Предания старины глубокой

— Матушка, не надо! — Кира Людвиговна! Не троньте! — Что происходит? — Разошлись! Жрец смотрел на них глазами мальчишки Коли. Не так просто было проникнуть в княжеский терем. Кто угодно князь Игорь, да только не дурак, раз княгиню бывшую и дружинника не просто к себе вернул, а приблизил как только можно. Жизнь свою и княжны им, считай, вручил, и не мог, не мог он сделать лучшего выбора, надо признать. Жестоки Кира и Весельчак У, помнил их жрец по дальним походам, помнил удаль, помнил жуткую радость в глазах их после боя. Истинно Перуновы дети, но вот что же рядом с княжной и князем с ними происходит?! — Матушка… Не надо, матушка, я прошу, — что кудрявый мальчишка, неловко скрючившийся на полу, что собственная дочь бывшей княгине Кире на пару ударов. Уж чего проще, казалось бы, девчонку скрутить, раз уж вред ей причинять не хочешь, и добить мальчика, но Кира опускает послушно, стоит, ждёт, пока весь терем к ним троим сбежится. Слабой она становится рядом с княжной Алисой, очень слабой. Прежняя Кира, да не Кира, а Маргарита собой бы так командовать не позволила, а эта даже не возражает! Хотя Алиска-то, княжна, сейчас сущим ребенком выглядит! Может, думает Кира, что грех с дитем спорить? Может, жалеет о том, что чуть не сотворила? Нет, нет, не должна! Прибежище жреца, глупый сын ключницы, пытающийся постичь то, в чем ничего не понимал, действительно перепуган. Убила бы его Кира, не останови ее дочь. Как есть убила бы. Странно это на самом деле быть должно. Жрец любви не понимал, не осознавал ее, но понял быстро, что защищённые теперь сверх всякой меры княжна и князь, расцветшие словно рядом с Весельчаком и Кирой, стали даже уязвимее… — Что здесь случилось?! — мальчишка Коля лицо прячет. Силен малец, сопротивляется чужой воле, да и Мокошь его явно оберегает, сложно в его теле, но более близкого к княжне Алисе найти трудного. Да и случай такой удачный и не подвернуться мог. И впрямь дар Мокоши у мальчишки, да нет с ним никого, кто дар бы этот ему объяснил. Не противны князю Игорю ни жрецы богини, ни учение колдунов, сам чародейством своего покровителя Велеса не брезгует, но сами жрецы детей колдовству не обучают. Ждут, пока дар себя ярче проявит, пока подрастет дитя Мокоши, пока будет в силах тяжелую науку постичь… Жрец их не осуждал, в конце концов не пришел бы Коля к нему иначе, не потянулся бы к первому, кто сны колдовские готов был объяснить. И не прятал бы сейчас глаза от разгневанного князя. Слеп по-прежнему князь Игорь, но шепчет что-то волшебный пес, в несколько голосов объясняют слуги, Алиса вступается горячо, и радуется жрец, что не за мать. За мальчика. — Кира! — негромко зовет бывшую супругу князь Игорь. — Объяснись. — Он на Алису напал, — отвечает Кира горячо, но твердо. На князя больше собакой побитой не смотрит. У Коли уголки губ чуть дрожат, а это жрец радость скрыть не может, что вбил клин между князем и защитниками его непрошенными. Игорь — князь, Кира — мать, Алиса и Коля — дети, а Весельчак У если что и поймет, то вряд ли что-то изменит. — на нашу дочь, Игорь! Почему… почему ты спокоен?! — Отец, он не хотел! Коля не мог, я знаю! А матушка просто испугалась за меня… — Ты сам мне Алису доверил! Ты мне поручил ее безопасность! Я не пережила бы, если бы с Алисой этот мальчишка что-то сделал! — договаривает жёстко Кира и обнимает доверчиво прильнувшую к ней дочь, которая мать то ли успокоить пытается, то ли удержать на месте. — В моем княжестве самосуда не допущу! — отзывается князь, жестами отпуская слуг, веля дружинникам вывести любопытных. — Позже с тобой поговорим, а пока… Виктория, Коля пусть посидит где-нибудь до утра. Ты уж проследи, чтоб засов покрепче был. Для его же безопасности. И жреца Мокоши к нему пригласите, пусть исповедь примет! — у ключницы Виктории слезы по щекам бегут, но она кивает благодарно и князю руку чуть сжимает. — Алиса, Кира, идёмте со мной! Ещё раз расскажете… — А ты не понял?! — зло отвечает Кира, Алису даже из объятий выпуская. Надеялся, признаться, жрец на эту злость. Надеялся на эту похоть. Умен был князь, когда Весельчака и Киру сюда притащил, да только понял жрец, что можно это в пользу обратить. Игорь не видит, зависим от других, и уж чего проще силой его взять, раз так хочется? Подмять под себя, игрушкой любимой, но послушной сделать, а самим править при юной княжне. Но чисты, целомудренны редкие поцелуи. Князь с горечью запястья исполосованные целовал Кире и Весельчаку, те волосы ему перебирали, по-юношески касались губами заалевших немедленно щек, когда уставший князь устроился с ними под тенью огромного дерева, доверяя им полностью. Наблюдал за ними жрец, видел. Да радостно то, что не будет у князя Игоря больше ни этих поцелуев, ни защиты! — Игорь, мальчик этот чуть дочь нашу не убил! Алису нашу! Что ж ты спокоен-то так? — Матушка… Отец, не надо. Он не хотел, верите? — Коля с надеждой на юную княжну смотрит, но та между родителями кинуться готова. — Разберемся, Алиса. — Неужели тебе все равно? К чему разбираться, Игорь? Неужели… до сих пор? Не веришь, что Алиса твоя?! Поэтому ты того, кто на ее жизнь покушался, простить готов? — Не при дочери! — Отец, матушка, я не понимаю! Вы… вы что сказать хотите… Пожалуй, этого достаточно. Мальчишка можно отпускать, да и интересного дальше не будет. Все по плану идёт, все будет, как жрец захочет. Главное, чтобы не влез Весельчак. Главное, чтобы он… не догадался.