытые, — лишь две веревочки, которые должны завязываться за шеей и которые только добавляют этому одеянию изящества. Чуть утягивающее в талии, оно свободно спускалось вниз, точно нежная ночная волна где-нибудь в дальнем прибрежном городке. Не слишком длинное, но и не слишком короткое, — оно тянется только до колен. Поверхность его усыпана мелкими, немного золотистыми блестками, и Мелисса тут же почувствовала, что золотые сережки, присланные матерью, будут отлично с ним выглядеть. На другие платья Мелисса даже не посмотрела. И как-же всё-таки хорошо, что она идет на Бал именно с Фредом! Если бы Мелисса пошла с Ноттом, она не за что бы не выбрала для себя настолько дивного платья. Потому что она не хочет, чтобы он видел её такой красивой, пытался любоваться ею. Фу! Только этого ей не хватало. А на счет Фреда Мелисса уверенна — он, конечно, сможет по достоинству оценить всю прелесть этого фиолетового платья. Не то что Теодор… И вообще, следует хотя бы на время забыть об этом противной слизеринце, он только всё портит. Остатки этого холодного вечера она потратила на снятие всех нужных мерок, написание письма мадам Лоуренс и упаковку требуемой суммы в небольшой мешочек, который Тина завтра полетит относить в ателье вместе с письмом. Голодная и уставшая, но явно довольная проделанной работой, Мелисса лежала в своей теплой кровати, отогревая конечности и с нетерпением грезя о том, как неделю спустя у неё на руках появится это прелестное фиолетовое платье, которое превратит предстоящий Бал не просто в праздник, а в целое торжество. Торжество, которое она проведет вместе с Фредом Уизли. А письмо матери она решила не писать, — и всё равно, что это жуткое неуважение.